ГЛАВА 9. СТАЯ ИЗГОЕВ

Город гнил, и он гнил красиво. Рекламные голограммы сияли над трущобами, как венцы на разлагающихся трупах. Воздух в районе «Красных фонарей» был густым коктейлем из запахов жареного ворвана, дешёвого синтетического джета, пота и спермы миллионов отброшенных на дно. Здесь «успех» измерялся не цифрами на счету, а тем, проживёшь ли ты до утра и сколько раз тебя успеют ударить ножом в спину, пока ты доберёшься до своей конуры.

Лина сидела в баре «Клеймо». Это было не просто заведение. Это был морг для надежд. Столы, испещрённые граффити и следами от пуль, впитывали стоны и отчаяние своих посетителей. В воздухе висели обрывки разговоров о сделках, предательствах и грядущих убийствах. В углу, в облаке едкого дыма, трое наёмников с пустыми глазами играли в кости на импланты. Один из них уже был без двух пальцев на левой руке. У стойки два кибер-хирурга в пропитанных кровью и гноем фартуках орали друг на друга из-за долга; в руках одного блестел заточенный скальпель. А в самом тёмном углу, за стаканом мутной жидкости, сидел тот, кого она искала.

Айдзэн. Его капюшон был натянут так низко, что виднелся лишь кончик подбородка с тонким шрамом, освещённый зелёным свечением его портативного терминала. Он казался островком молчания в этом хаосе, но от этого молчания веяло такой же смертельной угрозой, как и от криков.

Лина подошла и без приглашения опустилась на стул напротив. Стол был липким от чего-то, что когда-то было кровью или дешёвым пивом.—У меня неделя, — выдохнула она, отсекая любое лишнее слово. Дым сигареты соседа резал глаза.

Он не поднял головы, его пальцы продолжали бегать по сенсорной панели.—Поздравляю. Значит, ты уже мёртвая. Просто ещё не упала. Никто не дерётся с «Kuroda» так долго. Они не воюют. Они проводят зачистку. Стерилизацию. Ты — бактерия. А они — огнемёт.

— Тогда умрём громко, — её голос не дрогнул, в нём слышался лишь лязг стали. — Но пока я дышу, я буду вспарывать им глотки. Резать до костей. Я умру, исцарапав их до труса.

Айдзэн наконец оторвался от экрана. Его глаза встретились с её. В них не было ни страха, ни сомнений. Только та же знакомая, едкая ненависть, что жила и в ней. Ненависть к Системе, выжженная в ДНК.—Значит, план? — спросил он коротко, отодвигая стакан.

Лина выпила его виски одним глотком. Жидкость обожгла горло, как кислота.—Собираем стаю. Не героев. Палачей.

Она привела его в мастерскую. Рю встретил хакера с открытой враждебностью. Его металлическая рука сжалась с громким щелчком, когда Айдзэн переступил порог.—Ты уверена в нём? — рыкнул он, глядя на сестру, его человеческий глаз пылал. — Он пахнет предательством.

— Я ни в ком не уверена, — холодно парировала Лина, снимая мокрый плащ. — Но я уверена в их ненависти. А ненависть — надёжнее любви. Она не предаёт. Она только копится.

Айдзэн усмехнулся, оглядывая укреплённое убежище, его взгляд скользнул по сварным швам на дверях, по камерам, по оружию в кобуре у Рю.—Уютное гнёздышко. Для крыс. Или для тех, кого скоро раздавят.

— Мы не крысы, — Лина повернулась к нему, и её взгляд заставил его усмешку замереть на губах. — Крысы бегут. Мы — те, кто прогрызает горло спящей собаке. И нас не остановить.

За следующие два дня их круг пополнился. Лина не искала героев. Она искала оружие. И она его нашла. Острое, ядовитое, готовое разорваться.

