Глава 4: Правило

Сафина

Платой?

Я недовольно фыркнула про себя и раздраженно отвернулась к боковому стеклу, даже не пытаясь всматриваться в проносящийся мимо пейзаж. За окном расстилалась сплошная, непроглядная ночная тьма, которую лишь изредка разрезали редкие уличные фонари, неприятно и резко слепившие глаза. Внутри все клокотало от ярости.

А ведь еще полчаса назад на том чертовом пляже я была готова практически на все. Наплевать на гордость, наплевать на то, кто он такой. Я до боли хотела, чтобы прямо там, в прохладной морской воде, он взял меня... Да, черт возьми, да! От одного воспоминания о том, как его горячие пальцы сжимали мою талию, внизу живота снова потянуло еще сильнее, до сладостной, мучительной ломоты. Да я согласна была даже на этом песке! И плевать, что он потом забился бы во всех места, и я знатно задолбалась бы ругаться на чем свет стоит, пока отмывала бы все это под душем в общаге.

Но нет! Он чертов, обломщик! По-другому я этого высокомерного гада назвать просто не могла.

В самый пиковый, самый нужный момент, когда воздух между нами уже буквально искрил от напряжения, все беспощадно испортил рингтон телефона. Сука, обычный входящий звонок! Громкий, резкий, ворвавшийся в тишину пляжа как пожарная сирена. Ночь на дворе, почти полночь! Да чтоб тот придурок, который додумался набрать его в такое время, подавился собственным сном и до конца жизни спал только на битом стекле!

Освин тогда отреагировал мгновенно. Он тут же отступил, убирая свои руки, и оставил меня стоять одну посреди темного моря, а сам резкими гребками направился к берегу, туда, где на куче брошенной одежды разрывался его мобильник.

— Замечательно... Просто охренеть, — процедила я тогда сквозь зубы, оставаясь в воде.

И ведь этот элитный козел даже не обернулся! Ни единого слова мне не бросил, не извинился, вообще никак не прореагировал. Просто стоял на берегу и бесконечно о чем-то втирал в трубку. Причем с таким каменным, непроницаемым лицом, которое было видно даже в полумраке, что мне до чесотки в ладонях захотелось поднять со дна потяжелее булыжник и запустить прямо в него.

Было ли между нами что-то дальше?

Ни-че-го! Круглый, абсолютный ноль.

Пока он разговаривал, он небрежно натянул обратно свою одежду, продолжая решать дела. Один звонок сменялся другим, телефон в его руке просто не затыкался. А я принципиально не собиралась вылезать на берег. Хватит с меня. Один уличный гад довел до белого каления, так еще и этот породистый принц обломал на самом интересном месте!

Я упрямо плавала в темноте, заставляя себя делать гребок за гребком, пока морская вода хоть немного не остудила мой пыл и не попустила этот гормональный взрыв внутри.

Когда я наконец соизволила выйти на берег, то без лишних слов, демонстративно игнорируя его присутствие, натянула шорты и майку прямо на мокрое тело. Ткань мгновенно прилипла к коже, но мне было плевать. Мокрой, злой походкой я направилась прямиком к его тачке, рванула пассажирскую дверь и с размаху плюхнулась на дорогое кожаное сиденье.

И мне было абсолютно, тотально насрать, что мое белье оставалось влажным, и под моей задницей на элитной коже элитного автомобиля сейчас расплывалось огромное мокрое пятно. Это уж точно будут не мои проблемы, а его. Пусть сам потом сдает свой салон в химчистку, заслужил, скотина.

Освин подошел к машине спустя пару минут. Он сел на водительское сиденье, тяжелым, потяжелевшим взглядом медленно оглядел меня с ног до головы, подмечая мой вид, но ничего не сказал. Лишь молча и тихо завел мотор, и машина мягко тронулась с места, увозя нас обратно в город.

*   *   *

Он еще даже не успел толком заглушить мотор, а я уже рывком открыла дверь и выскочила из машины. На ходу подхватила сумку и туфли, не оставив этому гаду ни единого слова на прощание.

Перебьется!

Да пошел он к черту!

Дорожки возле студенческого общежития в такое время едва освещались парой фонарей. Сбросив всякое стеснение, я пошла босиком прямо по цементным плитам, а затем тихо свернула на прохладную траву, уходя за угол здания. Вокруг стояла кромешная тьма — глаза не сразу привыкли к такому паршивому освещению после ярких фар.

Потихоньку, не спеша и стараясь не издать ни единого лишнего шороха, я направилась в обход к заветному черному выходу.

Вдруг где-то совсем рядом, прямо за моей спиной, отчетливо послышался хруст сломавшейся ветки. Сердце испуганной екнуло куда-то вниз, в пятки.

