по швам

Мир за порогом агентства «Элит» не просто изменился — он начал течь, как перегретый пластик. Свет старой лампы в ванной больше не был желтым; он исходил гнилостным, фосфорическим неоном, въедаясь в кафельные швы, которые казались Сельве слишком прямыми, до тошноты правильными.Вода хлынула из крана тяжелым, ржавым жгутом. Звук удара о фаянс дробился в её черепе на тысячи мелких, стеклянных щелчков. Руки Сельвы — чужие, восковые пальцы манекена — едва удерживали ватный диск. Он казался слишком пористым, шершавым, как наждак, когда она прижала его к щеке в безумной попытке содрать с себя «Элит».Но маска пустила корни.Этот молочно-белый состав, пахнущий ледяной гальваникой и мертвой рыбой, не смывался. Он стал её новой кожей. С каждым судорожным движением сквозь бледный, сияющий тон проступали синие, почти черные капилляры — они ветвились на её шее, пульсируя в такт какому-то чужому, подземному ритму. Из зеркала на неё смотрела не женщина. На неё смотрела глубоководная, слепая медуза, которую вывернули наизнанку и заставили дышать сухим, удушливым воздухом этой квартиры. Внутри её грудной клетки, прямо под ребрами, что-то мелко и часто вибрировало, словно застрявшее насекомое.

— Сельва? Ты тонешь там? - голос мужа просочился сквозь щель в двери, как липкий, теплый сироп.

Она обернулась на звук, и пространство ванной слегка качнулось, смазывая углы. В полумраке гостиной, на фоне блеклого окна, сидел её муж. Её личный, домашний. Он был её якорем, её законным мужчиной, но сейчас, глядя на него, Сельва чувствовала лишь глухой, животный ужас. Анатомия лжи уже проросла в её горле шершавым комом.Его святость душила её. Его любовь была слишком пресной, слишком травоядной для того голода, который пробудили в ней на подиуме. Она еще не ушла, её тело все еще стояло на грязном коврике в ванной, но мысленно она уже переступала черту. Она уже продавала его — своего партнера — за глоток чужого, хищного блеска. Ложь, как черная желчь, разливалась под языком, сладкая и тошнотворная. Она собиралась предать его сегодня вечером, но это предвкушение почему-то пахло металлом и кровью.

— Уже иду, дорогой. - выдохнула она, и её губы, покрытые невидимым слоем стеклянного грима, едва раздвинулись, ломая застывшую маску на лице.

Сельва скользнула на кухню, почти не касаясь ногами линолеума, который казался ей зыбким, словно болотная жижа.Они сели ужинать. На тарелках лежало что-то бесформенное, серое, исходящее пресным паром, но для Сельвы эта еда потеряла всякую текстуру. Она казалась кусками мокрого картона. Напротив нее сидел муж. Люстра над столом раскачивалась от сквозняка, и его волосы отбрасывали на стену длинные, шевелящиеся тени. Его глаза следили за каждым ее движением, пока она размазывала вилкой остывающую массу по тарелке. Атмосфера была удушающей, как перед грозой, когда воздух становится слишком тяжелым для дыхания. Но время поджимало. Стрелки кухонных часов двигались слишком быстро, будто отсчитывали секунды до взрыва.

— Мне нужно уехать. Сегодня вечером, - выговорила она, и ее голос прозвучал слишком резко, разбивая стерильную тишину кухни. — Меня позвали на закрытую вечеринку от агентства. Я обязана быть там через пару часов.

Пространство между ними мгновенно натянулось, как гитарная струна. Лицо мужа изменилось за долю секунды. Его ангельские черты словно ожесточились, превращаясь в агрессивную, хищную маску. Стук его вилки о фарфор прозвучал как выстрел.

— Какая еще вечеринка сегодня вечером, Сельва? - в его голосе закипала ярость, тяжелая и плотная. — Ты только пришла в это чертово агентство, и тебя уже тянет на ночные закрытые тусовки? Ты никуда не поедешь. Это бред. Ты останешься дома.

Но внутри Сельвы уже пульсировал яд «Элит». Ложь и жажда другого, запретного мира сделали ее кожу непробиваемой для его запретов. Она подняла на него глаза — бледная, с проступающими синими венами на шее, похожая на опасное существо из чужого сна.

— Я поеду, - отчеканила она, повышая голос, и вцепилась пальцами в край стола так, что побелели ногти. — Ты не будешь запирать меня в этой душной коробке! Это мой шанс, это моя карьера! Я не собираюсь спрашивать твоего разрешения. Я взрослая женщина, и я...