Кэйко «Баг». Её привёл Айдзэн. Бывшая инженер-биомеханик корпорации «Shinsei». Её тело стало полигоном для испытаний прототипов имплантов. Левая половина лица — идеальная керамика, имитирующая кожу. Правая — открытая титановая пластина, под которой мигали светодиоды и шевелились сервоприводы. Её левая рука, от плеча до кончиков пальцев — сложный механический манипулятор, слишком уродливый и непредсказуемый для массового рынка. «Kuroda» выкупили её долги у «Shinsei» и списали её, как бракованную деталь, выбросив на улицу вместе с её болью. Она двигалась рывками, её голос был механическим скрежетом, словно шестерёнки перемалывали стёкла.«Они называли меня «Багом». Сбоем. Я им покажу, на что способен «сбой», когда он входит в их систему. Я сломаю каждую их игру. Сделаю их жизнь одним сплошным глюком».

Таро «Молот». Его нашёл Рю в подпольном борцовском клубе, где ставки делались не на деньги, а на органы. Огромный, молчаливый японец с лицом, изуродованным шрамами и дешёвыми боевыми имплантами. Его глаза светились тусклым красным светом, как угли в пепле. Он был командиром отряда корпоративной безопасности, пока «Kuroda» не подставили его группу, чтобы списать потери в одной из своих грязных войн. Его людей вырезали. Он выжил, пережив десять пулевых ранений и два ножевых. Теперь он жил только местью. Он не говорил. Он мычал, низко и угрожающе, и его металлические кулаки были размером с грейпфрут, способные раздробить череп одним ударом.

Юна «Призрак». Её выследила сама Лина, потратив на это два дня и пройдя по самым грязным и тихим переулкам города. Быстрая, как мысль, курьерша-нелегал, которая могла просочиться через любую дыру в городской инфраструктуре. Её тело было почти не модифицировано, что в их мире было редкостью и своего рода сверхспособностью. Но она умела растворяться в тенях, двигаться так бесшумно, что даже датчики движения её не ловили. Она говорила шёпотом, и её глаза были всегда широко открыты, как у животного, которое вечно чует опасность. Её семья исчезла после того, как взяла кредит у «Kuroda». Она никому не верила. Но ненавидела — молча и яростно, и эта ненависть была её топливом.

Лина смотрела на них, собравшихся в её мастерской. Вонючих, повреждённых, изувеченных системой. Не героев. Не спасителей. Отбросы. Уроды. Идеальные солдаты.

— Вот мы и собрались, — её голос резал тишину, как нож. — Не семья. Не команда. Инструменты. Орудия убийства. И я буду тем, кто направит лезвие. Прямо в сердце врага.

Рю мрачно наблюдал за этим сборищем, его руки были сжаты в кулаки.—Лина... Ты уверена, что им можно доверять? Они... сломанные. Ненормальные.

Лина повернулась к брату, и в её глазах не было ничего, кроме холодной, неумолимой уверенности.—Именно поэтому они и нужны. Целое можно сломать. Его можно купить, запугать, сломить. А вот сломанное... его не сломать. Оно и так уже разбито. И его осколки... они режут куда больнее, чем любой отполированный клинок.

Айдзэн, прислонившись к стене, хрипло рассмеялся, звук был похож на треск ломающихся костей.—Значит, так. Ты собираешь армию уродов. Сбоев. Отбросов.

— Нет, — Лина обвела всех взглядом, и в нём была сталь, выплавленная в аду её собственного сердца. — Я собираю стаю волков. Голодных, злых, загнанных в угол и готовых сдохнуть, но перегрызть врагу глотку. А такие звери... они опаснее всего. Они уже мёртвы. Им нечего терять.

Они стояли в круге под тусклым, мерцающим светом лампы, под бесконечный аккомпанемент дождя, бьющего по стальной крыше. Лина подняла голову, её голос прозвучал громко, чётко и не оставляя места для возражений:—Через неделю они придут за мной. Чтобы стереть. Но я не буду ждать их визита, как бараны на заклании. Мы ударим первыми. Мы не просто убьём их. Мы оставим шрам на их репутации. На их идеальном, гнилом фасаде. Мы заставим их бояться теней. И этот шрам будет кровоточить вечно.

Она больше не была одинокой хищницей. Теперь она была Альфой. Вожаком стаи. И город, этот колосс на глиняных ногах, скоро узнает, что бывает, когда крысы перестают бегать и начинают кусаться. Когда сломанные осколки собираются в одно смертоносное лезвие.

И лезвие это было направлено на них.