1. Бусинка

Синдром отличника — единственный мужик за эти два семестра, который трахал меня систематически, без выходных и без прелюдий.

— Ариана, тебе просто нужно найти хорошего партнера и немного вылезти из завалов по учебе.

Дана складывала вещи в чемодан и каштановые волосы лезли ей в лицо, на лице проскользнуло хмурое недовольство. Я смотрела на её руки — они двигались быстро и уверенно. Всё не так просто. В моей жизни с парнями и новыми знакомствами такие вещи не прокатывают. Не то чтобы я плохой человек или самая страшная подружка. Нет. Большинство парней меня травмировали. Оттуда возникли проблемы с поиском достойного варианта. Я долго убеждала себя, что пока что мне не нужны отношения и я сама вполне неплохо справляюсь.

— Всё в норме, — помогая ей складывать вещи, вздохнула я. — Просто отдохну летом у бабушки. Я жду тебя и Лилит к себе.

— Как только увижусь с отцом, — она посмотрела на меня глазами, наполненными усталой грустью — мне стало её очень жаль. — он быстро поймет, что я всё ещё не созрела для медицинского и не передумала переводиться. И сразу к тебе.

— Он всё ещё не смирился с тем, что ты выбрала журналистику?

— Для него не существует других профессий, кроме врача. Ну, если только медсестра.

— Когда-нибудь вы придёте к компромиссу. По крайне мере, он желает тебе лучшего и помнит о тебе каждую секунду.

Я говорю о своем отце. Он сделал вид, что меня не существует, ещё до того, как я научилась ходить. Все чёртовы звонки по дням рождениям были инициативой его матери. Ни взгляда. Ни попытки притвориться. Я не ненавижу его. И не обижена. Я переросла эту стадию. Такие вспышки были в подростковом возрасте, но сейчас,, будучи двадцатилетней девушкой всё это — я отпустила.

Осталось только одно: тупое, клиническое непонимание. Зачем ты вообще был рядом, если так боялся моего присутствия?

Бабушка, по моей же просьбе, перестала ему напоминать. Хотела проверить: а заметит ли он сам, что пропал звук? Тишина длится уже второй год. Знаете, что он сделал? Ровно ничего. Он даже не вздохнул с облегчением. Потому что для этого нужно сначала вспомнить, что у тебя есть дочь. А в его мире меня нет, и не было никогда.

— Ничего не забыла? — спросила я.

— Всё нужное взяла, — Дана озадаченно посмотрела на комнату. — Я буду скучать по нашим вечерам, но знаю, что не выдержу и двух недель с отцом. Ловко пересяду на твою шею на весь остаток лета.

— Я буду ждать этого, милашка Силлан.

Свои вещи я собрала ещё вчера. Потому что не люблю натягивать всё на последний момент.

Первый курс издательского дела? Вытянула на пятёрки, без вариантов. Конечно. Синдром отличника — единственный мужик за эти два семестра, который трахал меня систематически, без выходных и без прелюдий. Ни подарков, ни "как ты себя чувствуешь?". Только бессонные ночи, красные глаза и чувство, будто тебя выжали, как половую тряпку. Зато результат в виде красивых оценок.

А теперь, всё,хватит.

Лето я хочу провести в грёбанной тишине. Чтобы никто не дергал, не требовал и не загружал заданиями. Пусть даже это будет медлительно и скучно. Моя нервная система подписала одностороннее перемирие. Вибрация раздалась по бедру. Я достала телефон из заднего кармана и посмотрела на экран.

Спину окатило ледяной водой, а внутри меня ползал червь, который тормошил все мои органы изнутри. И знаете что? Я поняла, что не боюсь разговора со своим отцом, как несуществующих в реальности букв.

«Бусинка, я буду скучать по тебе всё лето. Не заставляй меня приезжать раньше времени».

Бусинка. Серьёзно?

Номер скрыт. Конечно, скрыт, Ариана. Потому что если ты хочешь вывести человека из себя, лучше всего сделать вид, что ты — то ли сталкер, то ли клоун, то ли бывший.

А хуже всего: я понятия не имела, кто это. В последнее время я ни с кем не общалась. Совсем. Ни одной душевной беседы, ни одного «давай выпьем кофе».

Не считая того парня в баре. Но ему я номер не давала. И вообще, это был не разговор. Это был просто секс. Отвратительный, мокрый, жалкий секс, который я пытаюсь забыть быстрее, чем он длился.

И если это он — я за себя не ручаюсь. Если не он — мне страшно. А я ненавижу чувствовать страх, он буквально делает людей уязвимым и толкает на глупые поступки.

— Тебе дикпик скинули? — Дана прикусила губу, сдерживая смех.

Я потёрла холодные ладони и натянула улыбку.

— Просто кто-то пошутил.

Дана не стала расспрашивать. За это я была ей благодарна. Ещё несколько часов мы провели вместе, потом взяли чемоданы и покинули кампус. Через полчаса уже сопливо прощались в аэропорту.

— Скоро увидимся, милашка, — я крепко обняла Дану, хотя из-за разницы в росте это было неудобно.

— Жди в гости.

Перелёт прошёл неплохо. Если не считать того, что я два часа просидела, уставившись в иллюминатор, и вместо отдыха пережевывала эти гребанные сообщения.

Я пыталась себя убедить: «Это шутка. Кто-то тупо развлекается. Найди нормальное объяснение».

Но с каждым новым перечитыванием шутка становилась всё более плоской. А потом я видела в этом сообщении только угрозу, которая забилась на подкорку в голове.

