Глава 17

Нильс

Предупреждение мужчины пробралось под кожу холодными мурашками. Беккер не мог найти положительные причины пробовать то, что, как Логан сказал, может быть для него сравнимо со страхом. Но одна только мысль о том, что эти карие глаза напротив могут рано или поздно закрыться смертным сном, заставляла Нильс брать себя в руки и кутаться в толстый и крепкий слой смелости, которую ему всегда так отчаянно не хватало. В эти болезненные дни из них двоих кто-то должен оставаться сильным, а если раньше сильным быть не получалось, пора вставать на ноги и делать все возможное, чтобы балансировать мужественностью и смелостью. Нильс понимал, что у Логана уже не было сил что-то предпринимать, защищать и делать что-то новое, но он все равно пытался сделать что-то для Нильса. Он заставлял свое тело и разум работать, пусть и как в здоровые дни ему это делать не получалось.

Беккер поддался к Логану и позволил ему установить магическое устройство. Сердце начало биться чаще. Он не знал, чего ожидать. Ведь его родители не зарабатывали достаточно, чтобы купить своему сыну слуховой аппарат. Мать всегда говорила, что таких денег у них нет и вряд ли когда-то будет. Беккер смирился с тем, что для него мир звуков закрыт навсегда. На всю жизнь. Но теперь ему удастся услышать хоть что-то. Ведь это потрясающе, но почему же так страшно? Беккер хмурится, а после чувствует, как вибрации и ощущения обращаются в что-то невидимое и неощутимое. Нильс вздрагивает, от чего машинально сжимает руку мужчины. Его взгляд напряжением встречается с усталостью глаз Риццо и немым стоном говорит о том, как это неожиданно. Что-то, ему неподвластное начало витать вокруг его головы и дотрагиваться до его висков, а вернее ушей, с разных сторон. 

Нильс начал вертеть головой, пытаясь найти источник странного чувства в этой комнате, но он не понимал, что это была целая кладезь звуков, им никогда не слышимых. Это был звук колес проезжающих за окном машин, это был тихий стук работающей техники на кухне, звук перебираемых ключей за дверью и дыхание, его и Логана. Нильс наконец останавливает взгляд на Риццо, когда понимает, что не может видеть то, что издает эти импульсы кроме как человека, дышащего воздухом. Беккер приближается к Логану, опускает взгляд на его грудь и опускает голову. Он слышит такое громкое, сиплое и трудное дыхание мужчины, что ему становится безумно любопытно, дышит ли он так же. Он отстраняется от мужчины и делает тяжелый вздох, от чего вдруг пугается, он так громко вздохнул. Беккер не подозревал, что это звучит именно так.

Нильс наклоняет голову и смотрит внимательно на Риццо, а после касается кончиками пальцев губ мужчины, а после опускает руку и его жесты просят мужчину заговорить, ведь сам он никогда не говорил и вряд ли услышит свой голос, но голос Риццо услышать он хотел бы. Ведь люди говорят и не читают слов друг друга по губам, они что-то слышат. Звучание голоса, кажется, так это называется. Говорят, что у каждого человека он индивидуальный, подобно внешности, подобно цвету глаз и волос. Беккер снова вздыхает:

— «Скажи что-нибудь,» — попросил Нильс, периодически оборачиваясь, когда до него доходит странный звук. Но он еще не мог определять, откуда идут эти звуки. Он не ориентировался в звуковом пространстве мира.

Беккер чувствовал, как мужчина касался его обнаженного тела, как водил по нему рукой, как сдавленно дышал ему в шею, как обнимал. Нильс ненавидел себя за это, но он от этих касаний возбуждался. Ему становилось жарко, горестно и неспокойно. Возбуждение гнало кровь по жилам с невероятной скоростью, приливая красные оттенки к щекам. Ему было стыдно от того, что между ног у него крепло в то время, когда Риццо было так больно. Ему всегда говорили, что нельзя получать удовольствие, когда кто-то страдает. Просто сам факт того, что кому-то плохо, ставил запрет на любые способы себя осчастливить. Но Беккер не мог. Ему это нужно было. Ему необходимо было опустошение. Он понимал, что Логан не сможет его удовлетворить, у него и себя удовлетворить вряд ли получится. Подло было бы что-то от него требовать. Поэтому Беккер дожидался, когда дыхание больного начинало мерно греть его затылок и отлучался в ванную осуществлять рукоблудие. Но сразу после удовлетворения он чувствовал себя подонком, будто он делает что-то не то, что-то неправильное и нечистое и дело было не в грехах, а в отношении к Риццо.

