Глава 3

Утро Мэдисон

— Эбби, не трогай мою косметику.

Пятилетняя Эбби сидела на полу ванной, сжимая в руках тушь Мэдисон. Её светлые кудряшки торчали во все стороны, пижама с единорогом была вывернута наизнанку, а на щеке красовалось розовое пятно — судя по всему, от маминой помады.

— Я крашусь, — важно сказала Эбби.

— Ты похожа на панду, — Мэдисон аккуратно забрала тушь. — Иди завтракать.

— Не хочу!

— Тогда я съем твои хлопья.

Эбби взвизгнула и убежала на кухню, топая босыми ногами по паркету.

Лорен, четырнадцатилетняя сестра Мэдисон, стояла у зеркала в коридоре, накручивая волосы на утюжок. В наушниках гремел какой-то тяжелый трек, и она ритмично покачивала головой, не обращая внимания на происходящее вокруг.

Мэдисон сдёрнула один наушник:

— Ты сегодня рано.

— Тренировка после школы, — Мэдисон натянула худи. — Заберёшь Эбби из садика?

— Опять?

— Лорен, пожалуйста.

— Ладно, — сестра вздохнула, закатывая глаза. — Но в субботу ты сидишь с ней весь день. У меня батл по уличным танцам. Мы с командой уже месяц готовимся, и если я пропущу — меня заменят.

— Договорились.

Из кухни вышла мама — уставшая, с чашкой кофе в руках, в старом халате, который помнил ещё те времена, когда отец жил с ними. Она работала в две смены, чтобы Мэдисон и её сёстры ни в чём не нуждались. Иногда Мэдисон ловила себя на мысли, что мама постарела за последние три года больше, чем за все предыдущие.

— Мэдисон, ты вчера поздно пришла, — мама говорила мягко, без упрёка.

— Тренировалась, мам. У нас отбор через две недели.

— Не перегружай себя. Ты и так на себя слишком много берёшь.

— Всё нормально.

Мама поцеловала её в лоб — коротко, по-утреннему — и ушла собираться на работу. Через пять минут хлопнула входная дверь.

Мэдисон посмотрела ей вслед. Мама держалась молодцом, но Мэдисон видела, как она устала. С тех пор как отец ушёл три года назад, мама тащила всё на себе: работа, дом, дети, счета. Лорен в свои четырнадцать стала колючей, как ёж, — защищалась от мира, который лишил её отца. Эбби была слишком маленькой, чтобы помнить, но иногда спрашивала: «А где папа?» — и мама отводила глаза.

Мэдисон обещала себе: она не повторит судьбу матери. Она не позволит мужчине уйти. Лучше вообще не влюбляться, чем потом собирать себя по кускам.

Она сунула в рюкзак бинты, бутылку воды, сменную футболку. На прощание чмокнула Эбби в макушку (та уже уплетала хлопья, размазывая молоко по столу) и вышла в серое ноябрьское утро.

---

Утро Тайлера

— Логан, надень шапку.

Семилетний Логан Смит стоял в прихожей, нахлобучив рюкзак на одно плечо, и демонстративно смотрел в потолок. Его куртка была расстёгнута, шнурки развязаны, а шапка валялась на полу.

— Там не холодно, — заявил он тоном, не терпящим возражений.

— На улице минус два. Надень. Шапку.

— Ты не наденешь шапку! — Логан ткнул пальцем в Тайлера.

— Я взрослый.

— Это нечестно!

— Жизнь вообще нечестная, — вздохнул Тайлер, наклоняясь и насильно натягивая шапку на брата.

Логан возмущённо засопел, но снимать не стал. Вместо этого он принялся яростно зашнуровывать кроссовки, путая шнурки.

Из кухни выглянул отец — высокий, широкоплечий, с такими же серыми глазами, как у Тайлера. С тех пор как жена ушла пять лет назад, он стал жёстче. Не бил, но и не ласкал. Требовал, чтобы Тайлер был «мужиком», не ныл, не жаловался, не показывал слабость.

— Тайлер, проводишь его до школы?

— Да, пап. Я всё равно мимо.

— И забери после уроков. У меня смена до восьми.

— Заберу.

— И не забудь про тренировку. Тренер сказал, что ты в последнее время отвлекаешься.

Тайлер кивнул, не вдаваясь в объяснения.

Отец ушёл в комнату. Хлопнула дверь.

Логан дёрнул Тайлера за рукав:

— Он злой?

— Нет. Он просто устал.

— А мама... она вернётся?