Звук удара был сухим и оглушительным.Его ладонь врезалась в ее щеку, туда, где под слоем кожи все еще тлел ледяной, металлический грим визажистов. Голова Сельвы дернулась в сторону. В глазах на мгновение вспыхнули белые психоделические искры, а во рту разлился знакомый, солоноватый привкус крови. В воздухе отчетливо запахло озоном и паленым пластиком — мир вокруг них снова поплыл, искажаясь в уродливой гримасе.Муж тяжело дышал, нависая над столом. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, а  волосы казались вздыбленными от ярости. В его глазах больше не было святости — там была слепая, контролирующая злоба.

— Сначала тебе предложат скурить косяк, а потом трахнут! Вот что тебя там ждёт! - эхом раздалось по всей квартире. Значит так, - прошипел он, и его голос вибрировал на грани ультразвука. — Либо я еду туда прямо сейчас вместе с тобой и контролирую каждый твой шаг, либо ты не пойдешь никуда. Ты закроешься в этой квартире и забудешь туда дорогу. Выбирай. Натягивай платье, я иду за ключами от машины.

Сельва медленно повернула к нему лицо. Удар не сбил ее спесь — он окончательно отрезал ее от него. Щека горела, но внутри нее разливался арктический холод.Она опустила взгляд, чтобы он не увидел торжествующий и одновременно испуганный блеск в ее глазах. Накатила тяжелая, горькая волна огорчения: план трещал по швам. До вечеринки оставались считанные часы, а вести его с собой в то хищное, изысканное логово, где ее ждет Себастьян, было чистым самоубийством. Он разрушит всё.Анатомия лжи внутри нее перестроилась за секунду, адаптируясь к экстремальной нехватке времени. Сельва молчала, чувствуя, как в ее сознании начинает лихорадочно выстраиваться новый, куда более опасный и изощренный план. Ей нужно было действовать немедленно.

— Хорошо, - тихо выдохнула она, и её голос прозвучал как шелест сухой травы. — Я никуда не поеду. Ты прав.

Муж ещё какое-то время тяжело дышал, нависая над столом, выискивая в её позе подвох. Но, увидев лишь покорно опущенную голову, его плечи наконец расслабились. Ярость сошла с него так же быстро, как и нахлынула, оставив после себя глухое, сытое торжество контроля. Он вернулся к своей тарелке, уверенный в своей абсолютной победе.

***

Прошел час. Затем ещё один.Время в квартире потекло густой, сонной патокой. Сельва сидела на диване в полумраке гостиной, почти не шевелясь. Она наблюдала, как муж ходит по комнате, как он умывается, как его движения становятся ленивыми, тяжелыми от подступающей ночной усталости. Обычный, будничный ритм человека, который уверен, что его мир стабилен и безопасен.Но когда он наконец лёг в постель и заснул, Керли встала.В темноте спальни его дыхание казалось слишком громким, ровным и пресным. Она смотрела на его спящий силуэт без злости и без жалости — как смотрят на вещь, из которой выросли. Девушка бесшумно оделась, натягивая платье, которое приготовила заранее. В темноте её пальцы двигались уверенно, ведомые тем самым чужим, подземным ритмом. Маска на её коже больше не казалась стягивающей — она сидела как влитая.Сельва аккуратно взяла сумочку, скользнула в прихожую и прикрыла за собой входную дверь так тихо, что замок издал лишь едва слышный, сытый щелчок. Ловушка осталась позади. Муж спал, свято веря в свою власть, пока его жена спускалась по лестнице навстречу тёплой, неоновой ночи. Вечеринка ждала её. И где-то там, среди софитов и хищников, её ждали те самые зелёные глаза.

Ночной город за окном такси смазывался в рваные, флуоресцентные полосы. Когда машина затормозила у массивных металлических дверей закрытого клуба, Сельве показалось, что она выходит не на асфальт, а ступает на поверхность другой, раскаленной планеты. И сам воздух здесь был густым, заряженным басами, которые глухо вибрировали прямо под подошвами её туфель.У самого входа, нервно переступая с ноги на ногу, её ждала подруга. В полумраке её силуэт казался тонким и ломким, как сухая ветка. И заметив Сельву, она резко шагнула навстречу и схватила её за локоть. Пальцы подруги были ледяными.

— Ты с ума сошла? Ты чуть не опоздала! - зашипела она, испуганно оглядываясь на массивных секьюрити у дверей. — Я думала, ты уже не придешь. Пошли скорее, пока списки не закрыли.