Беккер стоял позади мужчины и касался его рукой. Он невольно наблюдал за каждым действием Риццо. Ему сказали, что за ним должен быть полный надзор. Но так и не понял почему. Когда в какой-то момент Логан избавил полку от всех лекарств, Беккер вздрогнул от неожиданности, проследив за тем, как все баночки и упаковки оказались на полу. Нильс ступил от мужчины назад, а после посмотрел на него через зеркало, чуть грустно нахмурившись. Видимо, нервы Риццо начинали сдавать. Беккер крепко сжал зубы. Он даже не знал, что ему на это ответить. Тот не смотрел на него, чтобы что-то ему показать.

Внимательно слушая врача, Беккер научился ставить препараты по внутривенному введению сам. Логан слабел на глазах и со временем больше не мог долго находиться на ногах. К каждому касанию мужчины Нильс следовал и делал все, что его ослабшие и высохшие губы ему говорили. Беккер ложился рядом с ним и смотрел на него встревоженными глазами, полными слез и угасающей надежды на лучший исход. Беккер не находил в себе сил терпеть и иногда показывал мужчине свои слезы. Теперь количество уничтоженных сигарет в день перевалило за пятнадцать. Нильс выходил из квартиры каждый раз, когда Риццо засыпал. Бедный кот ходил у него под ногами и, открывая маленькую пасть, просил еды. А Беккер так редко его стал кормить, ведь он был занят лечением Логана. Нильс подошел к миске и наполнил ее тем, что нашел для кота в холодильнике и снова забыл про несчастного кота, который так часто теперь грелся возле Риццо. Беккеру кто-то когда-то написал, что коты ложатся к больным людям не потому, что могут излечить, а потому, что больное место на теле человека очень теплое.

Нильс привык следить пристальнее за движением уст мужчины, ведь тот совсем перестал разговаривать с ним на его языке. Беккер видел, что тому было тяжело даже говорить. Нильс прочел его слова. В основном они не имели никакого значения в последнее время. Ведь если тому нужны были лекарства, он это понимал без слов и давал ему обезболивающие. В этот раз на вопрос о мармеладе Нильс лишь кивнул ему заметно. Не было у него его мармелада уже давно. Ведь он его так любил, что съедал всю пачку за тот же вечер, в который Риццо ему его приносил. Но не мог он расстраивать Логана лишний раз. Просто не мог.

Риццо все чаще стал рассказывать ему разные истории из детства. Беккер бдительно следил за движением губ мужчины и представлял картину, которую описывал возлюбленный. И каждый раз он показывал мужчине грустную улыбку в ответ на его рассказы. Ему было больно это слышать. Ведь раньше он ему ничего подобного не рассказывал, а почему-то именно сейчас решился. Беккер догадывался о причине, но не хотел даже думать об этом.

В один из вечеров он все же решил взять свой телефон и посмотреть сообщения. Два часа назад ему написала мать о том, что Адриан хотел бы увидеть Сиэтл и приехать к брату на два дня. Беккер нахмурился с неприятным чувством. Родители наверняка надеются разместить младшего сына на время путешествия в съемной квартире старшего. Но они еще не знают, как много изменилось за то время, пока они не виделись. Они с Логаном прожили целую жизнь за эти несчастные несколько месяцев, пока он был здесь, в Сиэтле, в незнакомом городе и не возвращался домой. Нильс не хотел отвечать на это сообщение. Брат ему здесь был не нужен. Он его не ждал. Он напишет, что ничего не выйдет. Напишет, что куча работы и лучше отложить поездку, но сначала скажет об этом Логану.

— «Мой младший брат хочет приехать в Сиэтл на несколько дней. Не переживай, я напишу, что у меня работа и не получится провести с ним время,» — показал Беккер, сидя рядом с Логаном на кровати.