Тайлер присел на корточки, посмотрел брату в глаза. Серые — такие же, как у него. В них плескалась надежда, которую Тайлер не имел права разрушить.

— Не знаю, малыш. Но мы справимся. Я с тобой.

Логан кивнул и улыбнулся — той детской улыбкой, которая заставляла Тайлера забыть обо всём на свете.

Они вышли на улицу. Логан бежал вперёд, пиная камешки, прыгая через лужи. Тайлер шёл следом, засунув руки в карманы, думая о своём.

— Тайлер?

— М?

— А у тебя есть девушка?

— Нет.

— А почему?

Тайлер задумался. Почему? Потому что он не умел говорить красивые слова. Потому что боялся, что его бросят — как мама бросила отца, как она бросила их. Потому что легче было бить грушу в зале, чем открываться кому-то.

— Потому что я ещё не встретил ту, которая останется, — сказал он наконец.

Логан ничего не понял, но радостно кивнул и побежал дальше.

---

Девушки за своим столом

Столовая гудела как улей. Запах разогретой пиццы, пластиковых подносов и дешёвого кофе смешивался в непередаваемый школьный коктейль. Кто-то кричал через весь зал, кто-то списывал домашку перед первым уроком, кто-то просто сидел в телефоне, отгородившись от мира наушниками.

Мэдисон ковыряла вилкой салат, но не ела. Она смотрела в окно, где серое ноябрьское небо давило на школьный двор. Голые деревья качались на ветру, и листья, уже мокрые и гнилые, кружились в лужах.

— Ты сегодня вообще молчишь, — сказала Рина, жуя бургер.

В свои восемнадцать она выглядела старше одноклассников — высокая, плечистая, с взглядом, который заставлял парней отводить глаза. Она сидела, откинувшись на спинку стула, и вела себя так, будто столовая принадлежала ей.

— Это из-за него? — спросила Рина.

— Из-за кого? — Мэдисон даже не повернула голову.

— Из-за Смита, из-за кого же ещё. Ты с пятницы как пришибленная ходишь.

— Я не думаю о Смите.

— Врёшь, — Делия отправила в рот виноградину.

Семнадцать лет, рыжие и прямые волосы, вечная полуулыбка на губах. Делия была из тех, кто замечает всё, но говорит только половину. Она сидела с идеально прямой спиной и жевала виноград так, будто дегустировала дорогое вино.

— Ты даже салат не ешь, — добавила Делия. — Ты всегда ешь салат, когда злишься.

— Я не злюсь.

— Злишься, — спокойно сказала Рина. — Я тебя знаю. Он не написал после боя?

Мэдисон промолчала.

В пятницу она была на его бое. Сидела в первом ряду, сжимала подлокотник так, что побелели костяшки. Она смотрела, как он пропускает удары, как уклоняется, как идёт в атаку, и молилась чтобы он не упал.

А потом он подошёл к ней. Мокрый, разбитый, с рассечённой бровью и улыбкой на лице. И взял её бинты.

Она до сих пор чувствовала его пальцы на своих.

А потом он ушёл. И за три дня — ни одного сообщения. Ничего.

— Как там твоя малявка? — спросила Рина, меняя тему. — Эбби?

— Разрисовала всю ванную моей тушью, — Мэдисон вздохнула. — Лорен психанула.

— Лорен всегда психует, — усмехнулась Делия. — У неё переходный возраст.

— А у Эбби — переходный возраст в сторону хаоса, — добавила Мэдисон. — Сегодня утром сказала, что хочет научиться танцевать на пилоне.

Рина поперхнулась соком:

— В пять лет?

— Она видела мои тренировки по видео. Теперь ходит за мной и повторяет «кручусь-верчусь».

— Мило, — улыбнулась Молли, отрываясь от наброска.

Шестнадцать лет, русые волосы, мягкие черты лица. Молли была тихой — такой тихой, что её иногда забывали в компании. Но она видела всё. Её блокнот был исписан карандашными портретами, заметками на полях. Она рисовала то, что другие не замечали.

Сейчас она рисовала портрет Эбби — смешную девчонку с кудряшками и короной из фольги.

— Подожди, — Делия подняла палец. — Ты показываешь пятилетней сестре pole dance?

— Спортивный pole dance. Без пошлости. Там, где сила и грация.

— Лорен тоже хочет? — спросила Молли.

— Лорен хочет батлы по уличным танцам. Говорит, пилон — это для «скучных».

— У неё ещё есть время поумнеть, — философски заметила Рина. — Ладно. Вернёмся к Смиту.

— Не надо возвращаться, — сказала Мэдисон.