Нырнули внутрь, преодолев тяжелый бархатный занавес, и пространство вокруг них мгновенно расширилось, оглушая звуком.Сельва остановилась, пытаясь сфокусировать зрение. Она ожидала увидеть здесь нечто гротескное, пугающее или откровенно порочное — то, о чем кричал её муж на кухне. Но реальность оказалась обманчиво невинной. Вокруг горел мягкий, приглушенный свет, официанты в безупречных смокингах разносили шампанское в хрустальных бокалах, а гости... гости выглядели абсолютно нормально. Красивые, ухоженные, смеющиеся люди. Они вели светские беседы, пили дорогие коктейли и казались идеальной картинкой из глянцевого журнала.Но это «нормально» пугало Сельву сильнее любого хаоса.Она чувствовала себя глубоко не в своей тарелке. Каждый шаг давался с трудом, словно она шла против течения в невидимой, вязкой воде. Её кожа, всё еще хранившая фантомную боль от пощечины и ледяной след студийного грима, болезненно реагировала на каждый шорох. Прохаживаясь между гостями вместе с подругой, Сельва кожей ощущала подвох.Это было похоже на идеальную театральную декорацию, за которой скрывалось что-то чудовищное. Смех гостей казался ей слишком отрепетированным, их улыбки — слишком симметричными, а блеск в глазах — холодным и мертвым, как отсвет на поверхности зеркала. Под слоем дорогого парфюма и дорогого алкоголя ей то и дело чудился едва уловимый, знакомый запах: сладковатый, металлический аромат свежей крови и стерильной гримерной агентства «Элит». Это было логово, замаскированное под райский сад. И хищники здесь просто выжидали своего часа, спрятав зубы за безупречными винировыми улыбками.

— Эй, ты чего зависла? - азиатка ткнула её в плечо, протягивая бокал с игристым. — Расслабься, мы внутри. Посмотри, какая тут публика!

Сельва механически взяла бокал, но её взгляд уже скользнул мимо подруги, выхватывая из толпы то, к чему её так непреодолимо тянуло всё это время.

— Пойдём немного прогуляемся, - тихо сказала Керли, мягко увлекая подругу за собой вглубь зала.

Ей нужно было двигаться. Оставаться на месте в этом удушливо-идеальном пространстве казалось невыносимым. Но истинная причина была в другом — её глаза, ведомые подсознательным, почти животным магнетизмом, лихорадочно сканировали толпу. Она искала его. Каждое бледное лицо в полумраке и рыжие волосы на долю секунды казались ей *им*, но морок тут же рассеивался.Они лавировали между группами гостей, пробовали напитки, о чём-то переговаривались, но для Сельвы весь этот шум превратился в белый фоновый гул. Время снова начало играть с ней в свои психоделические игры: лица смазывались, софиты оставляли в глазах жёлтые рубцы. Минуты тянулись, как капли смолы. Харт Стоуна нигде не было. В какой-то момент Сельва устала бороться с этим наваждением и просто отпустила себя. Она расслабилась, забылась, поддавшись глухому ритму музыки.И именно в этот миг затишья ловушка захлопнулась.Они с подругой повернули в сторону отдалённой лаунж-зоны, утопавшей в густом, гипнотическом синем неоне. И этот цвет казался ледяным, глубоководным, вырывая из темноты силуэты двух мужчин. Одним из них был какой-то его приятель, но Сельва не зафиксировала на нём взгляд ни на секунду.Потому что там стоял Себастьян.Синий свет очерчивал его безупречный силуэт, превращая его в ожившее божество из тёмного, футуристического мифа. И он уже смотрел на неё. Себастьян прожигал её взглядом насквозь — это был не просто интерес, это был чистый, концентрированный флирт, манящий, сексуальный и хищно-игривый. В его зелёных глазах, ставших в неоновом сиянии почти изумрудными, читалось абсолютное торжество: он знал, что она придёт, знал, что сбежит из своего пресного мира ради него. Этот взгляд словно обещал ей всё — и погибель, и высшее наслаждение.

Сельва замерла, но её фарфоровая маска не дрогнула. Выучка агентства «Элит» и анатомия лжи, пустившая корни в её сознании, сработали идеально: она не выдала своего волнения ни единым жестом. Её лицо оставалось бесстрастным, загадочным и холодным.Но она не отвела глаз.Они сошлись взглядами через весь огромный зал, словно через толщу океанской воды. Сельва смотрела на него так же долго, неотрывно, принимая эту извращённую игру.  И время вокруг них окончательно остановилось. Исчезли гости, затихла музыка, растворилась стоящая рядом подруга — остались только две точки в пространстве: синий неон, её бледная кожа и его гипнотические, зелёные глаза. Это была безмолвная дуэль, в которой каждый вдох Сельвы становился капитуляцией, а каждый флиртующий приглушённый прищур известной модели — осязаемым, пугающим прикосновением к её обнажённой душе. Измена мужу, свершившаяся в мыслях на кухне, здесь, под этим синим светом, обрела свою плоть и кровь.