Логан 

♫ Serenata — Toto Cutugno 

♫ Unchained Melody — The Righteous Brot

Длинные пальцы ответно сжались на его руке, знаменуя испуг Нильса, и Логан не посмел отстраниться, наблюдал за каждой эмоцией своего мальчика, пытаясь догадаться по его поведению, что в нем побеждает — страх или любопытство. Заметив, как Беккер вздрогнул и как принялся осматривать всё вокруг уже другими глазами, с другим восприятием, он набрался терпения. В усталых глазах Риццо читалось легкое волнение. В какой-то момент он даже сам начал изредка посматривать по сторонам, правда не так энергично, как Нильс, а просто чтобы понять, на что тот обращал особое внимание и что конкретно его удивляло сильнее всего остального. И прикосновение к своим губам подушечек пальцев он принял спокойно.

Логан уловил, как Нильс узнал, как слышится дыхание. Его интерес к окружающему разнообразию звуков вызывал даже тень умиления, трогательно было наблюдать, как сознание, не привыкшее к обостренному слуху, ищет возле себя источник того или иного звука. И Риццо, не теряя, конечно, бдительность, наслаждался трудным привыканием Нильса к миру, к такому, какой он есть на самом деле.

Вздохнув тяжело и сдавленно, Логан слегка помотал головой в ответ на его просьбу. Но почему-то заранее знал, что исполнит его просьбу.

— «Мой голос стал хреновым, тебе бы лучше послушать кого-нибудь другого», — уклончиво показал ему Риццо, смотря в его глаза внимательно и даже снисходительно. Потом медленно поднялся с кровати, пройдя к магнитофону. Он взял проигрыватель и поставил на тумбочку возле постели, вернувшись на место рядом с Нильсом. — «Я включу тебе песню. Итальянскую», — объяснил Логан на жестах, обернувшись к нему, потом вставил старую кассету, заранее убавив звук, чтобы громкость не напугала Беккера.

В комнате заиграла песня «Serenata», одна из его любимых. Как только Логан поставил ее, то взглянул на Нильса сосредоточенно, слегка нахмурившись, потом чуть расслабился, потому что осознал, что давно не слушал ее. Он приоткрывал губы, произнося как будто слова из песни, но не издавая ни звука, грустно приподняв слегка брови, смотря на Нильса, показывая, как ему нравятся слова и их звучание:

— Affacciati alla finestra bella mia, t'invento una canzone e una poesia*...

Риццо снова взял Беккера за руку, чтобы быть рядом с ним и жадно наблюдать за его реакцией на музыку. Стоило после включить что-то из того, что пелось на их родном языке. Благодарно использовать момент, подаренный Нильсу, способному сейчас слышать лучшую музыку на свете. Логан смиренно снова вздохнул, когда остановил магнитофон после того, как итальянская музыка закончилась, затем взглянул прямо в любимые глаза юноши.

— Это шепот... — тихо объяснил он, показывая ему, что то, как он сейчас говорит, никак не связано с его привычным голосом. Хрипота даже в этом шепоте прослеживалась, он говорил как будто с трудом. Всё это вызвано было раздражением голосовых связок, общим ослаблением организма из-за рака. И Логан был расстроен тем, что Нильсу приходилось слышать именно это. — Давай послушаем что-нибудь английское, — предложил Логан неспешно, потом поставил всем известную Unchained Melody от The Righteous Brothers.

Логан поднялся на ноги, потянув Нильса за руку, побуждая встать. Он действовал крайне осторожно, надеясь не создавать лишнего шума помимо того, что воспроизводил магнитофон для них двоих. Риццо притянул мальчика к себе, легко положил юношескую руку себе на плечо, затем коснулся его спины, мягко прижал к своему торсу и взял его другую ладонь в свою чуть крепче, приподняв на уровень линии плеча. Наверняка Нильс видел и в фильмах, и в жизни как люди двигались, находясь близко друг другу, и наслаждались тем, что тому услышать было ранее не дано. Теперь у его мальчика была ценнейшая возможность. Риццо хотел, чтобы Нильс его обнял, доверчиво прижался и отдался тому, на что он его тактильно уговаривал. Логан, только почувствовав, что можно, осторожно начал переступать с ноги на ногу, прижавшись щекой к скуле Беккера и в блаженстве прикрыв глаза, желая всем сердцем, чтобы эта музыка не заканчивалась.

