Пожар в душе- лёд с наружи

Наше время ХОУП

Молчание давило, будто вес воздуха вдруг стал непосильным. Пальцы дрожали, сердце колотилось, но не от страха — от обиды. От желания доказать, что я не моя мать. Что он ошибается.

В глазах Алекса мелькнула растерянность, но он быстро взял себя в руки.— Не бросай слова на ветер, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала холодная угроза.— На память, самоуверенным, — добавил он с усмешкой. — Я малолеток не трогаю.Эти слова будто окатили меня ледяной водой.Но было поздно — я уже втянулась в игру. Ставки сделаны, пути назад нет.Я усмехнулась, делая шаг назад.— Так это ты меня осаживаешь или унижаешь? Ах да... ты ведь предпочитаешь мамочек, да?Музыка в клубе оборвалась резко, словно кто-то выключил свет. Воздух застыл.Он схватил меня за руку, грубо, без лишних слов, и потащил к выходу.Я спотыкалась на каблуках, чувствуя на себе взгляды — любопытные, осуждающие.Ком в горле мешал дышать, внутри всё стыло в предчувствии расплаты.— Отпусти, — выдохнула я. — Мне больно. Я сама дойду!На улице было прохладно. Он отпустил руку, но стоял так близко, что я ощущала его дыхание. Хотел что-то сказать — я перебила.— Нечего на меня так пялиться! — выстрелила я. — Ты не имел права хватать меня и орать! Я просто хотела кое-что спросить!Я скрестила руки, надула губы и отвернулась.Он шагнул ближе, его тень накрыла меня.— Ты вообще думаешь своей головой? — его голос стал низким и хриплым. — С какой стати ты здесь, одета как... дешёвка, и строишь из себя взрослую? Сколько тебе лет, чтобы шататься по клубам?Его слова били больнее пощёчин.— Мне противно, — бросил он. — Ты отвратительная, наглая малолетка. Не думай, что юбка и каблуки сделали из тебя женщину. А теперь — марш домой. Делай домашку, школа ведь завтра, да?Я будто окаменела. Стыд и боль накрыли сразу. Его взгляд прожигал насквозь, и я почувствовала себя ребёнком, которого отчитали перед всем классом.Слёзы жгли глаза, но я упрямо смотрела на него, не моргая.Он был страшен. Не человек — демон.Слеза всё же скатилась по щеке. Я сжала кулаки.— До каких пор ты будешь издеваться надо мной? — сорвалось. — Чем я заслужила такое обращение? Кто ты вообще? Почему все вокруг шепчутся о моей матери? Это ты за всем стоишь? Магазин, разговор в учительской — твоя работа?Я задыхалась от эмоций, но не могла остановиться.— Ты демон! — крикнула я, проглатывая слёзы. — Ты ищешь во мне кого-то другого! Сравниваешь, не зная меня!Он молчал, лишь смотрел — взглядом, в котором холод и усталость смешались с чем-то ещё, почти сожалением.— Пожалуйста, — мой голос дрогнул, — скажи правду. Кто эти люди? Почему они называли меня «товаром»? Откуда ты всё знаешь? Почему это происходит со мной?!Я уже плакала, но продолжала говорить, будто только слова могли удержать меня от крика.Он приблизился. Его голос стал тихим, ледяным:— Иди. Домой.Я подняла взгляд — в его глазах не осталось ничего, кроме злобы и боли.— Ты... гадок, — выдохнула я. — Просто отвратителен.Последняя слеза упала. Я отвернулась и пошла прочь. Не оглядываясь.

