ПРОЛОГ

Дождь в Олимпии, штат Вашингтон, не был просто погодным явлением. Это был вечный саван, сотканый из серого тумана и ледяных капель, который накрывал город, стирая границы между лесом и асфальтом, между жизнью и медленным гниением. В этом городе вода проникала под кожу, в мысли, в саму душу, вымывая из людей надежду и оставляя лишь глухое раздражение.

Мёрфи Гэлберт жил в тишине, которую можно было резать скальпелем. Его квартира на двенадцатом этаже была его крепостью, его лабораторией и его чистилищем. Здесь не было места уютным безделушкам или теплу человеческого присутствия. Интерьер подчинялся строгой логике: металл, стекло и холодный свет люминесцентных ламп. На полках вместо книг по искусству стояли атласы судебной медицины, монографии по энтомологии и тома нераскрытых дел, чьи корешки смотрели на Мёрфи с немым укором.

Он сидел за своим рабочим столом, и его сутулая тень на стене напоминала хищную птицу, застывшую над добычей. Перед ним стоял «Leica» - микроскоп, стоивший больше, чем большинство автомобилей в этом квартале. Мёрфи верил только тому, что видел сквозь линзы. Глаза людей могли лгать, свидетели могли ошибаться, но микромир был честен до жестокости.

В зажиме предметного столика покоился желтый стеклянный глаз.

Мёрфи медленно крутил ручку фокусировки, и из размытого пятна возникла вселенная извращенного мастерства. Это не был конвейерный протез. Неизвестный мастер нанес тончайшие мазки охры и жженой сиены, имитируя сосудистую сетку. Глубина зрачка была пугающей - он казался не дном стеклянного шарика, а порталом в пустоту.

- Ты не просто убил её, - голос Мёрфи прозвучал хрипло в пустоте комнаты. - Ты решил, что природа совершила ошибку, наделив её смертной плотью. Ты захотел сделать её вечной.

Мёрфи откинулся на спинку кресла и снял очки, потирая переносицу. На его запястье виднелась татуировка - латинские буквы, едва различимые в тусклом свете: «Memento Mori». Помни о смерти. Весь его мир состоял из этого напоминания. С тех пор, как пятнадцать лет назад первая серия убийств захлестнула город, Мёрфи перестал спать спокойно. Тогда Миллер, его нынешний капитан, закрыл дела одно за другим, отправляя людей на эшафот и в тюрьмы. Но Мёрфи, тогда еще молодой помощник криминалиста, чувствовал: что-то было не так. Слишком гладкие признания. Слишком удобные улики.

Он встал и подошел к панорамному окну. Город внизу мерцал огнями, размытыми каплями дождя. Где-то там, в лабиринтах переулков или в глубине хвойных лесов, «Таксидермист» прямо сейчас мог выбирать себе новый «материал». Он не искал жертв. Он искал детали для своей коллекции.

Мёрфи посмотрел на свои руки. На нем всё еще были синие латексные перчатки - привычка, ставшая второй кожей. Он чувствовал себя частью этого стерильного, холодного мира.

На столе внезапно завибрировал телефон. Резкий звук разрезал тишину, как выстрел. Мёрфи не нужно было смотреть на экран, чтобы понять: ночь закончилась. Пришло время возвращаться в грязь оврагов и холод моргов.

- Лови момент, Гэлберт, - прошептал он самому себе, вспоминая вторую часть своей татуировки: «Carpe Diem». - Лови его, пока момент не поймал тебя.

Он выключил лампу над микроскопом. Желтый стеклянный глаз остался лежать в темноте, продолжая смотреть в потолок своим неживым, торжествующим взглядом. Он знал нечто, чего Мёрфи еще только предстоит коснуться - холодную истину о том, что настоящая красота начинается там, где останавливается сердце.

Гэлберт взял пальто и вышел в коридор, навстречу очередному кошмару, который уже ждал его под дождем Уолт-стрит.