Бостон встретил привычным видом, и внутренние тревоги немного умялись. Чемодан тащился за мной по гравию. Дом выглядел слишком идеальным, строгая неоклассика, ровные линии, колонны, симметрия. Лоза на террасе цеплялась за стенки, будто бы пыталась защитить дом.

Я выросла здесь. Каждый уголок помнил мои детские слёзы и подростковую злость.

Я так соскучилась по бабушке. Мысль пришла ко мне в такси и не смела покидать голову. Мне до безумия нужно обнять ее и все волнующие меня мысли останутся позади, не посмев перечить моей бабуле.

После моего стука прошло время, но не было слышно ни шагов. Ни шарканья тапочками. Ни «иду, иду, господи, какая нетерпеливая».

Ничего.

Неприятные чувства зародились где-то под рёбрами. Рой мух зажужжал в голове — мерзко, назойливо, невыносимо. Ладошки вспотели. Да-да, ладошки. В такие моменты маленькая девочка, которая сидит в глубине меня, вылезает наружу.

Когда дверь открывается слишком легко — это не "добро пожаловать". В нос ударяет привычный запах вишнёвого пирога и бабушкиных духов. Я задерживаю дыхание, словно пытаюсь удержать этот запах внутри. В доме темно, только плитка слабо проблёскивает в прихожей.

Оставляю чемодан, снимаю обувь, натягиваю пушистые тапочки. Из-под двери спальни пробивался свет. Бабушка, наверное, уснула под лампой. Тихо прохожу вглубь дома, кладу ладонь на белую дверь. Приоткрываю.

Она лежит под одеялом, маленькая. На лице морщины, длинные седые волосы разбросаны по подушке. Глаза закрыты, губы шевелятся без звука — с кем-то разговаривает во сне. Я не буду заходить дальше: если подойду ближе — захочу расцеловать её и крепко обнять.

В комнате ни пылинки, пахнет землёй с рассады на окне и старыми книгами. Этот запах возвращает в детство каждый раз и не меняется сквозь года.

Улыбка появилась сама собой. Наконец-то я дома. На мои мысли болезненно отзываются забитые мышцы. Покинула комнату так же бесшумно, как и зашла. Желая поскорее добраться до своей комнаты на втором этаже.

Ступени скрипели под весом. На двери моей комнаты всё ещё висел постер Мелани Мартинес. Меня будто окутывает тёплым пледом и возвращает в четырнадцать лет.Берусь за ручку и вхожу в конкретный ступор.

Холод — это не мурашки, а натуральный ледяной душ вдоль позвоночника и проходящий по всем моим нервным окончаниям. Это то чувство, когда все тело парализует, а мозг кричит: «сваливаем отсюда, ребята». Чем-то похоже на гадкий сонный паралич.

Так, стоп. Чего я стою, как памятник и иду на поводу собственного страха? Ты дома, Ариана. Бабушка спит внизу, два замка, цепочка — все супер. Раньше эта дверь была порталом в безопасность, берлогой, где можно в трусах жрать печенье и ни о чём не думать. А сейчас? Сейчас я смотрю на эту ручку, как на детонатор.

И не понимаю причины своего зловещего беспокойства.

Ладно, стоп, перезагрузка. Скажем так: усталость после дороги и голова совсем отказывается работать. Я толкнула дверь от себя, глядя строго в пол. Сделала шаг.

Зря ты подняла глаза, Ариана.

На моей кровати лежало нечто.

Лунный свет из-за шторы, как софит в дешёвом триллере, обрисовал широкие и оголенные плечи. Тело. Здоровое тело. Руки — сплошные татуировки — вытянуты поверх одеяла, ноги в тяжелых ботинках скрещены и свисают на пол. Натуральный сценарий фильма ужасов.

Я нашла — я поплыла назад. Медленно. Как будто от моего плавного отступления зависло бросится он на меня или нет. Рука на автомате вынула телефон из кармана. Экран, вызов, гудки. Сердце долбит у в уши так, что кажется, его слышно во всем районе, в каждом долбанном доме.

Поднимаю взгляд — чтобы посмотреть в лицо своему страху, — а там... пустота. Пустота, блядь! Сбитое одеяло. И тишина, в которую вгрызается мой бешеный пульс. Живот скрутило так, что рвотный ком подобрался ближе к горлу.

— Служба спасения. Слушаю.

Сброс. И тут же накрывает по полной: жгучий стыд пополам с идиотизмом. Ну ты даешь, Ари. Решила вызывать копов к пустой кровати. Поздравляю, Шерлок. Двухметрового мужика с татуировками — не могло померещиться. Такое даже в финальной стадии выгорания не мерещится.

Щелчок — и лампа залила всё тёплым, тошнотворно-желтым светом. Я надеялась, что его фигура проявится, как рентгеновский снимок. Но нет. Я осматриваю пол под кроватью — пусто. Этот чертов засранец, которого, возможно, даже не существует — уже поставил меня на колени. Перехожу к шкафу и там тоже пусто. Там даже нет монстра, которого боятся все дети. Каждый угол проверила дважды. Может, его и не было. А может, он просто очень профессионально прячется.

Играет со мной в прятки, гнида. От этой мысли воображение улетело в космос.

Так, Ариана, анализируем: выход один. Дверь, через, которую я вошла. Выход на террасу заперт плотно изнутри. Если здесь кто-то и был, он не мог испариться за секунду.

А значит, развилка для психиатра: либо Ариана слетает с катушек, либо он всё ещё здесь. Просто сидит тихо. Не хочет, чтобы я его нашла.

Дыши. Медленно. Раз-два.

Сходи в душ, мать твою. Выпей чая. Бабушка завтра покрутит у виска и скажет, что ты переутомилась . Ты просто очень устала.