8 лет назад Алекс

Она не любила прошлое.Память — гниющий орган: болит даже тогда, когда рана давно затянулась.Но иногда оно возвращалось само. Без предупреждения.Сквозь шум дождя, запах детского мыла... или просто — через взгляд.Тогда ей было девять.Хоуп.Девочка с глазами цвета янтаря и смехом, от которого хотелось жить.Даже ему — человеку, который давно разучился дышать без боли.Она была дочерью Мэри.А значит — запретной.Но в ней не было ничего от матери.Только свет.Чистый, неосквернённый, как утро до рассвета.Он жил тогда у Мэри. Её дом был красивым, но мёртвым.Воздух пах вином и ложью.Смех звучал фальшиво, улыбки — как маски.Только Хоуп разрушала этот холод.Она врывалась в его комнату босиком, с растрёпанными волосами и сияющими глазами:— Алекс, а ты умеешь мечтать?Он молчал.— Нет.— Тогда я тебя научу.И учила.Быть живым. Просто — быть.Она приносила свои рисунки, смешные, неуклюжие, и говорила:— Вот это ты, когда улыбаешься.Он усмехался:— Я не улыбаюсь.— А должен. Люди не должны быть камнем. Даже если вокруг — лёд.Иногда она говорила такие вещи, что он забывал, сколько ей лет.Как будто эта девочка знала о мире больше, чем он сам.И однажды он поймал себя на том, что улыбается. Настояще.Не ради кого-то — ради неё.Той ночью он впервые понял, что такое бережность.Он не умел быть мягким.Его учили ломать, выживать, бить первым.Но когда она уснула, положив голову ему на колени, он боялся даже дышать громко.Будто любое движение могло разрушить этот хрупкий, честный мир, где никто не кричит, не предаёт, не продаёт."Если у меня будет дочь — я хотел бы, чтобы она была с твоими глазами."Эта мысль стала для него проклятием.Потому что всё оборвалось.Мэри продала её.Предала всё, что он когда-то начал чувствовать.Разбила его до основания.И Хоуп увезли.Но то, чему она успела его научить, не исчезло.Он носил это в себе — как пламя под кожей.Тихое. Упрямое. Живое.Она доказала, что даже в аду можно найти место для тепла.Что нежность — не слабость.Что боль — это не кара, а напоминание, что ты ещё способен чувствовать.Иногда он шептал её слова — беззвучно, губами, когда становилось слишком темно:"Не будь камнем. Даже если всё вокруг — лёд."И теперь, когда он видит её снова — взрослую, чужую, но всё ту же, —всё возвращается.Взгляд. Голос. Тепло.И он не знает, кого видит перед собой:женщину, которая сводит его с ума,или девочку, что когда-то научила монстра улыбаться.Он смотрит на неё — и не может понять,что страшнее:что она — не Мэри.Или что она — Хоуп.

Наше время Хоуп

Дождь хлестал по асфальту, стирая следы.Воздух пах грозой и металлом.Я шла, не разбирая дороги, пока не поняла — за мной кто-то идёт.Тень.Сначала тихо, почти неуловимо.А потом шаги — уверенные, размеренные, как ритм чужого сердца за спиной.Я остановилась.Шаги тоже.В груди похолодело.— Кто здесь?.. — сорвалось с губ.Ответа не было. Только шелест дождя и далёкий гул машины.И вдруг — свист.Короткий, резкий.И я увидела их.Двое.Чёрные силуэты в дождевиках, лица закрыты масками — серебряной и чёрной.Они стояли на другом конце улицы и молчали.— Вам что-то нужно?! — крикнула я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.Ни звука.Только тихий наклон головы, словно приглашение.А потом — движение.Один шагнул вперёд. Потом другой.Я не думала.Я побежала.Холодный воздух обжигал лёгкие, каблуки скользили по мокрому асфальту, волосы липли к лицу.Позади — смех.Тихий, насмешливый. Не угрожающий — игривый, как будто им нравилось наблюдать, как я бегу.— Что за чертовщина?.. — выдохнула я, оглядываясь.Они неслись за мной, двигаясь слишком легко, слишком быстро.Как будто тьма сама несла их вперёд.Я свернула в переулок, сердце билось так сильно, что казалось — вот-вот вырвется наружу.Шаги становились ближе.Один из них вдруг оказался впереди — словно вынырнул из воздуха.Серебряная маска блеснула в свете фонаря.Я взвизгнула, отшатнулась — и наткнулась на второго.Его рука схватила меня за запястье — не грубо, но крепко.От его прикосновения по коже пробежал электрический ток.— Отпусти! — прохрипела я, дёргаясь.Тот, что с серебряной маской, приблизился, чуть наклонив голову.Сквозь шум дождя прозвучал низкий, хриплый голос:— Беги. Ещё можешь.Я растерянно посмотрела на него — не веря, что слышу это.Второй тихо рассмеялся, чуть наклонившись к моему уху.— Она не хочет бежать. Она хочет играть.— Кто вы?.. — мой голос сорвался. — Что вам нужно от меня?!Серебряная маска шагнула ближе, и я ощутила запах — тёплый, мужской, с лёгкой горечью дыма.— Ты должна помнить, — сказал он. — Даже если хочешь забыть.— Я... ничего не понимаю! — почти вскрикнула я. — Откуда вы знаете моё имя?!— Мы знаем не только твоё имя, — прошептал второй, поводя кончиком пальца по выступающей ключице. Дыхание стоящего спереди человека в серой маске обжигало мою щеку. Его рука в перчатке легла на мою шею и сильно сжало мое горло так сто дыхание остановилось. Мышцы в животе сжались в клубок заставляя покалывать между ног. — Мы знаем, кто ты на самом деле. И почему тьма идёт за тобой.Широкая теплая грудь мужчины сзади в черной маске прижалась впритык к моей спине и мокрое платье прилипло к моей спине и я ощущала весь жар исходящий от человека сзади Его руки схватили мои волосы на затылке и сильно натянул их на себя. От боли я взвизгнула.— Хочешь правду? — произнёс тот, что в серебряной маске.И что-то блеснуло в воздухе.Кулон.Я думаю он тебе понравится шепот от черной маски прошелся мурашками по шее. Парень в серебряной маске протянул кулон к моей шее и одел его.Холодный металл, пульсирующий, словно живой.Я зажмурила глаза и опустила голову. И в мгновенье тиски ослабли. Когда подняла глаза — их уже не было.Только шорох шагов вдали, как эхо.Я стояла, задыхаясь, сжимая кулон.На нём было выбито слово:"Houp."И где-то в глубине души, среди гулкого страха и злости, родилось другое чувство.Опасное.Запрещённое.Оно было похоже на игру, в которой я — не просто жертва.