***

Сельва пришла в себя от того, что её лицо было вжато в ледяную, зеркальную гладь стены, а Себастьян уже брал её — резко, глубоко, с пугающим животным ритмом, который глухо отскакивал от кафеля закрытой туалетной комнаты.Всё произошло настолько стремительно, что она даже не успела осознать, как оказалась здесь. Пространство сузилось до размеров этой стерильной, глянцевой коробки, пахнущей дорогим парфюмом и озоном. Холод стекла обжигал лоб и ладони. Себастьян задрал её платье, его сильные пальцы до боли впились в её бёдра, оставляя багровые следы на бледной коже, и он резко, до самого предела вошёл в неё сзади.Она ожидала страсти, но то, что он делал, переходило все границы нормального, выламываясь в чистую, изысканную извращенность. На каждый его мощный, вышибающий воздух толчок Сельва выгибалась дугой, теряя контроль. Из её горла начали вырываться громкие, дикие стоны, которые эхом разносились по пустому помещению. Но Себастьяну этого было мало. Его пальцы грубо зажали её рот, обрывая очередной громкий крик и лишая возможности дышать, а вторая рука мёртвой хваткой легла на её шею. Он начал медленно, хирургически точно перекрывать ей кислород, нажимая на пульсирующую артерию.Мир в зеркале мгновенно поплыл. Перед глазами Сельвы начали вспыхивать психоделические багровые пятна, сознание стало вязким, а влажные, хлюпающие звуки их соития внизу казались неестественно громкими. Из-за нехватки воздуха время деформировалось, растягивая каждый толчок до бесконечности. Ей казалось, что Себастьян не просто овладевает ею, а буквально выворачивает её наизнанку, проникая так глубоко, будто пытался добраться до самого сердца. Нехватка воздуха и обжигающий, разрушительный жар внутри её паха слились в один сплошной, дикий электрический разряд.И, как ни странно, в этом удушающем пограничном трансе Сельва почувствовала абсолютное, экстатическое наслаждение. Она никак не ожидала от себя такой реакции, но этот кошмар ей нравился. Ей нравилось быть полностью подавленной, нравилось это жестокое безмолвие, когда её дикие стоны застревали в его ладони, и то, как идеальный хищник стирает её личность, превращая в чистую материю. Сквозь пелену подступающего обморока она смотрела на свое отражение в зеркале, видя, как её собственное бледное лицо искажается в безумной, извращенной улыбке. Ловушка захлопнулась, и она была счастлива в ней сгореть.

Каждый его толчок становился всё тяжелее, пока Себастьян резко не зафиксировал её бёдра своими ладонями. Одним грубым, безжалостным движением он расставил её ноги ещё шире — ткань её красного платья не выдержала такого натяжения и с негромким, сухим треском разошлась по шву.И тут же всё прекратилось.Себастьян тихо и безмолвно вышел из неё. Без его жесткой поддержки Сельва едва не соскользнула по зеркалу вниз, её колени подогнулись, и она осталась стоять в полуприседе, упираясь дрожащими ладонями в холодное стекло.Он отступил на пару шагов назад, к противоположной стене туалетной комнаты. Облокотившись на неё спиной, Себастьян застыл в расслабленной, но хищной позе. В стерильном свете ламп он долго и абсолютно беззвучно наблюдал за ней. Его взгляд, тяжелый и сканирующий, был прикован к её обнажённому заду под безжалостно задранным красным платьем. Не отводя от неё глаз, он обхватил пальцами свой пульсирующий член и начал быстрыми, резкими движениями водить рукой по всему стволу, заставляя выступающую на головке смазку блестеть под неоном. Этот циничный, созерцательный жест, это полное одиночество Сельвы перед его лицом сводили её с ума.Пространство вокруг снова начало сжиматься, когда его низкий, лишённый эмоций голос разрезал тишину:

— Раздвинь свою задницу.

