Глава 10

Ингрит родилась в простой, небогатой семье. Родители с малых лет внушали ей: жизнь — этобесконечный тяжелый труд, единственный способ не умереть с голоду. Выйти замуж по любви в ихкругах считалось чем-то немыслимым, почти сказочным. Отцы отдавали дочерей за тех, кто могпредложить хотя бы мало-мальский выкуп.Постоянная работа сделала Ингрит крепкой и сильной. Она была молода, здорова и готоватрудиться день напролет, чтобы вырваться из нищеты и жить хотя бы немного лучше своихродителей. В отличие от сестер, Ингрит не знала романтичной меланхолии; она всегда была строгой,сдержанной и серьезной. Будучи старшей, она с детства помогала матери управляться по дому иприглядывать за младшими. Но по вечерам, скрытно от всех, Ингрит становилась самой заядлойчитательницей женских романов.В эти редкие минуты её серая, однообразная жизнь сменялась миром, полным нежности и страсти.После каждой книги глаза Ингрит наполнялись горькими слезами: она была уверена, что такоесчастье ей никогда не суждено испытать в реальности.Так она думала, пока не встретила Николаса. Он был сыном сапожника, к которому часто обращалсяеё отец. Когда пришло время, Николаса и Ингрит решили посватать, лишь вскользьпоинтересовавшись, не возражают ли молодые.В действительности отца Ингрит мало интересовало её мнение. Сапожник предлагал немалыйвыкуп, а его сын был молод и силен — это гарантировало безбедное будущее. Выдав дочь замуж,отец не только получал деньги, но и избавлялся от «лишнего рта», перекладывая заботу о ней надругую семью.Как только Ингрит увидела Николаса, она будто перенеслась на страницы своих романов. Он сталеё идеалом: высокий, крепкий и удивительно добрый. После вечно недовольного и холодного отцазабота Николаса казалась ей чудом — ведь она тоже сразу приглянулась ему.За ту любовь, которую подарил ей муж, Ингрит была готова на всё. Николас стал центром еёвселенной, а целью жизни — служение ему. Она не знала иного проявления чувств, кроме как братьна себя всё больше домашних обязанностей. Именно этого ждали от неё родители, и именно это онас лихвой принесла в свой новый дом.Но любовь не терпит раболепства. Чувства Николаса начали постепенно остывать. Заметив егохолодность и отстраненность, Ингрит, вместо того чтобы остановиться, начинала служить ему ещёнеистовее. Тревога и страх стали её постоянными спутниками. Всем своим нутром она желала лишьодного — быть нужной, заслужить хотя бы каплю его внимания.Собственные дети мало интересовали Ингрит. Не знавшая ласки в детстве, она просто не понимала,что им нужно. Она сполна выполняла свой долг: дети всегда были накормлены и чисто одеты, ноони никогда не знали материнского тепла. Для Ингрит они стали лишь очередным средством впопытке вернуть любовь мужа.В понимании Ингрит дети существовали лишь ради одной цели — чтобы Николас был доволен,чтобы его род продолжался. Чем меньше внимания он уделял жене, тем яростнее росла её нелюбовьк собственным сыновьям. Она видела в них лишь сломанный инструмент, который пересталприносить ожидаемую отдачу, несмотря на все вложенные силы.Веселые и живые от природы, дети часто были предоставлены сами себе. Брошенные, словносорняки в поле, они пытались развлекать друг друга в одиночестве. Редкие моменты, когда родителивсё же выходили с ними в город, становились для них настоящим праздником. Ингрит же вела себявсё более угодливо, отчаянно цепляясь за ту сказку о любви, которую она сама себе выдумала,пытаясь оживить прочитанные в детстве романы.Но сохранять было уже нечего. В своем слепом поклонении Ингрит не заметила главного: любвиНиколаса давно пришел конец. Как бы он ни пытался бежать от Анны, интерес к ней перевесилчувство долга. Детей он перестал замечать, а жену в глубине души презирал. На контрасте с яркой,образованной и легкой Анной, Ингрит казалась ему пустой, ограниченной и совершеннонеинтересной.