ГЛАВА 8. ЖЕЛЕЗНАЯ ЛАДОНЬ

Тишина, наступившая после их вылазки, была обманчивой. Она не была пустой. Она была тяжёлой, густой, как сироп. Лина чувствовала её кожей — каждый нерв был натянут струной. Мастерская жила в режиме осады. Они ждали ответного удара. Грубого, кровавого, как в прошлый раз.

Они ждали не того.

Ответ пришёл вечером, когда дождь на миг стих и город затих, будто притаился. Дверь открылась беззвучно — не было удара, не было ломающегося металла. Она просто отъехала в сторону, как в дорогом офисе. И вошли двое.

Не головорезы. Не бандиты. Двое мужчин в идеально сидящих костюмах цвета мокрого асфальта. Ни оружия, ни угроз в позах. Но от них веяло таким холодом, что воздух в мастерской, казалось, покрылся инеем. Их лица были каменными масками, а на запястьях у обоих поблёскивали имплантированные хронографы с миниатюрным, но отчётливым логотипом «Kuroda Finance».

Первый, тот, что был чуть выше, сделал шаг вперёд. Его голос был сухим, безжизненным, как скрежет шестерёнок.—Лина Мизуно.

Лина не встала со своего кресла за мониторами. Она медленно отпила глоток холодного кофе.—А если да?

Он положил на стол перед ней тонкий, почти невесомый планшет. Экран включился, показав сложную трёхмерную схему — финансовую сеть «Kuroda». На ней, как язвы, пульсировали красные точки. Её переводы. Её «укусы».

— Забавно, — произнёс мужчина. — Думаете, можно играть в кошки-мышки с системой? Вы не мышка. Вы — бактерия. А мы — стерилизация.

Лина наклонилась, её пальцы коснулись прохладного стекла планшета. Она не смотрела на него. Она смотрела на него.—Ошибаетесь. Бактерии вызывают болезни. А болезни убивают.

Второй мужчина, помоложе, с идеально уложенными волосами, усмехнулся. Звук был коротким, беззвучным, как падение пера.—Мы знаем всё. Ваш брат. Рю. Хакер Айдзэн. Ваши модификации безопасности. Жалкие. — Он щёлкнул пальцами. Изображение на планшете сменилось. Это была их мастерская. Вид с потолка. В реальном времени. Потом их дом. Комната Лины. Стол с фотографиями. — Мы видим каждую пылинку. Каждый ваш вздох.

Рю, стоявший у верстака, резко выпрямился. Его металлическая рука сжалась с громким лязгом.—Вы...

Первый мужчина поднял руку. Не для удара. Из его запястья, от того самого хронографа, вырвалась короткая, невидимая волна. Свет в мастерской померк, затрепетал. Мониторы Лины погасли, затем загорелись вновь, показывая помехи. Гул компрессора стих, затем возобновился с надрывным воем.

— Не советую проявлять агрессию, — голос первого оставался ровным. — Мы можем не просто убить вас. Мы можем стереть. Из всех баз данных. Из памяти этого города. Сделать так, будто вас никогда не существовало. Ваши ДНК, ваши отпечатки, ваши налоговые записи — всё станет нулём.

Лина медленно подняла глаза. Она смотрела прямо в глаза тому, кто говорил. Её дыхание было ровным. В её глазах не было ни страха, ни злости. Только абсолютная, ледяная ясность.—Вы можете, — согласилась она тихо. — Но если тронете хоть волос на голове моего брата... я стану не бактерией. Я стану раком. Я прорасту в ваши серверы, в ваши дома, в ваши семьи. Я буду темнотой под вашей кроватью, скрипом на лестнице. Вы не просто умрёте. Вы будете умирать каждый раз, закрывая глаза. И вам никогда больше не будет покоя.

Наступила тишина. Двое мужчин переглянулись. В их абсолютно каменных, отшлифованных лицах на мгновение мелькнула трещина. Не страх. Неуверенность. Сомнение в расчётах. Они ожидали страха, паники, мольбы. Они получили зеркало. И в нём увидели собственное отражение — такое же безжалостное.

Первый мужчина взял планшет. Изображение погасло.—У вас неделя, — произнёс он, и его голос впервые приобрёл лёгкий, металлический отзвук. — Верните всё, что украли. И исчезните. В противном случае... будет применена полная стерилизация.

Они развернулись и вышли так же бесшумно, как и появились. Дверь за ними закрылась.

Рю обернулся к Лине, его лицо было искажено ужасом.—Ты видела?! Они везде! Они видят нас насквозь! Мы для них — открытая книга!

Лина не отвечала. Она смотрела на чёрный экран своего мёртвого монитора. В его отражении она видела своё лицо — бледное, с горящими глазами.

— Они видят каждую нашу слабость, — наконец сказала она, и её голос был тихим, но полным новой, страшной силы. — Значит, я превращу их в силу. Их гордость... их уверенность в тотальном контроле... это и есть их ахиллесова пята.

Она ударила кулаком по столу. Не от ярости. От решимости.—Неделя? — её губы растянулись в том самом ледяном оскале. — Отлично. Мне как раз нужно семь дней, чтобы понять, как превратить их «стерилизацию» в их же крематорий.

Она подняла голову, и в её глазах пылал тот самый холодный огонь, что выжег из неё всё, кроме жажды мести и воли к власти.

Они думают, что играют по своим правилам. Они ошибаются. Пора писать новые.