Этот приказ заставил её внутренности сжаться в сладком спазме. Сельва, окончательно потеряв остатки воли, подчинилась. Она потянула ягодицы в стороны, открывая ему себя. Из своего угла Себастьян чуть наклонил голову, пронизывая взглядом интимную анатомию её тела. Он несколько долгих секунд просто наблюдал за тем, как сильно Кёрли течёт — роскошная, густая влага, рождённая этим извращённым позором, крупными каплями срывалась с её кожи и стекала по бёдрам или сразу и вязко на пол.Эта пауза, наполненная быстрым, сухим звуком его ладони, трущей кожу члена, стала для неё невыносимой пыткой. Сельва больше не могла сдерживаться. Границы её фарфоровой маски окончательно растворились в этой удушающей нужде. Жадно глотая воздух, она буквально стекла по зеркалу, выгибаясь навстречу его взгляду, и со стоном выдохнула прямо в холодное стекло:

— Пожалуйста...

Себастьян плавно оторвался от стены. Он шагнул вперёд, снова сокращая расстояние между ними до нуля. Он не стал сразу бросаться в неё. Вместо этого он приблизился вплотную и начал медленно, дразняще водить горячей, влажной головкой прямо по этому мокрому, сочащемуся месту, размазывая её собственный сок по нежной коже. Липкое, дразнящее трение заставило Сельву закусить губу до крови, а мир перед её глазами снова подёрнулся психоделической синевой.

Каждое прикосновение обжигало, но Себастьян Стоун не спешил возвращать её телу былую полноту. Он продолжал стоять вплотную, контролируя каждый её вдох, и начал мерно, дразняще бить своим тяжёлым членом по её мокрой, изнывающей вагине. Звук этих влажных ударов эхом отскакивал от зеркальных стен, выбивая из Сельвы рваные вздохи.Он наклонился к самому её уху, и его обжигающее дыхание смешалось с ледяным тоном голоса:

— В тебе этой жидкости слишком много.

Сельва закинула голову назад, её пальцы бессмысленно скользили по стеклу, оставляя влажные следы. Ей казалось, что она растворяется, превращается в сплошной поток.Рыжий медленно опустился ниже, до уровня её бёдер. Его большие ладони бесцеремонно развели её ягодицы ещё шире, и он застыл, погрузившись в созерцание. В стерильном неоновом свете он начал детально, почти хирургически разглядывать каждый сантиметр её плоти — от набухшего, пульсирующего клитора до нежных, потемневших от прилива крови половых губ. В его взгляде не было привычной человеческой нежности, только чистый, пугающий голод хищника, нашедшего идеальный источник утоления своей жажды.Он подался вперёд, и его шёпот обжёг её раскрытую, беззащитную кожу:

— Я хочу попробовать твой сок.

Себастьян вплотную подставил язык к её источающему влагу лону и начал глубоко, горячо дышать. Этот контраст раскалённого воздуха и близости его губ подействовал на Сельву как электрический разряд. Она потеряла контроль над собственным голосом — из её груди вырвался дикий, оглушительный стон, сорвавшийся на хрип. От этой ментальной судороги её мышцы сжались, и девушка начала течь ещё сильнее, выпуская новую, горячую волну смазки прямо ему на язык.Себастьян не отстранялся. Напротив, его глаза опасно блеснули. Сельву накрыл настоящий психоделический оргазм, тело затрепетало, и сок хлынул из неё ещё больше, а затем — обильно, сплошным непрекращающимся потоком.С торжествующей, хищной улыбкой на губах Себастьян начал жадно пить эту влагу, сглатывая каждую каплю, проглатывая её суть. А затем, окончательно поддавшись своему извращённому аппетиту, он впился губами в её вагину. Но это не было грубым насилием — он целовал её нежную, сочащуюся плоть так страстно, глубоко и чувственно, словно это были обычные человеческие губы в самый пик любовного признания. А Сельва Керли чувствовала, как его язык проникает внутрь, собирая нектар, и мир вокруг неё окончательно захлопнулся, оставив лишь этот безумный, пугающий вкус абсолютного подчинения.

***

— Так, как тебя зовут, красавица? - парень широко улыбнулся, вальяжно облокотившись локтем о барную стойку и качнув в воздухе полупустым стаканом с виски. Глаза его весело блестели в неоновом свете.

Девушка-азиатка даже не повернула к нему головы. Её безупречный, точёный профиль казался высеченным из мрамора, а взгляд блуждал где-то сквозь толпу.

— Я не озвучиваю своё имя незнакомцам. - отрезала она. Голос прозвучал ровно, сухо и леденяще-равнодушно.

— Оу,- парень притворно схватился за сердце, беззаботно рассмеявшись. — Ты хотела сказать «я не знакомлюсь»?

— Нет, - она наконец соизволила перевести на него свой прямой, пронзительный взгляд темных глаз. На её лице не дрогнул ни один мускул. — Я хотела сказать то, что ты услышал.