— Надо, — отрезала Рина. — Ему семнадцать, как и тебе. Он уже большой, чтобы написать. Мой отец ушёл, когда мне было десять. Я знаю, что такое ждать сообщения от того, кому ты не нужна.

— У тебя был парень? — удивилась Молли.

— Нет. Я про отца.

Повисла тишина.

Рина не говорила о нём. Никогда. И сейчас сказала — будто случайно, будто сорвалось.

— В общем, — Рина прокашлялась, пряча глаза. — Если Смит не пишет — зачем тебе такой?

Мэдисон сжала вилку:

— Может, у него причины.

— Какие? Забыл, как телефон включается?

— У него мама ушла, — тихо сказала Мэдисон. — Он боится, наверное.

Делия и Рина переглянулись.

— Откуда знаешь? — спросила Делия.

— Он сам сказал. Про брата. Про то, что они вдвоём с отцом.

— И ты всё равно на него злишься?

— Я не злюсь. Я... — Мэдисон замолчала, подбирая слово. — Я жду.

Молли отложила карандаш:

— Может, ему просто нужно время? Может, он не умеет первым писать?

— Ты в нём оправдания ищешь, — усмехнулась Рина.

— Я ищу понимание.

— А я ищу того, кто не боится, — Рина откусила бургер. — Семнадцать лет. Пора уже.

Делия посмотрела на неё с иронией:

— Рина, ты сама ни с кем не встречаешься.

— Потому что я не нашла достойного.

— Или потому что боишься, что тебя бросят — как отца?

Рина замерла с бургером у рта.

Делия не отвела взгляд.

— Ты злая, — сказала Рина.

— Я честная.

— Одно и то же иногда.

Молли тихо засмеялась, рисуя карикатуру на Рину — та стояла на пилоне в боевой стойке, с надписью «броня из колючей проволоки».

Мэдисон встала:

— Я схожу за кофе.

— Здесь кофе — помои, — крикнула Рина вслед.

— Я люблю помои.

---

Встреча у автомата

Мэдисон отошла к автомату у стены. Вставила монетку, нажала кнопку. Пластиковый стаканчик зашумел, закапал бурой жидкостью, пахнущей жжёными зёрнами и пластмассой.

Она смотрела на эту бурду и думала о том, почему вообще пьёт этот ужас. Привычка? Ритуал? Или просто нужно было чем-то занять руки?

— Тоже любишь этот яд?

Она обернулась.

Тайлер стоял в двух шагах. Семнадцать лет, серые глаза — холодные, но не ледяные. В серой толстовке с капюшоном, с бинтами, торчащими из кармана. Под левым глазом — жёлто-зелёный синяк, уже заживающий, но всё ещё заметный. На скуле — тонкий шрам, похожий на молнию.

— Привыкла, — сказала Мэдисон, беря стаканчик.

— В зале такой же автомат, — заметил он. — Я видел.

— Ты часто бываешь в нашем крыле?

— Иногда.

Она ждала, что он скажет что-то ещё. Про пятницу. Про бинты. Про то, почему три дня молчал.

Но он молчал. Просто стоял рядом, засунув руки в карманы, и смотрел на неё.

— Как твой брат? — спросила она вдруг. Сама не зная зачем.

— Логан? — Тайлер чуть улыбнулся — краем губ, неуверенно. — Сегодня спросил, есть ли у меня девушка.

— И что ты ответил?

Он помолчал.

— Что я ещё не встретил ту, которая останется.

Мэдисон посмотрела на него. Он не шутил. В его глазах была та же боль, которую она носила в себе три года — с тех пор как отец собрал чемодан и вышел за дверь, даже не оглянувшись.

— А ты? — спросил он. — Как твои сёстры?

— Эбби хочет научиться танцевать на пилоне. Говорит, что я крутая. — Мэдисон усмехнулась. — Лорен — батлы по уличным танцам. Мама работает в две смены.

— Отец не помогает?

— Отец ушёл три года назад.

— Прости.

— Не надо. Я привыкла.

Она сказала это с вызовом — как будто хотела проверить, не отведёт ли он взгляд.

Не отвёл.

— Я понимаю, — сказал Тайлер.

Мэдисон смотрела на него.

— Ты сильная, — сказал он.

— Я не сильная. Я просто не показываю, что мне больно.

— Это и есть сила.

Они смотрели друг на друга. Два человека с одинаковой болью за спиной. Два человека, которые знали, что значит быть брошенным.

— Ты поэтому не пишешь? — спросила Мэдисон тихо. — Боишься, что я не отвечу?

Тайлер молчал так долго, что она уже пожалела о вопросе.