Ну все, блять, доигралась. Влипла.

Я резко обернулась, но подступившая паника мгновенно сменилась глухой яростью. Уперев руки в бока, я принялась сверлить недовольным взглядом... Рейнхарда.

— Ты почему крадешься? — невозмутимо отозвался он, даже не думая останавливаться.

— А что ты предлагаешь? — прошипела я.

— Зайти, как все нормальные люди, через главный вход!

Нет, ну он себя вообще слышит? Что за наивное мышление?

— Ты время видел вообще?! — я выразительно покрутила пальцем у виска.

— Да.

— Так вот, богатенький мальчик, объясняю на понятном языке для простых смертных! В такое время вход через главные двери общежития уже наглухо закрыт! Все, финита!

— Почему закрыт? — Освин искренне нахмурился. — Я спокойно всегда проходил в общежитие. В абсолютно любое время ночи.

Блин... Я его сейчас точно придушу и закопаю. Он реально дураком прикидывается или целенаправленно пытается довести меня до ручки? Ах, ну конечно, он же живет в корпусе для золотой молодежи, где вахтерши, небось, ковровую дорожку перед ним расстилают!

Развернувшись к нему спиной, я закатила глаза к звездному небу и тяжело, шумно вздохнула. Пришлось приложить усилия, чтобы сдержать этот праведный гнев и не убить его прямо здесь, втихую. Хотя это было бы просто прекрасным, логичным окончанием этого безумного вечера.

Кое-как взяв себя в руки, я поднялась по старым бетонным ступенькам к железной двери черного входа. Теперь оставался квест повышенной сложности: найти в недрах сумки чертов ключ. Я запустила руку внутрь, отчаянно нащупывая металл среди чеков, зеркалец и кучи хлама.

— Да где же он... Это не сумка, а какой-то портал в неизвестность, сука... — едва слышно выдохнула я, теряя остатки терпения.

Освин подошел ближе. Нагло протиснувшись мимо меня, он уверенно дернул за ручку двери, которая, естественно, даже не шелохнулась. Мне на секунду показалось, что этот парень уже ничем не сможет меня удивить, но я недооценила его мажорскую логику.

— И как ты планируешь пробраться через закрытую дверь? — лениво поинтересовался он, скрестив руки на груди. — Выбить? Или замок сломаешь?

— Ты идиот, Рейнхард?! Для этого, вообще-то, существует ключ!

— Украла? — на его губах промелькнула мимолетная ехидная ухмылка.

— С чего сразу украла?! Просто сделала дубликат у коменданта для личного удобства, всего-то.

— И это у тебя называется всего-то?... — протянул он, как-то странно меня разглядывая.

Освин продолжал молча наблюдать за тем, как я ожесточенно сражаюсь со своей сумкой в поисках этого проклятого куска металла. В конце концов, не выдержав, я со психу присела на корточки прямо на прохладный бетон, перевернула сумку вверх дном и с силой принялась ее трясти.

Все мое девичье содержимое лавиной высыпалось на бетонные ступени. Раздался звонкий, отчетливый металлический стук — ключ нашелся.

— А вот и он...

Я принялась торопливо сгребать все барахло обратно в сумку, как вдруг мой взгляд намертво застыл на тюбике красной помады. Я же была абсолютно уверена, что потеряла ее еще несколько недель назад! Грешным делом даже думала, что кто-то из напарниц в кафе втихую ее подрезать успел.

— Ну ничего себе... И ты все это время пряталась на самом дне? — пробормотала я, обращаясь к тюбику.

Поднявшись с корточек, я осталась стоять с ключом в одной руке и помадой в другой. На каком-то автомате я сняла колпачок. Одним привычным, точным движением нанесла яркую помаду на губы, слегка размазывая ее и причмокивая, используя темное стекло двери вместо зеркала.

— Ты серьезно решила накраситься прямо сейчас? — в голосе Освина послышалось крайнее, неподдельное изумление.

— Вот просто помолчи, ладно? Тебя сюда вообще никто не звал и идти за мной не просил, — огрызнулась я, пряча помаду в сумку.

Я решительно вставила ключ в скважину и с силой провернула его. Раздался тяжелый, победоносный щелчок открывающегося старого замка.

Вуаля! Двери открыты. И никакой тебе грымзы-комендантши, никаких нотаций про упущенное время и нормативы студенческого поведения. Свобода.

Шагнув внутрь, я сразу погрузилась в темноту первого этажа. Из-за спины послышался глухой стук закрывшейся двери, а следом — уверенные шаги и тяжелое, мерное дыхание Освина, которое я отчетливо ощущала кожей своей шеи. Он шел буквально мне в спину.