— Интересно... - он так и так лучился бодростью, ничуть не задетый её холодным отпором. Наоборот, этот барьер его только раззадорил. — А как ты тогда знакомишься, м?

— Всё просто... Я не знакомлюсь.

— Неужели? У тебя есть парень, не так ли? - он забавно вскинул брови, отпивая из стакана и с любопытством наклоняясь чуть ближе, словно пытаясь разгадать сложную головоломку.

Азиатка слегка нахмурилась, в её голосе впервые проступило едва заметное раздражение, смешанное с нарастающим беспокойством:

— Слушай, ты не знаешь, куда пошла моя подруга и твой друг?

— М-м, понятия не имею. - весело пожал плечами, безмятежно оглядывая зал, будто его вообще не волновало, куда делась половина их компании.

— Ну, как бы ты его лучше знаешь, я думаю, - настойчиво сделала шаг к нему, сверля его требовательным взглядом. — И, соответственно, наверное, ты знаешь, куда он мог её повести?

— Да нет, я не знаю, - добродушно и легко отмахнулся он, задорно подмигнув пробегавшему мимо официанту. — Ну, то есть, я его знаю, конечно. - вновь взглянул. — Да, это мой лучший друг, но он непредсказуемый! Знаешь, типа непостоянный. Чёрт его разберёт, что у него в голове в следующую минуту.

— Просто скажи, куда он её повёл. - её тон окончательно заледенел, а спина натянулась как струна. Она требовала чёткого ответа, игнорируя весь его шутливый настрой.

— Да не знаю я, правда! Ты её подруга, не так ли? Разве не общаетесь на тему мальчиков?- задорно воскликнул он, вскидывая свободную руку в примирительном жесте.Парень вздохнул, его улыбка стала шире и приобрела слегка хитрый, заговорщический оттенок. Он заговорщически наклонился к её уху:— Хорошо. Если предполагать, куда он мог повести девушку, то здесь только два варианта: либо повести покурить, либо... м-м, как бы правильнее выразиться, интеллигентнее...

— Повёл её трахаться? - без единого колебания, абсолютно сухо и прямо выплюнула она.

Парень даже поперхнулся от такой прямоты, а затем восхищённо и громко расхохотался, качая головой:

— А, даже так? Ну... Да. Он мог повести её трахаться.

— М-м. Спасибо, - азиатка коротко кивнула, на её лице снова сомкнулась привычная маска безразличия. Она уже развернулась, чтобы уйти.

— Не за что! - крикнул он ей вдогонку, всё ещё широко и жизнерадостно улыбаясь. — Так ты всё-таки не знакомишься?

Она приостановилась лишь на секунду, бросив через плечо короткий, как выстрел, взгляд:

— Спасибо за помощь.

И парень впервые за вечер слегка огорченно вздохнул, сжимая свою рюмку с Текилой.

***

— Твой сок слишком сладкий, Сельва. В нём слишком много жизни.

В ту же секунду наваждение начало лениво отступать, возвращая ей остатки контроля над телом. Сельва поспешно потянула руки вниз, возвращая на место подол своего красного, надорванного по шву платья, пытаясь прикрыть обнажённую плоть. Себастьян же, никуда не торопясь, спокойным и выверенным движением застегнул пряжку своего ремня, возвращая себе прежний безупречный и холодный вид.Силы покинули её, и Сельва, тяжело дыша, сделала шаг назад и обессиленно облокотилась спиной о прохладную кафельную стену.

— О чём это ты? - тихо спросила она, всматриваясь в его изумрудные глаза. Её голос прозвучал глухо, разбиваясь о стерильный глянец туалета.

Себастьян ничего не ответил. Он просто замолчал, проигнорировав её вопрос, и не отрывал от неё своего тяжелого, гипнотического взгляда. Вместо слов он достал из кармана аккуратно скрученный косяк и вложил его в её подрагивающие пальцы. Сельва поднесла его к губам. Себастьян мягко подался вперёд, чиркнул зажигалкой и помог ей поджечь траву, на мгновение осветив её бледное лицо ярким языком пламени.Она сделала глубокую затяжку. Терпкий, сладковатый дым мгновенно обжёг легкие, и по венам разлилась ленивая, дурманящая волна, окончательно размывая реальность. Психоделические искры перед глазами вспыхнули уже с новой силой.