— Да, — сказал он наконец.

Мэдисон выдохнула. Она не знала, что хотела услышать. Но это — это было честно.

— Я бы ответила, — сказала она.

Он посмотрел на неё — прямо, впервые за весь разговор.

— Откуда ты знаешь?

— Я здесь, Смит. Я стою перед тобой и разговариваю. Это тебе о чём-то говорит?

Тайлер кивнул.

— Приходи завтра, — сказал он.

— Куда?

— На тренировку. Посмотришь, как мы работаем.

— Ты хочешь, чтобы я пришла на бокс?

— Ты же на свой пилон меня звала.

— Я не звала. Я сказала «посмотрим».

— Это почти зов.

Мэдисон хотела сказать «нет». Хотела отшутиться. Хотела сделать вид, что не расслышала.

Вместо этого она сказала:

— Во сколько?

— В восемь.

— У меня тренировка до восьми.

— Значит, в восемь пятнадцать.

Она посмотрела на него долго. Так долго, что он уже начал переминаться с ноги на ногу.

— Ладно, Смит. В восемь пятнадцать.

Он кивнул.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Мэдисон?

Она обернулась.

— Я не умею писать первым. Просто... знай это.

Она посмотрела на его руки — бинты в кармане, сбитые костяшки, мозоли. Руки, которые умели только бить и терпеть.

— Тогда я буду писать первой, — сказала она. — Если ты дашь номер.

Он достал телефон. Она продиктовала.

И когда они разошлись в разные стороны, у неё в кармане завибрировало сообщение: «Тайлер Смит: Это я. Чтобы ты знала мой номер».

Она улыбнулась. Впервые за три дня.

---

Доминик и Рина — первая стычка

— Смит! Ты где пропадаешь?

Доминик влетел в зону автоматов, толкаясь локтями, как бульдозер. Восемнадцать лет, широкий, громкий, с вечной ухмылкой на лице. Он был из тех, кто занимает собой всё пространство — даже когда молчит, кажется, что он орёт.

За ним — Паркер, шестнадцатилетний весёлый болтун, жующий печенье на ходу, и Кристиан, семнадцатилетний спокойный аналитик, пьющий воду из бутылки.

— Кофе пью, — сказал Тайлер.

— Кофе? В этой помойке? — Доминик скривился. — Ты лучше возьми мой энергетик, у меня в сумке...

— Ничего он не возьмёт, — раздался голос сбоку.

Рина стояла, уперев руки в бока. Восемнадцать лет, высокая, с длинными блондинистыми волосами и взглядом, который заставлял парней нервничать. За её спиной — Делия с полуулыбкой и Молли с блокнотом.

— Ты кто? — Доминик обернулся.

— Та, кто не даёт своим друзьям пить эту дрянь. — Рина кивнула на его сумку. — Энергетики убивают сердце. У меня пульс после пилона и так зашкаливает, а ты хочешь добавить?

— Ты на пилоне? — Доминик оглядел её с ног до головы. — Ты же... — он замялся, подбирая слово.

— Что? — Рина шагнула ближе. — Не похожа? Скажешь, что это стриптиз? Скажи, попробуй.

— Я не...

— Потому что у меня сила хвата такая, что я могу висеть на одной руке и одновременно ногой тебе в морду заехать. Хочешь демонстрацию?

Паркер поперхнулся печеньем и закашлялся. Кристиан спокойно сделал глоток воды.

— Она права про энергетики, — сказал Кристиан. — Я сестре не даю. Оливии. Ей пятнадцать, она тоже на пилоне.

Рина повернулась к нему:

— Твоя сестра в «Вертикали»?

— Да. Уже год.

— Мы там же тренируемся! — воскликнула Делия. — С Мэдисон.

Кристиан кивнул:

— Оливия говорила. Она вас видела на соревнованиях. Говорит, вы крутые. Особенно твоя связка с захватом ногами, — он посмотрел на Рину.

Рина на секунду растерялась. Потом усмехнулась:

— Умная девочка. Передай, что если хочет, могу показать пару элементов.

— Она будет рада. Она вас боготворит.

— Нас? — Делия удивилась. — Почему нас?

— Вы — лучшие в её возрасте. Она говорит, что хочет быть как вы.

Молли подняла голову от блокнота:

— Какая она? Опиши.

Кристиан чуть улыбнулся — редкость для него:

— Упрямая. Как я. Но весёлая. Танцует везде — дома, в школе, в зале. Мама говорит, что в неё пошёл отец. Он тоже любил музыку.

Тишина.