Вот же прилипала!

— Чего ты крадешься? Здесь же никого нет, — спокойно, своим обычным бархатным голосом произнес он.

В ночной тишине его слова прозвучали как гром посреди ясного неба, раскатистым эхом пронесясь по пустому, длинному коридору.

Я резко развернулась на сто восемьдесят градусов и с размаху припечатала свою ладонь к его губам.

— Цыц! — яростно прошипела я. — Рот закрой, а то комендантша мне голову на хрен оторвет!

Освин даже не шелохнулся. Он замер, возвышаясь надо мной в этой полутьме, и пристально смотрел прямо на меня, не отводя своего тяжелого взгляда. Его горячее, прерывистое дыхание обжигало мою ладонь, заставляя кожу покрываться мелкой дрожью. Сердце предательски пропустило удар, и я поспешно убрала руку, пока окончательно не расплавилась от этого мимолетного контакта.

— Оторвет голову? — с каким-то странным любопытством переспросил он, послушно переходя на едва слышный, вкрадчивый шепот. Он подался чуть вперед, нависая надо мной.

— Именно. У нас с ней не самые прекрасные отношения, — так же шепотом огрызнулась я, разворачиваясь и продолжая свой путь по темному лабиринту к лестнице, маячившей в самом конце коридора. — Мне в принципе лучше не попадаться этой грымзе на глаза в такое время. А уж если она застукает меня выползающей из черного входа... это все, сразу расстрел на месте!

Мы продвигались вперед, и в этой звенящей тишине мы выглядели как два бандита, идущие на ограбление века. Я шла босиком, едва не спотыкаясь о щербатый старый паркет. Стоило наступить на определенные половицы, как доски под ногами принимались нервно и пронзительно поскрипывать, заставляя меня каждый раз внутренне сжиматься от подступающей паники. Этот скрип в ночном безмолвии просто сводил с ума.

Было бы, конечно забавно, если бы прямо сейчас посреди коридора материализовалась мадам Катрис в своем халате, врубила бы этот люминесцентный, режущий глаза свет и молча уставилась на нас. На двух конченых идиотов, которые крадутся на цыпочках среди ночи.

Так, стоп. Отставить дурацкие мысли! А то законы подлости никто не отменял, еще накаркаю на свою голову, и она реально материализуется из воздуха. Этот-то гад в любой ситуации отвертится. А меня выпрут из общежития на раз-два, чемодан-вокзал, и все... песенка Сафины спета.

Поэтому я упрямо ускорила шаг, увлекая его за собой к лестнице.

*   *   *

Войдя наконец в комнату и тихо приперев за собой дверь, я смогла выдохнуть с диким облегчением, словно огромный камень свалился с плеч.

Помещение едва освещалось блеклым светом, который проникал через окно от безоблачного звездного неба. Этого слабого свечения хватало ровно на то, чтобы разглядеть очертания предметов интерьера. Верхний свет я включать принципиально не стала — не хватало еще привлекать лишнее внимание к окнам с улицы.

Пройдя вглубь комнаты, я на ощупь двинулась к прикроватной тумбочке, пальцами ища знакомый переключатель. Негромкий щелчок кнопки — и комнатушку озарил мягкий, приглушенный свет небольшого светильника.

Освин, медленно прошествовав следом, остановился посреди комнаты, пристально и оценивающе осматривая каждый сантиметр скромного жилища.

— Ну, проходи, — вальяжно протянула я, направляясь прямиком к шкафу. — Чувствуй себя как дома.

Мне просто хотелось поиздеваться над этим принцем. Вряд ли у него выйдет почувствовать себя как дома в общажной конуре, где обои помнят еще прошлый век, ну да ладно, проявим капельку вежливости, чисто ради приличия.

Открыв скрипнувшие дверцы шкафа, я без лишних церемоний принялась стягивать с себя джинсовые шорты. Ткань из-за влажного белья поддавалась неохотно, но я справилась.

— Тебя вообще не смущает раздеваться при других? — внезапно донесся его низкий, напряженный голос.

Я с усмешкой обернулась через плечо. Этот наглец уже совершенно по-хозяйски, без капли зазрения совести, удобно разместился полулежа прямо на моей кровати! И этот парень мне еще что-то задвигает про смущение? Серьезно?

— А тебя так смущает эта задница? Рейнхард, ты ее во всех ракурсах на пляже видел, — с явной издевкой поддела я его, порочно прикусив нижнюю губу и выгибая спину.

