I'm sorry don't leave me...

Хисын встал с кушетки. Ноги казались ватными, а пол  зыбучим песком, но внутри него вдруг проснулась странная, пустая решимость человека, которому больше нечего терять.

Он подошел к матери, которая все еще сидела, не в силах поднять взгляд от медицинского заключения.

​— Теперь ты видишь, мам?  его голос был тихим, лишенным всяких эмоций.

— Это не дурное влияние. Это просто смерть.

​Она подняла на него глаза, полные запоздалого ужаса и вины. Женщина, которая всю жизнь держала всё под контролем, впервые столкнулась с тем, что нельзя исправить дисциплиной или деньгами. Она хотела что-то сказать, возможно, извиниться, но Хисын перебил её, коснувшись её ледяной руки своей, еще более холодной.

​— У меня остался месяц,  произнес он, и это слово месяц прозвучало в тишине кабинета как выстрел.

— Я сделаю всё, что ты скажешь. Я лягу в любую клинику, буду пить любые таблетки. Я позволю тебе создать иллюзию лечения, чтобы ты не сошла с ума от горя.

Но у меня есть одно условие.​Мать вздрогнула, всматриваясь в его измученное лицо.

​— Не разлучай меня с ним,

Хисын сжал её пальцы, и в его глазах впервые за этот день блеснули слезы.

— Пожалуйста. Не забирай у меня единственное, ради чего я хочу прожить этот последний месяц. Не говори ему правду, пусть он просто будет рядом. Если ты запретишь мне видеть Джейка... я умру не через месяц. Я умру прямо сегодня.

​Мать Хисына закрыла лицо руками, и из её груди вырвался глухой, надрывный всхлип. Весь её порядок, все планы на блестящее будущеесына превратились в пыль.

​— Хорошо,  выдохнула она сквозь слезы. — Хорошо, Хисын. Делай что хочешь. Только... живи. Пожалуйста, живи чуть дольше.

​Хисын кивнул и вышел из кабинета в коридор, пропахший антисептиком. Он достал телефон. Сообщение от Джейка так и не пришло, и экран был девственно чист.

​"Я дома. Приходи к нашей оранжерее вечером. Мне нужно тебе кое-что сказать",  напечатал он, чувствуя, как перед глазами снова плывет.

​Он не собирался говорить правду. Он собирался подарить Джейку последний месяц счастья, даже если самому ему придется ради этого пройти через ад.

            ......

Джейк не защищался. Он стоял, опустив руки, пока трое старшеклассников вжимали его в кирпичную стену. Тот самый заводила, который издевался над ними годами, сейчас входил в кураж.

​— Что, Шим? Твой принц тебя бросил? Мамочка заперла его в золотой клетке, а тебя выкинули на помойку, как мусор? удар в живот согнул Джейка пополам.

​Джейк не вскрикнул. Он лишь хрипло выдохнул, чувствуя, как во рту скапливается привкус меди. Ему было почти приятно чувствовать эту физическую боль она была честнее и понятнее, чем та дыра в груди, которую оставил Хисын своим молчанием и последним Прости меня за всё.​— Ну же, ударь меня!  прошипел заводила, хватая Джейка за ворот куртки и встряхивая. — Где твоя злость, гейское отродье?

​Джейк поднял голову. Его правый глаз заплыл, из разбитой брови текла кровь, окрашивая щеку в багровый.

— Валяй,  прошептал он, глядя прямо в глаза обидчику.

— Бей сильнее. Может, хоть так я перестану чувствовать себя живым.

​Это взбесило их еще больше. Последовал град ударов. Джейка повалили на холодный асфальт, в ход пошли тяжелые ботинки. Он свернулся калачиком, прижимая локти к ребрам, и в какой-то момент просто перестал слышать их крики. В голове стоял только один образ —бледное лицо Хисына в ту ночь в оранжерее.

......

​Когда им надоело бить неподвижное тело, они плюнули на его куртку и ушли, смеясь и обсуждая, какой он жалкий.​Джейк лежал на грязном бетоне, тяжело и свистяще дыша. Каждое движение причиняло муку. Он кое-как сел, опираясь спиной о мусорный бак, и достал вибрирующий телефон. Экран был разбит паутиной трещин, но сквозь них он увидел сообщение.​Хисын: «Я дома. Приходи к нашей оранжерее вечером...»

​Джейк закрыл глаза, и по его окровавленному лицу скатилась чистая слеза, прокладывая дорожку в пыли.

— Идиот...  всхлипнул он.

— Ты же сам меня прогнал. Зачем ты снова это делаешь?

​Он попытался встать, но ребро отозвалось острой вспышкой боли. Он знал, что должен пойти домой и промыть раны, но вместо этого он, пошатываясь, направился в сторону парка. Он не мог заставить Хисына ждать. Даже если Хисын позвал его, чтобы попрощаться навсегда.

         Оранжерея

Хисын уже ждал внутри. Он зажег тот самый старый фонарик, и его мягкий свет золотил пыльный воздух оранжереи. Услышав шорох шагов и тяжелое, неровное дыхание, Хисын порывисто обернулся.