Логану было тяжело видеть слёзы Нильса, когда тот послушно ложился рядом с ним в постель, когда он того просил у него. Беккер всегда старался терпеть, быть к нему снисходительным, когда он еще имел силы на протесты и злость, но с момента, как Риццо всё равно что перестал вставать, терпение Нильса как будто иссякло. Слезы больше не скрывались, переживание обрамляло его лицо. И Логану было трудно, когда Нильс был рядом, но весь скованный болью. Наверняка мальчику было страшно от его вида. Так хотелось отпустить его на время, чтобы он не умирал вместе с ним в затхлой комнате в компании лекарств.

Всем его ответам на вопросы Логан верил или же просто страстно хотел верить, поэтому и не допытывал его, к тому же сил даже на споры уже не осталось. Риццо только удовлетворенно кивнул в ответ. И улыбка его, полностью сотканная из постоянной печали, была единственной наградой для Логана за рассказанные истории, каждой из которых он лишь старался перенаправить фиксированное внимание Нильса на лечении. Зря старался, ведь Беккер не перестанет думать о приближающейся смерти ни на минуту. Вся жизнь бедного мальчика состояла из утра, надзора, бесполезного лечения партнера и ночи. Логан лишь попытался вплести в эту рутину немного разговоров, однако Нильсу даже нечего было добавить к его глупым воспоминаниям, которые возможно скорее обременяли Беккера, чем спасали от стресса. Но даже если это и было так, в этом мальчик ему никогда не признается.

Логан присмотрелся к Нильсу, когда он вдруг рассказал на жестах новость, которая его порядком удивила. Риццо нахмурился слегка, затем прикоснулся к его бедру слабым движением. Его не устраивало решение, принятое Нильсом. Не хватало еще и того, чтобы Беккер отказывал родным из-за него.

— Нильс, не отказывайся... — сказал Логан шепотом, напряженно смотря на него. Он неспешно поднял торс, приняв сидячее положение и переместил ладонь к плечу Нильса, оперевшись другой рукой о кровать. Каждое из этих действий далось с неизмеримым трудом, но он очень хотел переубедить Нильса. Это был его шанс дать Беккеру отвлечься. — Я раньше так же находил причины не проводить время с отцом, а потом его не стало. Нильс, я до сих пор жалею, что меня не было рядом с ним, когда тот хотел увидеться, — говорил Логан с долей сожаления и мрачности, смотря в глаза юноши, пытаясь научить его уму-разуму. — Проведешь время с братом, потом вернешься, нет ничего здесь страшного. Всё будет в порядке, — убежденно шептал Риццо, поглаживая его по плечу, не опуская глаза.

*Отвори окошко, и мы снова будем вместе, я для тебя пишу стихи и песни...

Нильс 

Мир для Беккера открылся с новой стороны, ранее неизвестной и такой чувственной. Сначала было страшно. Вдруг эти звуки навредят ему? Но в глубине души Нильс знал, что рядом с Логаном ему ничто не навредит и не причинит боли. Как только мужчина без слов отказался дарить ему свой голос, он чуть грустно нахмурился. Но заставлять Беккер его просто не мог. Это позволение Риццо — услышать этот мир и Нильс будет слушать то, что сам Логан считает для него нужным. Беккер следит за действиями мужчины и внимательно смотрит на магнитофон, чью функцию он никогда не понимал, но, когда Риццо предупредил, что включит итальянскую песню, Беккер немного удивился. Но понимал, что Риццо так или иначе был связан с Италией. Неожиданно вибрации и ритмы превратились во что-то неощутимое телом. Беккер вздрогнул, услышав что-то так тихо доносившееся от магнитофона. Нильс чуть отпрянул, а потом заметил, что Логан сидел спокойно и поддался к устройству, повернув голову слуховым аппаратом к музыке. 

Кофейный взгляд смотрел на Логана, опускал глаза на его губы. По их движениям он осознал, что из магической песни было голосом человека, а что лишь мелодичным сопровождением. Беккер не знал, как это — слышать, но теперь он слышал музыку. Это ведь песни люди слушают в плейерах, которые всегда носят с собой? Беккер смотрел завороженно на мужчину, слушая смешанные звуки в продолжительном произведении. Это так звучит итальянский? Но Нильс даже не знал, красиво это звучит или нет, ему скорее было интересно. Беккер видел, как нравится мужчине эта песня по его глазам, и она постепенно начинала нравиться и ему.