Освин тут же демонстративно отвернулся в другую сторону, делая вид, что разглядывает стену, но я буквально спиной, каждым сантиметром кожи ощущала его жгучий, голодный взгляд, когда следом за шортами с меня полетела мокрая майка. После моря влажная ткань неприятно липла к телу, соль стягивала и почти раздражала кожу. Я дико хотела поскорее избавиться от этих вещей, чтобы не взвыть потом от последствий водной выходки.

В итоге я осталась стоять у шкафа в одном лишь нижнем белье. Нагнувшись вперед, я плавным движением стянула с себя влажные трусики.

В тишине комнаты я отчетливо услышала, как этот святоша позади меня шумно, рвано выдохнул. Его пристальный, потяжелевший взгляд буквально прожигал во мне дыру, ловя каждое, даже самое незначительное мое движение. Я слегка повернула голову, чтобы поймать его с поличным, но Освин тут же резко отвел глаза в потолок, будто вообще ни разу в мою сторону не смотрел.

Распахнув шкаф шире, я быстро накинула на плечи короткий шелковый халатик и завязала пояс на талии. А затем решила рискнуть на маленькую шалость.

Прямо под халатом послышался отчетливый щелчок расстегнувшегося лифчика. Секунда — и я уже через широкий рукав ловко вытягивала кружевной бюстгальтер наружу, бросая его на полку.

Я незаметно скользнула взглядом по Освину и испытала чистое, до умопомрачения острое эстетическое удовольствие. Освин застыл как каменное изваяние. Он смотрел на меня, а его рот был слегка приоткрыт от немого шока и удивления. Он все видел. Абсолютно все.

Ну что ж... Добро пожаловать в реальный мир. Разрушим твои невинные, правильные мысли о порядочных девушках раз и навсегда.

Не спеша обойдя кровать с той стороны, где он так бесцеремонно умостился, я сделала последний шаг и вплотную приблизилась к нему.

Не давая ему времени опомниться, я ловко забралась на него, уверенно упираясь коленями по бокам от его бедер.

В этом полумраке я ловила каждое, даже самое мимолетное его движение. Я видела, как резко участилось его дыхание, как рвано и тяжело вздымалась широкая грудь. Его пристальный, голодный, потемневший от дикого вожделения взгляд буквально блуждал по мне, лаская каждый изгиб. В его голубых глазах, сейчас отчетливо полыхали опасные искры. И я кожей чувствовала, как сильно подо мной напряглись его бедра.

Каждое микродвижение, каждое изменение в его теле ощущалось запредельно отчетливо.

Я не собиралась давать этому мажору спуск. Он сам сюда пришел, сам напросился, переступив порог комнаты. Опустив взгляд, я показательно, медленно облизнула свои губы, ловя его ответный рваный вдох. Оперевшись ладонями о него, я повела руками от живота выше, чувствуя под пальцами твердые мышцы и бешеный стук его сердца.

— И что ты собираешься делать? — с хрипцой в голосе поинтересовался он, но даже не пытаясь меня остановить.

— Допустим... изнасиловать тебя, — на моих губах скользнула игривая, дерзкая улыбка.

Освин удивленно приподнял брови, а уголки его губ дернулись в едва заметной усмешке:

— И ты даже этого не скрываешь?

— А зачем? — я наклонилась чуть ниже. — Всего лишь возвращаю долг и забираю плату за тот нагло оборванный поцелуй в воде. И ничего более.

— Нагло, — выдохнул он мне в губы.

— Зато честно, заметь. Но... у меня есть одно правило.

Улыбка мгновенно сползла с его лица. Освин в одну секунду стал до такой жути серьезным, будто я сейчас собиралась прочитать ему длинную, нудную лекцию о морали, жизни и правилах приличия. От одной этой мысли меня аж саму внутренне передернуло. Какая к черту мораль в этой комнате?

— Если ты собираешься быть со мной нежным... — я склонилась к его уху. — Если планируешь вести себя как порядочный, правильный и милый мальчик... — продолжала вкрадчиво шептать ему на ухо, медленно, четко проговаривая каждое слово.

Я физически ощущала, как каменеет его пах прямо подо мной от каждого моего движения, от каждого горячего звука, пущенного ему прямо в ухо. Я дразняще, едва касаясь, облизнула его мочку самым кончиком языка. Освин вздрогнул всем телом, будто его насквозь прошибло мощным разрядом тока.

— ...то тебе лучше прямо сейчас валить нахрен из этой комнаты, Рейнхард.

Освин на мгновение полностью замер, впиваясь в меня безумным взглядом. В его глазах сейчас бушевал настоящий шторм — дикий, первобытный, сметающий все на своем пути.