​— Джейк-и! Я так боял...

​Слова застряли в горле. В тусклом свете Хисын увидел его куртка разорвана, лицо превратилось в сплошной багрово-синий кровоподтек, а взгляд... взгляд Джейка был таким острым и холодным, что мог бы резать стекло.

​Хисын шагнул навстречу, протягивая дрожащую руку, чтобы коснуться разбитого лица, но Джейк резко отпрянул, едва не потеряв равновесие.

​— Не смей,  выплюнул Джейк. Его голос из-за разбитой губы звучал глухо и свистяще.

— Не подходи ко мне.​— Джейк, боже, кто это сделал? Позволь мне помочь...  Хисын сделал еще шаг, но Джейк выставил перед собой ладонь, его пальцы были сбиты в кровь.

​— Я сказал назад!  крикнул

Джейк, и от этого крика он поморщился, хватаясь за бок.  Тебе же было плохо, Хисын? Ты же просил прощения за всё? Ты неделю молчал, пока меня втаптывали в грязь за то, что я твой дружок! А теперь ты выходишь из своей чистенькой больницы и хочешь поиграть в спасателя?

​— Всё не так...  Хисын почувствовал, как внутри головы снова начинает пульсировать боль, но сейчас она была ничем по сравнению с тем, как на него смотрел Джейк.

​— А как? —Джейк сделал шаг вперед, наступая на Хисына, несмотря на боль в ребрах. — Твоя мать в лицо сказала мне, что я  твоя болезнь. И знаешь что? Я поверил. Я решил, что если исчезну, тебе станет легче. А ты?

Ты просто бросил меня одного. Без единого слова.

​Джейк стоял напротив него, тяжело дыша, и Хисын видел, как по его окровавленной щеке катится слеза, которую он даже не пытался вытереть.

​— Уходи в свой дом, Хисын. Учись, выздоравливай, делай что хочешь. Но не трогай меня своими святыми руками, пока я захлебываюсь в этом дерьме один.​Хисын замер. Он хотел закричать: Я умираю! У меня остался месяц, и я вымолил этот месяц у матери ради тебя!. Но он вспомнил обещание. Если он скажет это сейчас, Джейк сломается окончательно. Джейк не вынесет этой вины.

​— Я не уйду, — тихо сказал Хисын, и хотя его самого шатало от слабости, он остался стоять на месте.

— Можешь ненавидеть меня, можешь кричать. Но я больше тебя не оставлю. Даже если ты меня ударишь.

Слова Хисына, его спокойный, почти смиренный тон подействовали на Джейка как искра на разлитый бензин. Внутри него всё клокотало от боли, несправедливости и той невыносимой любви, которая теперь казалась ему ядом.

​— Не оставишь? Джейк горько рассмеялся, и этот смех перешел в болезненный кашель.

— Ты уже оставил меня, Хисын! В тот день в библиотеке, в ту неделю молчания... Ты всегда оставляешь меня, когда мне по-настоящему страшно!

​Хисын попытался сократить расстояние, его голос дрожал:

— Джейк-и, я просто хотел защитить тебя от матери, от всего этого...

​— Защитить?!  Джейк сорвался на крик, от которого зазвенели уцелевшие стекла оранжереи. — Посмотри на меня! От чего ты меня защитил? От синяков? От того, что меня называют уродом на каждом углу? Ты защищал только себя и свой покой!

​Джейк в ярости оттолкнул старый ящик, стоявший между ними. Грохот дерева о бетон заставил Хисына вздрогнуть и схватиться за голову резкий звук отозвался невыносимым импульсом в опухоли.

​— Ты такой же, как они, — прошипел Джейк, пятясь к выходу.

— Ты любишь свою идеальную жизнь и свои правильные оценки больше, чем меня. Так и живи с ними. Будь чистым и «здоровым» сыном своей матери. А меня... меня просто забудь.

​— Джейк, постой!  Хисын сделал рывок вперед, но мир перед его глазами предательски качнулся. Правая нога снова подвела, онемев, и он рухнул на колени, едва успев выставить руки.

​Джейк замер у самого выхода. Он видел, как Хисын упал, видел, как тот судорожно прижал ладонь к затылку, задыхаясь от боли. На секунду в глазах Джейка вспыхнул прежний страх и порыв броситься на помощь.

Но обида была сильнее. Он решил, что Хисын просто переутомился или снова симулирует, чтобы его удержать.​— Хорошая попытка, хён,  выплюнул Джейк, вытирая кровь с губы.

— Но я больше на это не куплюсь. Не ищи меня.

​Джейк развернулся и выбежал из оранжереи в темноту парка. Он бежал, несмотря на боль в сломанном ребре, несмотря на то, что легкие горели от холодного воздуха. Он бежал от единственного человека, который был ему дорог, не зная, что Хисын так и остался лежать на грязном полу, уткнувшись лбом в холодный бетон.​Хисын лежал в тишине, слушая, как затихают шаги Джейка.

— У меня... всего месяц...  прошептал он в пустоту, и первая слеза упала на пыльную землю.

— Всего месяц, Джейк-и... а ты ушел...