Беккер держал Логана за руку, замечая, как внимательно Логан наблюдает за его реакцией, а он ведь даже не знал, что ему на это ответить. Он лишь с любопытством слушал, а когда музыка прервалась, он с непониманием посмотрел на мужчину. И в этот момент он заметил, как его уста раскрылись в каких-то словах. Беккер по привычке опустил взгляд, но параллельно с движением губ он услышал что-то слабое, уязвимое и негромкое, как голос, доносившийся из магнитофона. Узнав, что это был шепот, Беккер слабо наклонил голову. Голос Логана звучал намного слабее чем тот сильный голос итальянца. Нильс чуть погрустнел, но тут же он услышал и прочел с губ мужчины, что он услышит язык, на котором говорят все его окружающие люди и приготовился слушать.

Риццо побуждает его подняться c кровати и Нильс послушно встает следом за ним. Слух ласкает грустная романтическая музыка и ласковый голос. Беккер внимательно смотрит на Логана, привыкая к тому, как люди слушают, не смотря на источник звука. Нильс касается ладонью плеча Риццо и с любопытством смотрит в его глаза. А когда тот притягивает его к себе, Нильс чувствует тепло его тела и вслушивается в музыку, которая делает это единение поистине волшебным. Беккер не помнил, когда Логан последний раз побуждал его к каким-то действиям, тем более таким столь чувственным. Нильс крепко сжимает ладонь Риццо и слышит его дыхание, слабое и болезненное. Он слышал, как тот дышал, его дыхание звучало вместе с музыкой. Беккер осознал, к чему ведет Логан. Он это видел, а теперь и слышал. Кажется, это называется танец, люди танцуют, слушая музыку. Нильс прикусил губу, боясь сделать что-то не так, он наклонил слабо голову, крепче прижимаясь к щеке мужчины, закрыв медленно глаза. Беккер крепче обвил рукой его за шею, поглаживая тонкими пальцами его по затылку. Нильс почувствовал, как соскользнули по щекам слезы горечи и безмолвного прощания. Риццо не просто так все это делал для него. Это был уход. Болезненный уход, к которому Нильс не был готов. Мальчик как-то по невидимым нитям связи с Логаном почувствовал, что нужно делать дальше, воспроизводя танец как на картинке, крепко прижимаясь к телу мужчины, он положил голову ему на плечо, не открывая глаза. Он хотел только чувствовать Логана и слушать песню.

Беккер ожидал получить от Логана немое согласие, но прочел во взгляде мужчины искренний протест. Нильс с непониманием нахмурился, присмотревшись к губам Риццо. Почему ему так важно, чтобы приехал его брат? У Беккера совершенно не было на это времени. Он целыми днями проводил у кровати мужчины. Прикосновения возлюбленного только концентрировали его внимание к каждому слову. Как только Риццо заговорил об отце, мальчику стало даже совестно, что он при нем отказывает родным в встрече, хотя у Логана семьи больше не осталось, и он наверняка хотел бы быть сейчас на месте парня. Нильс грустно нахмурился. У него было много аргументов в пользу того, чтобы отказаться от времяпровождения с братом, но спорить с Логаном ему не хотелось. Он пообещал исполнять любое его желание, и нарушить это обещание просто не мог.

— «Хорошо, я проведу с ним день,» — ответил Беккер, медленно показав ему жесты.

Незаметно подобрались выходные. Адриан приезжал утром в Сиэтл и задачей Нильса было встретить его, чтобы проводить до отеля, а оттуда двинуться к экскурсии по городу. Младший брат писал ему воодушевленные сообщения, как ему не терпится провести с ним время и увидеть Сиэтл. Нильс объяснил родителям, что в его квартире Адриану не остановиться, так как мисс Остин строго запретила приглашать гостей в однокомнатную квартиру. Сослался на то, что она грозила ему выселением. Родители наскоро поверили ему и забронировали Адриану номер в отеле неподалеку от квартиры Нильса.