И да, черт побери! Я хотела ощутить этот шторм целиком, полностью, без остатка. Впитать его каждой гребаной частичкой своего тела, и плевать, что будет потом, завтра или через годы. Плевать на последствия, на весь мир. Нет никакого завтра. Есть только сейчас, эта комната, этот мужчина и этот сумасшедший момент.

Освин мгновенно принял вызов. Он резко подался вперед, его ладонь жестко легла на мой затылок, и он сильным рывком притянул меня к себе. Впился в губы — грубо, по-требовательному властно, сразу глубоко проникая языком. Словно он наизусть знал мою анатомию, словно ведал обо всем, чего я так отчаянно хотела в эту секунду.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, мои губы приятно, обжигающе покалывало от его первобытной напористости. Это было чертовски сладостно, и внутри заныло требование:

"Еще, еще, не останавливайся".

Открыв глаза и в полумраке комнаты взглянула на его лицо. По его раскрасневшимся губам были небрежно размазаны сочные следы моей красной помады, про которую я в этом безумии уже напрочь забыла. Наследник империи, всегда такой безупречный и правильный, сейчас выглядел по-хорошему порочно.

Я нетерпеливым движением дернула узел на поясе халата. Легкий шелк послушно соскользнул по коже, оголяя сначала одно плечо, затем второе, полностью открывая его голодному взгляду мою грудь.

И Освин не отстранился. Нет. Его горячие губы жадно припали к моей шее. Каждое его прикосновение походило на обжигающее клеймо, оставляющее после себя пунцовые метки. Он резко, до грани с болью покусывал кожу, тут же зализывая ее влажным языком, спускался все ниже и ниже. К резко очерченным ключицам, к ложбинке... пока наконец не остановился у груди. Его губы обхватили сосок — так грубо, дразняще прикусывая его зубами, что я невольно, застонала от прошибшего ощущения. Вторую грудь он бесцеремонно накрыл пальцами, с силой поглаживая сосок, а затем сминая и едва ощутимо оттягивая его.

Внутри все полыхало пламенем от каждого этого движения, внизу живота все сводило в мучительную, изнывающую ломоту. Дышать становилось тяжело, легким не хватало воздуха, но Освин не давал передышки, продолжая эту изощренную пытку лаской.

Мои руки на чистом, первобытном инстинкте скользнули вниз, к его брюкам, в яростных поисках этой чертовой ширинки. Резкий, сухой звук разъезжающейся молнии буквально разрезал звенящую тишину момента. Для меня он прозвучал как лучшая музыка в мире — дыхание окончательно перехватило, а сердце ускорило свой безумный ритм.

Его пах напрягся еще сильнее под плотной тканью боксерок. Я провела ладонью сверху, едва касаясь горячего бугра, и от одного этого скользящего движения Освин глухо зарычал, прикусывая мой сосок еще сильнее. С моих губ сорвался уже не стон, а какой-то рваный всхлип, полный чистого, концентрированного наслаждения.

Окончательно освободив его плоть от ткани, мои пальцы коснулись обнаженной кожи. Внизу заныло так, что терпение просто испарилось, растворяясь в каком-то тягучем мраке и требуя его внутри прямо сейчас. Я медленно провела ладонью по всей его внушительной длине: вверх и вниз, от самой пульсирующей головки до основания. Черт, и он определенно не был маленьким. Раскаленный, плотный, и он принадлежал мне здесь и сейчас.

Освин скользнул рукой между моих бедер, туда, где все уже изнывало от изнеможения. Стоило его пальцу едва ощутимо мазнуть по набухшему клитору, как меня буквально насквозь прошибло мощнейшим разрядом тока. Все тело выгнулось струной. Его пальцы двинулись дальше, и он глубоко ввел один палец внутрь.

Я остро ощутила его в себе, нетерпеливо двинув бедрами навстречу. Сука, мне было мало! Я хотела еще.

"Ну же, введи еще один!" — я готова была кричать об этом ему в лицо.

Но Освин оторвавшись от моей груди, приподнял голову и пристально, обжигающе посмотрел мне прямо в глаза.

— Уже такая мокрая... — хрипло выдавил он, тяжело сглатывая. И это, блять, не был вопрос. Это было констатацией его полной победы. Освин снова уткнулся мне в шею, покрывая ее влажными поцелуями.

А я просто сходила ума от этого ожидания, заживо сгорая изнутри и задыхаясь. Все тело горело, а этот породистый козел намеренно тянул время, изводя меня каждую гребаную секунду все сильнее. И вот он наконец вводит два пальца, но мне, сука, все равно мало и мало! Я хочу больше. Я хочу его самого. А не это жалкое подобие, не эту наглую, пальцевую замену. Нет, я хочу, чтобы он жестко трахнул меня уже наконец, а не играл в свои извращенные игры и садистские приемы больной фантазии! Все, хорош.