Блондинка сквозь пелену дыма увидела, как Себастьян наконец расслабился.Он неторопливо отошёл к массивному мраморному столику, в который были вмонтированы раковины, и вальяжно облокотился на него поясницей. Его длинные ноги были слегка вытянуты вперед, плечи опущены, а в позе сквозила ленивая, хищная грация.Они замерли друг напротив друга. В стерильной тишине закрытой туалетной комнаты сизый неоновый дым медленно поднимался к потолку, закручиваясь в причудливые психоделические спирали. Парень молча курил, делая неторопливые, глубокие затяжки и не сводя с неё тяжелого, сканирующего взгляда.Время снова потекло невыносимо густо. Под этим безмолвным, раздевающим взором Сельва начала чувствовать, как внутри зарождается новое, незнакомое ей чувство — липкое, удушливое смущение. Внутренний дискомфорт сковывал движения. Ей вдруг стало трудно дышать под прицелом этих изумрудных глаз, а тишина между ними начала казаться слишком громкой и давящей после всего, что только что произошло на этом самом месте.

Девушка сделала ещё одну медленную затяжку, пытаясь через дым скрыть дрожь в пальцах, и первая нарушила эту удушливую тишину.

— Кто ты такой, Себастьян? - её голос прозвучал тихо, но отчётливо. — И что это сейчас было?

Себастьян плавно выпустил изо рта тонкую струю дыма. Его губы тронула едва заметная, дразнящая улыбка, а зелёные глаза опасно блеснули в синем неоне.

— Я — твоя честность, Сельва, - ответил он вкрадчиво, слегка наклонив голову. — А то, что сейчас произошло... Ты просто впервые за долгое время не соврала самой себе.

Керли слегка нахмурилась, чувствуя, как дискомфорт внутри неё разгорается с новой силой, смешиваясь с дурманящим приходом травы.

— Ты говоришь загадками. А я серьёзно спрашиваю. Ты ведь подстроил всё это, да? Зачем я тебе?

Себастьян Харт Стоун перехватил косяк, сделал глубокую затяжку и, не отрывая от неё взгляда, медленно пошёл в её сторону. Каждый его шаг казался Сельве бесшумным движением дикой кошки. Он остановился в полушаге, так близко, что она снова почувствовала кожей его обжигающий жар.

— Разве хищник планирует, куда побежит жертва? - его голос опустился до едва различимого, сексуального шёпота у самого её уха. — Нет. Он просто знает её маршрут. Я не искал тебя, Сельва. Ты сама пришла туда, где тебе место. В мою темноту.

— Я не твоя жертва. - упрямо выдохнула она, хотя её сердце бешено колотилось о рёбра, а дыхание перехватило от его близости.

— Конечно нет, - Рыжеволосый мягко провёл тыльной стороной ладони по её бледной щеке, оставляя за собой шлейф аромата дорогого табака. — Жертвы плачут и просят о пощаде. А ты... Ты умоляла меня войти.

Он отстранился на сантиметр, заставляя её буквально задыхаться от нехватки его присутствия, и добавил, глядя прямо в её расширившиеся зрачки:

— Так кто из нас двоих здесь настоящий извращенец, красавица? Тот, кто предложил яд, или та, которая выпила его до капли и попросила добавки?

Девушка замерла, упёршись затылком в холодный кафель. Этот вопрос повис между ними, осязаемый и тяжёлый, как сизый дым, застывший в воздухе. Ей хотелось хлестнуть его по лицу ответом, вернуть себе привычную холодную броню выучки «Элит», но язык словно онемел от сладковатой травы.Она отвела взгляд в сторону, не выдерживая этого интригующего давления, и тихо спросила:

— И что теперь? Ты думаешь, что прибегу к тебе снова по первому зову?

Себастьян издал тихий, горловой смешок. Он вернулся к мраморной тумбе, снова вальяжно облокотился на неё и затянулся, лениво наблюдая за её попытками защититься.

— Зачем? - его зелёные глаза сузились, в них загорелся откровенно флиртующий, порочный огонёк. — Вкус тайны хорош только тогда, когда есть от кого её скрывать. Твой пресный, идеальный мир — это холст. А я... я просто добавляю на него правильные мазки. Ты не сбежишь от мужа, Сельва. Но каждый раз, когда он будет прикасаться к тебе в темноте вашей спальни, ты будешь закрывать глаза и видеть этот синий неон.

Её передернуло от того, насколько точно он озвучил её самый жуткий, подсознательный страх. Анатомия лжи, которую она так долго выстраивала, дала глубокую трещину.

— Ты чудовище... - выдохнула она, чувствуя, как по телу вопреки воле разливается сладостная, вибрирующая дрожь. — Вот кто ты...