Беккер подошел к капельнице, стоящей возле кровати больного, и поставил следующий препарат по привычке, которая выработалась у него очень скоро. Нильс взглянул на Логана чуть грустно, ему не хотелось с ним расставаться. Не хотел уходить. Но не мог. Он обещал. Беккер аккуратно садится на кровать возле Риццо и смотрит на него влюбленными, но в то же время глубоко печальными глазами. Возможно, Логану недолго осталось. Но Беккер боялся даже думать об этом.

— «Вернусь вечером. Справишься без меня?» — спросил Беккер, с переживанием наблюдая за Логаном. Он боялся увидеть отрицательный ответ.

Логан 

Чувствуя касания тонких юношеских пальцев на затылке, Логан погружался в мягкое наслаждение от музыки, от близости с Нильсом и старался не думать, почему его толкнуло на столь непривычные действия именно сейчас. Уход, из-за которого он торопил события, становился всё ближе и ближе к ним обоим, Логан чувствовал это, но не смог бы объяснить как. Просто осознание подступило так незаметно, и он желал провести с Нильсом больше времени, успеть за то жалкое количество отведенного им времени научить его слышать и подарить то, чего его мальчику так не хватало.

Видя его слезы, Логан поднимал руку с его талии и прикладывал к его впалым щекам, ласково стирая с бледного лица соленые дорожки.

— Не плачь... — прошептал Логан на трудном выдохе, наблюдая за Беккером с долей горечи. Ему нужно было сохранять спокойствие, окунаться в омут с головой, думать о музыке, думать о словах, что пелись в ней, но никак ни о том, что заставляло их обоих сейчас стараться ухватиться за последний шанс побыть вдвоем.

Lonely rivers sigh "Wait for me, wait for me"...

I'll be coming home,

Wait for me...

Когда Нильс прижался к нему, он обнял его рукой за спину, уткнувшись носом в его волосы и закрыв глаза, чуть сильнее сжав его ладонь в своей. Музыка, затронувшая нежное мальчишеское сердце, постепенно близилась к завершению, а Логану нужно было еще. Эти звучания, убаюкивающие и волнующие одновременно, должны были длиться ровно столько, сколько им двоим было необходимо, до самого конца их маленькой жизни. Однако всё порой заканчивается намного раньше, чем люди того хотят.

Are you still mine?

Согласие Нильса согрело ему сердце, Логан был счастлив, когда думал о том, что Беккер проведет время с младшим братом, будет какое-то время сосредоточен на родном человеке и, возможно, на пару секунд забудет о нем. Он так устал от всех этих лекарств, поэтому смотрел, как Нильс менял препарат, немного удрученно. Его парень сел на кровать, а Логан взглянул на него с долей немого одобрения, даже гордости за него. Он и правда Нильсом гордился, его мальчик, при всей своей внешней слабости, имел силу, о которой и сам не догадывался. Риццо был готов принять тот факт, что, если бы не Беккер, он бы забросил всё это лечение еще в самом начале. И даже если все эти процедуры не делали его рак уязвимее, Нильс показывал, что старался ради него до самого конца. Такого близкого человека в жизни Логана никогда не было.

Нильс задал вопрос, на который Логан в бессилии ему молча кивнул. Ему просто необходимо было поднять торс с кровати. Всё тело ломало от движений, но он всё-таки смог приподняться, опираясь свободной рукой о постель, чтобы быть ближе к Нильсу. Сердце быстрее билось, но страх перекрывала боль и сильнейшее из всех оружия против психологической травмы, близость ухода, действовало как нельзя лучше. И Логан поддался к Нильсу, прикоснувшись ладонью к его шее и накрыв его нежные пухлые губы своими, сухими и жесткими. Он не впускал языка, только ласкал своими его уста, закрывая глаза и чувствуя, как сердцебиение ускорялось. Логан знал, что Нильс не сделает ему больно, что никакого наказания после поцелуя в любви не последует. Но было тревожно всё равно.

Неизменно горький привкус, оставшийся от его таблеток, и давно знакомый, дразнящий сигаретный осадок на губах Нильса соединялись воедино, создавая один болезненный тандем трудного поцелуя. Но чувствительного, нежного, аккуратного, слабого, измученного и печального. В нем не чувствовалось прощание, скорее обоюдное преодоление своего страха, когда человек просто без причины вдруг решается оставить оковы ради того, кто ему дорог как никто другой на целом свете. И Логан отдал свои последние силы на то, чтобы не превращать это влажное слияние губ во что-то грандиозно-окончательное. Быть может едва уловимая тень скорби и проникла в это касание, но общее впечатление того подразумевать не должно было. Остальные чувства – только лишь в голове, придуманы уставшим душой, вечно добрым наивным юношей с быстро бьющимся сердцем.