Резким движением я толкнула его в грудь, впечатывая спиной в кровать. Освин ошарашенно, дико уставился на меня снизу вверх.

А я просто задолбалась ждать, пошло оно все к черту!

Хищно нависнув над ним, я потянулась к прикроватной тумбочке и одним рывком дернула на себя ящик. Нащупала и достала квадратный фольгированный пакетик. Еще чего, давать ему радость играться без защиты? Перебьется, обломается, или я кастрирую его прямо на этой простыне!

Зажав запечатанный пакетик губами, я с силой рванула его, надрывая упаковку. В нос мгновенно ударил характерный, чуть приторный запах латексной смазки.

Отодвинувшись немного назад, я открыла себе полный доступ к его члену. Сука, на вид он оказался еще лучше, чем на ощупь. Я завороженно смотрела, как он ощутимо дергался от колоссального напряжения, видела каждую выпирающую, налитую венку под горячей кожей. Я судорожно сглотнула, и в этот момент мою крышу сорвало окончательно и безвозвратно.

Я потянулась вперед и уверенными пальцами сама натянула на него презерватив, не теряя ни секунды и не дожидаясь, пока он соизволит среагировать.

Привстав на коленях, я полностью нависла над его пахом. Мои руки скользнули между собственных бедер, направляя его горячую головку к самому входу, и я одним движением села прямо на его член, принимая всю длину до самого упора.

— А-ах... — я громко, несдержанно застонала, запрокинув голову. Сдерживаться больше не было никаких сил. Это было прекрасно. В тысячу раз лучше, чем его пальцы, и уж точно лучше, чем долбанный вибратор в ящике тумбочки.

Я судорожно начала двигаться, покачивая бедрами и пробуя, как глубоко, до самого основания, он входит в меня, заполняя до краев. Все мысли окончательно смешались в какой-то безумный, первобытный коктейль.

А Освин просто подо мной, буквально пожирая меня своим потемневшим взглядом. Его ладони властно легли на мои бедра, фиксируя их и с силой надавливая вниз каждый раз, когда я присаживалась, заставляя его член входить на критическую глубину. Это доводило меня до абсолютного, звенящего безумия.

Дыхание окончательно сбилось, темп стремительно ускорялся, и в его глазах что-то отчетливо, бесповоротно изменилось. Проснулся зверь.

Он резко перехватил меня за талию, рывком притягивая и прижимая к себе вплотную, так, что я практически распласталась грудью на его торсе. Освин приподнял собственные бедра и начал входить в меня — резко, грубо, на полную глубину, вышибая из легких остатки воздуха с каждым сокрушительным толчком. Его рваное дыхание обжигало мое ухо, а его низкие, хриплые стоны... сука, это было нечто! От этих звуков все внутри сжималось еще слаще, добавляя моменту какое-то невообразимое, дикое ощущение.

Его губы снова прильнули к моей шее, прикусывая кожу — больно, требовательно, уже без всяких нежных ласок. Я судорожно всхлипнула от удовольствия, чувствуя, как мышцы внутри конвульсивно сжимаются вокруг его члена, пока он толкался все сильнее, все глубже, взвинчивая темп до предела. Я физически ощущала, как бешено колотится его сердце под моей ладонью, и как он ускоряется, вдолбиваясь в меня жестче, грубее, без остановки, на грани фола. Чувствовала, как внутри меня он становится еще плотнее, больше. Как он стремительно летит к финишу.

— Ос... давай... кончи в меня, — сорвалось с моих губ прямо ему в ухо без секундного раздумья.

И плевать, что на нем была защита, плевать на все! Я просто хотела ощущать каждый его финальный рывок, каждое сбившееся, сумасшедшее дыхание, которое опаляло мою кожу.

Еще один сокрушительный толчок, еще рывок... Я отчетливо услышала, как он на мгновение застыл под мной. Глубокий, гортанный, хриплый стон сорвался с его губ, вибрируя в его груди, и Освин мощно излился внутрь латекса, содрогаясь всем телом. Сделал еще пару коротких толчков чисто на остаточных рефлексах и окончательно обессилел подо мной.

Он лежал, тяжело и шумно дыша, а на его губах играла такая самодовольная, порочная улыбка, что мне, сука, прямо сейчас захотелось его еще и еще.

Я обессиленно слезла с него и упала рядом на матрас. Дыхание никак не хотело выравниваться, воздух покидал легкие, а сердце колотилось в грудной клетке в бешеном ритме после его мощного напора.