Никто не спросил про отца. Все знали, что Кристиан не говорит о нём. Он умер, когда Оливии было семь, а Кристиану — девять. С тех пор Кристиан стал не просто братом, а главой семьи.

— Ладно, — Доминик нарушил паузу. — Так что насчёт пятницы? Придёшь на спарринг?

— Может быть, — Рина пожала плечами.

— Если боишься — скажи.

— Боюсь? — Рина шагнула ближе. — Я, Рина, которая виснет на пилоне вверх ногами и не дрожит? Боюсь тебя, который даже бинтоваться не умеет?

— Я умею!

— Ты бинтуешься как первоклассник. Я видела.

Доминик покраснел:

— Откуда?

— Оливия показывала ваши тренировки. У неё телефон всегда под рукой.

Кристиан вздохнул:

— Я просил её не снимать.

— Она сказала, что это для вдохновения, — усмехнулась Делия. — Мол, смотреть на боксёров смешно.

— Не смешно! — возмутился Доминик.

— Очень смешно, — парировала Рина.

Паркер засмеялся. Кристиан покачал головой.

— Ты мне нравишься, пилонистка, — сказал Доминик, ухмыляясь. — У тебя есть парень?

— Нет.

— А хочешь?

— С тобой? — Рина прищурилась. — Ты даже пульс свой проверить не можешь.

— Могу!

— Покажи.

Доминик приложил два пальца к шее. Замер. Покраснел ещё сильнее.

— Ну... там...

— Сто сорок, — сказала Рина. — Я вижу по твоим ушам.

Кристиан тихо добавил:

— Доминик, ты проигрываешь.

— Я не проигрываю! Я... — Доминик замялся.

— Ты нравишься ей, — сказал Кристиан спокойно. — Она просто не хочет этого показывать.

— Заткнись, Кристиан, — сказали Рина и Доминик одновременно.

Молли рисовала. Под рисунком она подписала: «Доминик влюбился. Рина тоже. Никто не признаётся».

— Я слышал, что ты рисуешь, — сказал Паркер, подходя к Молли. — Можно посмотреть?

Молли закрыла блокнот:

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты будешь смеяться.

— Не буду.

— Будешь. Ты всегда смеёшься.

— Это нервное.

— Это глупое.

Паркер обиженно надул губы. Молли отвернулась, но уголок её губ дрогнул.

Делия заметила это и мысленно поставила галочку: «Паркер + Молли — будет интересно».

---

Звонок прозвенел неожиданно.

Все засуетились, начали собирать подносы, телефоны, рюкзаки. Доминик всё ещё ухмылялся, глядя на Рину. Та сверлила его взглядом, но без прежней злости.

— Увидимся, пилонистка, — сказал Доминик.

— Не дождёшься, боец, — ответила Рина.

Они разошлись в разные стороны. Но Доминик оглянулся через три шага. Рина — через пять. Их взгляды встретились. Оба быстро отвернулись.

— Они даже не знают, что уже влюбились, — вздохнула Делия.

— Типун тебе на язык, — буркнула Рина, но не обиделась.

Молли показала рисунок: Доминик и Рина стоят в боевых стойках, между ними — молния.

— Это же мы? — Рина скривилась. — У меня нос больше.

— Это художественный стиль, — улыбнулась Молли.

— Ладно, оставлю. Для истории.

Кристиан догнал Тайлера:

— Оливия просила передать, что у них в зале показательные тренировки в субботу. Для родителей и друзей.

— И? — Тайлер не понял.

— И она сказала, чтобы я привёл тебя. Говорит, та девушка, которая тебе нравится, будет выступать.

— Мне никто не нравится.

— Ты покраснел.

— Это жара.

— В столовой кондиционер.

Тайлер промолчал.

Кристиан похлопал его по плечу:

— Приходи. Ради Оливии. Она будет рада.

Тайлер посмотрел в сторону Мэдисон. Она уже уходила с подругами, но на полпути обернулась.

Их взгляды встретились.

Он кивнул. Она чуть приподняла подбородок.

— Ладно, — сказал Тайлер. — Приду.

В кармане завибрировал телефон. Он достал — сообщение от Мэдисон: «Завтра в 8:15 не опаздывай».

Он написал: «Не опоздаю».

И добавил: «Я вообще не опаздываю».

Через минуту: «Ты опоздал на три дня с сообщением».

Он усмехнулся. Написал: «Исправлюсь».

Она ответила смайликом. Простым. Жёлтым.

Тайлер смотрел на экран и улыбался. Впервые за долгое время.

---

Конец третьей главы

---