Готовность Ингрит взвалить всё на свои плечи лишь отталкивала Николаса. Он жаждал иного: онхотел чувствовать себя рыцарем, спасающим хрупкую, слабую даму. Именно такой дамой и сталадля него Анна. После нескольких попыток сопротивления Николас поддался чарующему чувству идобровольно сдался в плен Анны, сокрушаясь лишь о том, что не встретил её раньше.Когда Ингрит увидела Николаса — счастливого, влюбленного и бесконечно далекого — рядом сдругой, в её душе что-то окончательно надломилось. Она вернулась домой, по дороге не забыв зайтик травнику, который продал ей ядовитое растение. Машинально, как и тысячи раз до этого, онапринялась готовить обед для своих детей. Она стояла у плиты, ощущая к ним лишь холодную,непроходящую ненависть.Николас снова задержался в мастерской. В доме стояла та гулкая, тяжелая тишина, которая бываеттолько в семьях, где люди боятся смотреть друг другу в глаза. Ингрит стояла у окна, её пальцы,привыкшие к грубой работе, судорожно сжимали край старого подоконника.В углу комнаты дети — маленькие, шумные, живые — пытались играть с обрывками кожи, которыеНиколас принес из лавки. Их смех, обычно такой звонкий, сейчас казался Ингрит скрежетом железапо стеклу.Один из мальчиков подбежал к ней, потянул за край передника.— Мам, смотри, я сделал как папа! — он протянул ей криво вырезанный лоскут.Ингрит не шелохнулась. Она смотрела на его лицо — в нем были глаза Николаса, его лоб, егоулыбка. Но Николас не улыбался ей так уже много месяцев. Она отдала ему свою юность, своюсилу, свою покорность, а получила в ответ лишь вежливую пустоту. И этот ребенок, этот«результат» их союза, был живым напоминанием о её проигрыше.— Уйди, — глухо произнесла она, не глядя на сына.— Но мам...Она резко развернулась. В её глазах не было ярости — там было нечто более страшное: полное,выжженное равнодушие. Она посмотрела на ребенка не как на плоть от плоти своей, а как надосадную помеху, на сорняк, который выпил всю воду из почвы её жизни, не дав взамен ничего,кроме усталости.— Ты такой же бесполезный, как и твои игры, — прошипела она. — Из-за вас он не видит меня. Из-за вас в этом доме пахнет только кислым молоком и бедами.Она вырвала лоскут из его рук и швырнула в камин. Ребенок замер, глядя, как плоды его трудапревращаются в пепел. В этот миг Ингрит почувствовала странное, пугающее облегчение. Если онане могла заставить Николаса любить себя, она могла, по крайней мере, уничтожить то, что отнималоего внимание.Вдруг нож, которым она нарезала овощи, выскользнул из рук и со звоном упал на пол, едва не задевногу Ингрит. Она громко разрыдалась.— Нет, это растение... оно достанется только мне одной, — тихо прошептала она сквозь слезы.Ингрит снова посмотрела на детей. Младший сын подбежал к ней и крепко обнял.— Мама, почему ты плачешь? Что случилось? — испуганно спросил мальчик.— Я просто немного устала, маленький мой, — тихо ответила Ингрит, погладив его по голове. —Сейчас мы поедим, ляжем спать, и всё пройдет.«Я всё-таки очень люблю своих детей, — подумала она. — А потому нельзя оставлять их наедине стаким предателем, как Николас».Ингрит разделила ядовитое растение на троих. Она кормила детей, а они смеялись и шутили. Ингритрассказывала им сказки: как скоро они все вместе отправятся гулять, будут кататься на лошадях иувидят соседние города. Она говорила о том, как они вырастут, создадут свои семьи и как у нихродятся такие же прекрасные дети, как они сами.Дети, никогда прежде не видевшие столько внимания и нежности со стороны матери, былиабсолютно счастливы. Они раскатисто смеялись, приносили к столу все свои игрушки и рисунки,посвященные родителям, — те самые рисунки, на которые раньше у Ингрит никогда не находилосьвремени взглянуть.Ингрит чувствовала странное умиротворение «Да, так и должно быть, — твердила она себе. — Моидети навсегда останутся со мной».