Когда он отстранился, то взглянул на своего мальчика с утешением и удовлетворением.

— Ты молодец, — прошептал Логан слабым голосом, неотрывно смотря в глаза Беккера и поглаживая его вдоль шеи, затем по щеке. Он как будто всё никак не мог налюбоваться им. Своим мальчиком. Своей любовью.

Чертовски больно было вот так сидеть, хотелось лечь и мучиться хотя бы лёжа, но ради Нильса он был готов терпеть, пока еще была возможность.

— Иди... — поторопил он Нильса, сжав слегка рукой его за плечо, не отводя взора, рассматривал его черты лица и хотел, чтобы тот снова взял себя в руки и выполнил его просьбу побыть немного с близким человеком. Последнее, чего бы хотел Риццо, так это чтобы Нильс отказывался от семьи ради него. И в этот раз он не позволит Беккеру совершить роковую ошибку.

Нильс 

Ласковый шепот Логана больше не приводил в чувства. Казалось, больше ничто не сможет вдохнуть в ранимое мальчишеское сердце надежду и спокойствие. Беккер всем нутром чувствовал, как бесполезно становится лечение, как близится к концу жизнь возлюбленного, но не мог в это поверить. Сердце чувствовало, а разум противился. Нильс старался вслушиваться в музыку через ограниченный канал, открывающий ему мир звуков, но вслушивался лишь наполовину, ведь его душу терзали страдания, которые невозможно было передать словами. Эта идиллия, посланная им, двоим с Логаном, точно небесами, состоялась лишь потому, что позже провести ее будет уже поздно. Нильс глотал нервный ком в горле и запивал горечь слезами, которые появлялись снова несмотря на то, что Логан вытирал их. В душе бушевал ураган. Беккер чувствовал что-то неладное и не мог об этом поведать Риццо, ведь тот и был этим самым волнением, что теперь не давало ему спать.

Теперь Беккер не видел ошибки в том, чтобы увидеться с братом, провести с ним время, поговорить с ним, ему нужен был покой от запаха медикаментов и вибраций сломленного дыхания больного. Ему нужен был один только день вне орбиты мыслей о скором визите смерти. Беккер не был глупым, он понимал, что Логану становится только хуже, что его рак распространяется с молниеносной скоростью несмотря на лечение. Нильс не хотел об этом думать, но тревожные мысли все равно пронзали защиту равнодушия и пробирались к нему в голову.

Как только мужчина поднял торс, Беккер уже было хотел поднять руку, чтобы остановить его, но он буквально всем своим телом почувствовал, что этого делать не стоит. Нильс всматривался в усталые очи напротив, когда почувствовал касание к шее. Сердце затрепетало и начало болеть. Но Нильс поддался к мужчине. Забыв все обязательства и предостережения Беккер принял легкий поцелуй. Он ждал этого, казалось, целую вечность. Скрывал свое желание ночью в порыве страсти примкнуть к этим манящим губам. Терпел и пересиливал свое желание с великим трудом. Нильс грезил об этом поцелуе в самых счастливых своих снах и ждал его, и воображал, как это мудет волшебно и как петь будет его юношеская душа от поцелуя с Логаном Риццо. Но этот поцелуй был чем-то иным. Он был пропитан грустью и страхом. В голове промелькнула мысль о том, что Риццо делал это через силу, но Нильс просто не позволил себе в эти нежные мгновения думать о страхе Логана. Ведь эта была ласковая любовь, чиста как безоблачное небо. Она не могла причинить его любимому боль. Беккер закрывает глаза и аккуратно, бережно, будто целовал хрупкий бутон розы, ответил на поцелуй. И сердце его сжалось от горечи. В этом поцелуе было все то, что они не успели сделать вместе и все то, что успели лишь наполовину. Беккер нахмурился в сильнейшем нахлынувшем на него отчаянии и этот поцелуй стал привкусом соли от внезапно появившихся на его лице слезах.