Но мне этого было мало. Полностью, тотально и безвозвратно мало! Напряжение внутри так и не ушло, скручиваясь в болезненный, тугой узел. Мои руки сами собой, на чистых инстинктах, скользнули вниз, между собственных разведенных бедер. Там, на каждой частичке кожи, казалось, повсюду была обжигающая, липкая влага.

Я хотела еще. Больше. Сильнее. Я, сука, так и не кончила, и я страстно желала этой чертовой разрядки прямо сейчас! И мне было абсолютно плевать — с его помощью я ее получу или справлюсь сама.

Освин повернулся набок, подперев голову рукой. Его потемневший, затуманенный взгляд медленно скользил по моему обнаженному телу, задерживаясь на тяжело вздымающейся груди со стоящими сосками, а затем опустился еще ниже — туда, где я уже обводила пальцами набухший клитор в отчаянных попытках вернуть долгожданный экстаз.

Он резко нахмурился, и в его глазах снова вспыхнуло то самое дикое, собственническое пламя. Освин рывком привстал на кровати. Его пальцы потянулись к пуговицам рубашки, расстегивая их в какой-то лихорадочной спешке, и он одним движением скинул ее на пол. А я не останавливалась ни на секунду, продолжая терзать себя рваными, быстрыми рывками внизу.

Мгновение — и он сдернул с себя брюки вместе с боксерами, оставаясь полностью обнаженным. Нависнув надо мной тяжелым, горячим прессом, Освин бесцеремонно раздвинул мои колени в стороны. Он перехватил мое запястье, убирая руку, и в ту же секунду прильнул между моих бедер, коснувшись языком самой интимной точки так резко и глубоко, что у меня мгновенно перехватило дыхание.

— А-ах!.. — вырвалось из груди.

Он уверенно водил влажным, горячим языком вверх и вниз, а затем целенаправленно остановился на изнывающем клиторе, принимаясь посасывать его, что у меня в глазах все поплыло, взрываясь мириадами цветных искр. Мои пальцы судорожно скользнули по постельному белью, сминая простыню до белизны в костяшках, до тупой боли в самых кончиках ногтей. Тело само по себе выгибалось дугой навстречу его губам, я запрокидывала голову на подушке, едва успевая хватать ртом воздух.

Он продолжал свою безжалостную ласку. Положив одну ладонь мне на низ живота и слегка надавливая, Освин еще яростнее заработал языком. Новый рваный, прерывистый всхлип сорвался с моих губ.

Не прерывая ласк, Освин глубоко ввел один палец внутрь. Я судорожно подалась бедрами навстречу, насаживаясь все сильнее. Чувствуя мой ответный импульс, он тут же добавил второй палец, заставляя меня громко застонать, не в силах больше сдерживать эту лавину удовольствия.

Я была практически на самой грани. Он буквально доводил меня до безумия, филигранно ведя к пику ощущений. Но в самый жестокий момент, когда до взрыва оставался всего один шаг, Освин намеренно, издевательски сбавил темп.

Я застонала от дикой, невыносимой досады, беспомощно двигая бедрами и пытаясь самостоятельно восстановить тот бешеный ритм, который он только что задал. Но этот садист не поддавался, удерживая меня и продолжая мучать.

— Еще.... — взмолилась я, всхлыпывая и чувствуя, как оргазм уже царапается внутри, готовый разорвать меня на части. Я просто заживо сгорала в этом состоянии.

— Что именно еще? — отодвинувшись, довольным, хриплым шепотом выдохнул он.

Но я отчетливо слышала каждое его чертово слово, даже сквозь грохот собственного сердца и оглушительный шум бешеной пульсации в ушах. А его пальцы так и остались внутри, продолжая лениво, издевательски медленно изводить меня изнутри.

— Я хочу... еще... — прошептала я, сильно запинаясь на судорожном вдохе и плавясь под его взглядом.

— И чего ты хочешь?...

Сука... Какой же ты невыносимый мудак!

— Я...я...я хочу кончить, придурок!.. — сорвался мой голос на крик.

И на последнем слове его губы снова накрыли мой клитор — жестко, грубо, взрывая лавину и мгновенно закручивая ритм до космической скорости.

Секунда, еще одна... и немой крик сорвался с моих губ в душную темноту комнаты. По всему телу гигантским цунами прошлась ослепительная волна ощущений. Мощнейший разряд электрического импульса — от самых кончиков пальцев ног до шеи — прошиб меня насквозь, выжигая все мысли. Не давая сделать даже короткий вдох, тело заколотила крупная, неконтролируемая дрожь сладостной судороги.

Освин снова навис надо мной, но теперь его поцелуи изменились — стали какими-то другими, более тягучими, почти собственническими. От этой его внезапной перемены мне до чертиков захотелось его стукнуть, но тут же отвлекло кое-что погорячее. По моему животу скользнуло отчетливое прикосновение. Его член, сука, снова стоял, причем на нем уже... не было презерватива.