— Я просто зеркало, - Себастьян протянул руку и точным, красивым движением стряхнул пепел прямо в раковину. — Ты смотришь на меня и видишь то, что так тщательно прятала под своим идеальным красным платьем. Густую, голодную грязь.

Он затушил косяк о мрамор, бросил фильтр и выпрямился. Его ленивая расслабленность мгновенно сменилась собранной, опасной грацией. Он подошёл вплотную, заставляя её снова вжаться в стену, наклонился и скользнул пальцами по её подбородку, заставляя поднять голову:

— Игра только началась, Сельва. Поправь платье. Твоя подруга, должно быть, уже заждалась. И помни... — его губы почти коснулись её уха, обжигая шёпотом, — ...Пепел на вкус всегда горький. Но ты придешь за новой затяжкой.

Он отпустил её так же резко, как и прижал. Развернулся и, не оборачиваясь, вышел из туалетной комнаты, оставив её одну среди холодного глянца, синего света и удушающего запаха греха.Она так и осталась стоять у стены, словно прибитая к ней безжалостным штормом. Дверь за Себастьяном бесшумно захлопнулась, обрубая сигаретный дым, но в воздухе всё ещё отчётливо витал металлический запах озона и вкус его горького шёпота. Колени мелкой дрожью бились друг о друга. Наспех, непослушными пальцами она поправила подол разорванного красного платья, попыталась пригладить растрёпанные волосы и посмотрела в зеркало — на неё глядело чужое, безумное лицо с неестественно расширенными зрачками.

Она вышла из туалета, готовая увидеть Себастьяна в коридоре, но его нигде не было. Он исчез, словно растворился в полумраке клуба, не оставив и следа.Когда Сельва перешагнула порог общего зала, на неё обрушился плотный, оглушительный поток звуков и вибрирующих басов. Но теперь всё вокруг казалось другим. Искажённым. Психоделический красный свет больше не просто падал на людей — он словно плавился, стекая по их телам.Толпа на танцполе действительно сошла с ума. Люди двигались в каком-то неистовом, животном экстазе, ломая пропорции и границы приличий. Протиснувшись сквозь этот живой, потный коридор, Керли замерла. В самом центре этого безумия, под яростные вспышки стробоскопов, её подруга-азиатка страстно, до самозабвения танцевала с приятелем Себастьяна. От её недавней аристократичной прохлады и ледяного высокомерия не осталось и следа. Она выгибалась в его руках, впиваясь пальцами в его плечи, пока парень с той же безумной, бодрой улыбкой прижимал её к себе, полностью подчиняя этому дикому ритму. Они двигались так, словно вокруг них горел пожар.И в этот момент Сельва почувствовала, как её собственное тело окончательно перестаёт ей подчиняться.Приход от травы должен был быть мягче, но то, что разворачивалось внутри неё сейчас, напоминало мощный, неконтролируемый взрыв. Кожа горела, по венам разливался жидкий, концентрированный огонь, а сознание то и дело проваливалось в звенящую пустоту, взрываясь миллионами цветных искр. Звуки удвоились, пространство вокруг сжималось и расширялось в такт её бешено колотящемуся сердцу. Внутренности скручивало от дикого, ненасытного вожделения, которое больше не поддавалось никакой логике. Она тоже сходила с ума, теряя связь с реальностью.

Взгляд упал на барную стойку, где всё ещё поблёскивали их недопитые бокалы. Сквозь липкий туман в голове пронеслась пугающе чёткая, трезвая мысль. Дело было не в косяке. И не в атмосфере клуба. Текила. В ту злополучную текилу, которую они пили в самом начале, кто-то что-то подсыпал. Мощный, синтетический наркотик уже полностью завладел её кровью, с корнем вырывая все запреты и превращая эту ночь в абсолютный, необратимый трип.И среди всего этого закипающего кошмара её вдруг пробрало на дикий, истерический смешок. В черепной коробке, расталкивая неоновые вспышки, вальяжно всплыл образ мужа с его вечными, занудными нотациями. Надо же, а благоверный-то оказался чертовым Нострадамусом. Какая ирония. Он ведь так усердно брызгал слюной перед её уходом, пророча, что её в первом же переулке угостят косяком, а потом цинично трахнут в каком-нибудь углу. Браво, дорогой, сто из ста, пророчество сбылось с точностью до миллиметра! Сельва прижала ладонь к губам, едва сдерживая сумасшедшую улыбку: муж так старательно расписывал ей этот сценарий как худший кошмар в её жизни, даже не подозревая, что его «праведный гнев» только что превратился для неё в инструкцию к самому крышесносному оргазму.