В этом единении Нильс не чувствовал скорбь, не чувствовал прощание, но создавал их сам. Беккер боялся, что все, что для него делал Логан в последние дни, было лишь из-за близости конца. Нильс чувствовал какими грубыми были губы мужчины. В тот раз, в их первую ночь они были не такими. Беккер прекрасно это помнил. И когда мужчина отстранился, мальчик увидел на его устах уставшую похвалу и выдал ему грустную улыбку.

Это рано или поздно произойдет, может, завтра, может, через неделю. Но произойдет и этого не избежать. Пугало лишь то, что будет дальше. Беккер не мог знать наверняка, но одно он понимал точно — ему без Логана не жить. Ни дня. Он воспринимал конец Логана как свой собственный. Беккер опускал глаза, принимая его касания, тонкими пальцами касаясь предплечья мужчины, бережно поглаживая его по руке. Возможно, это был конец, а возможно начало чего-то нового. Но теперь Беккеру пора идти. Логан подтвердил его догадки легким движением губ.

Беккер едва ли заметно кивает, а после с трудом поднимается на ноги. Эта ноша скорби и глубокой печали тяготит до самого пола, не давая с легкостью совершить даже простые действия. Нильс еще раз оборачивается к Логану, смотрит грустными влюбленными глазами и скрывается за дверью квартиры.

Логан 

Первый и последний поцелуй останется с ним до самого конца. Логан запомнит, как выглядел его Нильс, как обернулся перед уходом и взглянул на него с болезненной печалью в глазах. Риццо даже на миг показалось, что Беккер чувствовал конец, который вот-вот настанет, знал, что нынешнее их прощание дорогого стоит и им надо дорожить. Логан в ответ смотрел, как Нильс уходит, с убеждением во взгляде и усталостью, мрачностью и благодарностью ему за всё то, что он пережил с ним, выстрадал каждое недомогание, каждый приступ, каждую трудность.Сразу после того, как Беккер вышел из спальни, а затем он услышал, как хлопнула дверь, по лицу скользнула одинокая скупая слеза. Хуже всего на свете было пережить прощание с любимым человеком. Нильс еще не знал, что для Логана он ушел навсегда. Он отправлял своего мальчика развеяться с чистейшим чувством заботы о нем, любви к нему, настолько сильной, что она пересиливала всю ту боль, что истязала его тело в болезни.Ему понадобилось время, чтобы договориться с Гретой о том, чтобы она от его лица выписала чек на имя Нильса для передачи всех его денег юному редактору. К тому же та самая квартира, в которую он уже который месяц не возвращался, тоже была переписана на Беккера. Все эти махинации очевидно не обошлись без помощи удобных способов обойти все законные формальности. Грета знала, как сделать всё чисто и незаметно. За это Логан уважал свою напарницу.Чувство облегчения граничило с невыносимой тоской. Желание увидеть родные глаза, ощутить тепло худых пальцев и услышать взволнованное, слабое дыхание боролось с ним, но его намерение было сильнее всего этого. Он просто устал и жаждал освободить Нильса от мучений, как избавляют от страданий раненное животное, попавшее в капкан в лесном лабиринте.За окном шумели проезжающие машины, слышались крики, смех, чьи-то невнятные разговоры. Он никогда вот так не смог бы услышать голос Нильса, но знал, что он где-то там, общается с младшим братом и показывает ему Сиэтл, в котором не смог найти для себя ничего кроме боли и несчастной любви. Город, в котором он связался не с тем человеком и даже в какой-то момент решил, что не стоит больше жить. Место, где, Нильс считал, жизнь изменится в лучшую сторону, станет для него прекрасной, счастливой.Но не всё в жизни для Нильса стало так, как если высшие силы его любили. Пусть и этот мальчик заслуживал своего личного счастья, которое у него безжалостно отняли.Уже когда Логан вновь лег на спину, он дотянулся до тумбочки, выдвинул ящик и достал свой пистолет, взвёл затвор. Логан глубоко вздохнул, взглянув в потолок опустошенно. В следующий миг он медленно приложил дуло оружия к своему виску, смиренно закрыл глаза и нажал на спусковой крючок.

𝙏𝙝𝙚 𝙀𝙣𝙙