Я вообще когда этот момент пропустила? Когда он успел его снять?

Да и хрен с ней, с этой защитой, сейчас было вообще не до формальностей. Колкая, будоражащая мысль скользила на самой грани моего осознания. Вспоминая свои недавние громкие стоны, я порочно закусила нижнюю губу. Внутри с новой силой разгорелся жадный, едкий жар — требование чего-то еще, несмотря на то что все тело до сих пор приятно ныло, а по мышцам то и дело пробегала остаточная судорога.

Я смело потянулась рукой вниз и обхватила пальцами его член. Освин мгновенно напрягся под моим прикосновением, с шумом выдохнул сквозь плотно сжатые зубы и внимательно, уставился мне прямо в глаза.

И это после всего меня называют ненасытной? Он то сам...какой жеребец... — ехидная, бесцеремонная мысль вихрем обрушилась на мое сознание, заставляя внутренне ухмыльнуться.

Уперевшись ладонью в его грудь, я легким толчком заставила Освина лечь рядом на спину. Мой взгляд застыл на его члене — он тяжело пульсировал и слегка подрагивал от избытка напряжения.

Я медленно облизнула пересохшие губы и подалась вперед, опускаясь перед ним на колени.

Едва касаясь горячей кожи самым кончиком языка, я неторопливо провела влажную дорожку от пульсирующей головки до самого основания, а затем вскинула глаза, переводя вызывающий взгляд на Освина. Его веки были прикрыты, он тяжело и рвано выдыхал сквозь зубы.

В этот момент внутри меня окончательно посрывало все оставшиеся предохранители.

Приоткрыв рот, я обняла губами только самую головку, заглатывая ее, и с восторгом наблюдала, как в ту же секунду до предела натягивается и каменеет все его тело. Низкие, тяжелые стоны начали один за другим срываться с его губ в тишину комнаты. Сука, да я от одних этих звуков была готова практически кончить еще раз, прямо так!

Я принялась водить языком по кругу, дразня и лаская, краем глаза замечая, как его пальцы с силой сжались в кулаки, так отчаянно он пытался сдерживать себя. На мое лицо упало несколько непослушных прядей волос, мешая обзору. Я недовольно фыркнула и резким движением убрала их за ухо.

Нефиг меня отвлекать от процесса, — мысленно выругалась я сама на себя.

Подавшись немного вперед и пуская его глубже, я на миг прикрыла глаза, до упоения наслаждаясь моментом и каждым его хриплым звуком. Моя свободная ладонь легла ему на яйца, слегка массируя; кожа там была приятно прохладной, создавая сумасшедший контраст с его раскаленной, твердой плотью.

Я совсем упустила из виду тот момент, когда его тяжелая ладонь властно легла мне на затылок. Запутавшись пальцами в моих волосах, Освин крепко сжал их, мягко, но настойчиво задавая нужный темп и двигая бедрами мне навстречу.

Ритм стремительно учащался, дыхание сбивалось, а я послушно впускала его все глубже и глубже. Головка скользила во рту, сладостно терлась о небо, заставляя горло сжиматься.

— Сафи... — простонал он, и от этого звука у меня внизу все сжалось в сладкой, изнывающей судороге.

Еще немного, ставки выросли до предела. Он с силой сжал мой затылок, последовал один резкий рывок бедрами, затем еще один, более глубокий.

В самый пиковый момент Освин резко убрал руку с моих волос и рывком вынул член из моего рта. Горячая струйка вязкой, белой спермы широким росчерком излилась мне прямо на грудь и ключицы, мазнув по шее.

Я лениво облизнула губы, ловя языком солоноватый привкус его смазки. Наглый козел. Но он определенно играет с огнем — я хотела еще, и так просто он этой ночью от меня не отделается.

Развернувшись, я снова целенаправленно потянулась к прикроватной тумбочке, с шорохом доставая из ящика очередную квадратную упаковку презерватива. Освин, тяжело и глубоко дыша, смотрел на меня с явным, неподдельным недоумением.

—... тебе завтра на работу, — выдохнул он, пристально разглядывая мою перепачканную грудь и шею. В его голосе сквозила слабая попытка включить разумного взрослого.

— У меня впереди несколько дней выходных, — раздался сухой, победоносный звук разрываемой фольги. Я повернулась к нему, победно вскинув брови. — И в распоряжении целая ночь...

На его порочных губах тут же скользнула хищная улыбка. А мне было плевать на все. Я собиралась выжать из этой ночи все.

***

Вся остальная информация в тгк: cherdak_chertikov