Наше время Хоуп

Утро пахло гарью.Не дымом из камина — настоящей, сырой гарью, впитавшейся в воздух. Я проснулась от этого запаха, и сердце сразу сжалось, будто тело уже знало, что что-то случилось.Телефон мигал уведомлениями.Новости.Старый дом на холме — тот, что давно стоял заброшенным, сгорел дотла.«Причина возгорания не установлена. Погибли документы, архивы и часть личных вещей неизвестного происхождения».Я долго смотрела в экран, не веря глазам.Дом на холме. Дом Мэри.Тот, куда я ещё вчера думала пойти, чтобы наконец найти ответы.И вдруг — стук в дверь.Я вздрогнула.На пороге стояли двое — мужчина в форме и женщина с планшетом.— Хоуп ? — произнесла она официальным тоном. — Придётся проехать с нами.— Зачем?— При расследовании пожара были обнаружены вещи, принадлежащие вам. Паспорт, тетрадь, фотография. Всё с вашими отпечатками.Я не успела ничего сказать.Мир пошатнулся.Мои вещи? В доме, где я никогда не была?

Кабинет был холоден, пах бумагой и кофе.Мужчина за столом что-то записывал, не поднимая глаз.— Когда вы в последний раз были в доме Мэри Лорен Гомес?— Никогда, — ответила я тихо.— Но ваши вещи там. Как вы это объясните?Я не могла.Я просто сидела, чувствуя, как меня выжимают изнутри.Всё внутри кричало, что это подстава. Но зачем? И кто мог знать обо мне столько?— Вещи нашли в одной из спален, — продолжал следователь. — Слишком аккуратно разложенные, будто кто-то хотел, чтобы их нашли.Я подняла взгляд.— Кто-то подставил меня.Он усмехнулся.— Все так говорят.Я нахмурилась. — Пусть говорят! Знаете такую программу? Я вчера была в клубе, по факту не могла там присутствовать! Следователь понимающе но грозно посмотрел следователь. — Мисс Гомес, успокойтесь! Мы только начали работать над этим. И мы постараемся найти все необходимые ответы. И если вы не виноваты мы это докажем! Я откинулась на стул и сложила руки на груди отвернувшись в окно.

Тем временем — в другом конце города.Алекс сидел в машине, молча глядя в огонь, отражающийся в стекле. Пламя всё ещё полыхало в его памяти — как в ту ночь, когда они с Дрейком сами подожгли этот проклятый дом.— Кто-то вмешался, — произнёс Алекс, затягиваясь сигаретой. — Мы всё сделали чисто. Там не должно было остаться ничего.Дрейк не ответил.Лишь крепче сжал руль, чувствуя, как под кожей снова рождается злость.— Там были её вещи, — тихо сказал он.— Я знаю. Я видел отчёт.— Это не могло случиться случайно. Кто-то хочет, чтобы она пошла по следу Мэри.Дрейк повернулся к нему.— Или чтобы пошёл ты.Молчание между ними стало тяжёлым, как свинец.Алекс закрыл глаза.Перед ним всплыло лицо Хоуп— испуганное, упрямое, живое.Такая же, как Мэри, и в то же время — другая.Не изломанная, не холодная.Её взгляд пробивал в нём то, что он считал давно мёртвым.— Хоуп не знает, — сказал он наконец. — И не должна.Дрейк кивнул, но в его голосе прозвучала тень сомнения.— А если она уже вспомнила? Если Мэри оставила ей что-то, что мы не нашли?Алекс отвернулся к окну.Дождь стучал по стеклу, как гвозди.— Тогда поздно. Всё началось снова.

Вечером я сидела на подоконнике, глядя в окно.За стеклом — город, будто выжженный изнутри.Я чувствовала: меня втягивают в чужую игру, где я — лишь пешка.Кто подкинул мои вещи в тот дом?Кто знал, что я туда собиралась?Телефон завибрировал.Номер неизвестный.Одно сообщение:«Ты не виновата. Но скоро поймёшь, почему тебя выбрали.»Я уронила телефон.Грудь сдавило.А внизу, за окном, в отражении витрины — два силуэта.Оба в чёрном.Стояли, не двигаясь.И в тот момент я почувствовала, что чувствовала В ту ночь В отражение их масках