ГЛАВА 6. ПЛАВКАЯ СТАЛЬ

Три дня. Семьдесят два часа. Каждый тик секундомера в её имплантированном хронометре отдавался в висках тяжёлым, мертвящим гулом. Мастерская была оплотом, крепостью под осадой. Выбитую дверь кое-как заварили стальным листом, но запах чужой крови, въевшийся в пористый бетон пола, вывести было невозможно. Он витал в воздухе, напоминая, что границы между их миром и внешним хаосом больше не существует.

Ночь снова принесла с собой дождь. Он барабанил по стальной крыше, словно тризну по их старой жизни. Внутри, в её «командном центре», горела лишь одна аварийная лампа, отбрасывая жёлтое, больное свечение на стол, заваленный бумагами, распечатками взломанных счетов и единственной старой фотографией — отец, мать, они с Рю, все ещё улыбающиеся. Глупые.

Лина не спала. Её пальцы летали по клавиатурам трёх мониторов. На одном — живое видео с камер, которые она расставила по периметру. Каждой тени, каждое движение теней заставляло её пальцы замирать на долю секунды. На втором — база данных «Kuroda Finance», которую она методично вскрывала, как консервную банку, используя пиратский софт, купленный за пол-месячной выручки в тёмной сети. На третьем — список. Имена, должности, привычки, слабости. Досье на паразитов.

— Они думали, что имеют дело с раненой девчонкой. Что я буду лить слёзы и умолять о пощаде. — её голос был ровным, без интонаций, словно синтезатор речи. — Они не знали, что слеза — это кислота. А ярость — лучший процессор. Умнее, чем все их алгоритмы.

Дверь в её убежище скрипнула. Рю вошёл, скинув промокший плащ. Его лицо было бледным, синяк под глазом пожелтел, но губа всё ещё была распухшей. Он молча смотрел на неё, на её сгорбленную спину, на экраны, отражавшиеся в её глазах, как в пустых витринах.

— Ты не спала. Снова. — это был не вопрос, а констатация факта, полная усталости.

— Сон — это роскошь для мёртвых. Или для тех, кто хочет ими стать, — не отрываясь от экрана, ответила Лина. — Я не работаю, Рю. Я провожу плавку. Перерабатываю дерьмо, которое они в меня закинули, в сталь.

Он подошёл ближе, в его глазах читалось непроходящее напряжение.—Что за план? Говори.

Лина наконец повернулась к нему. Свет монитора выхватывал из полумрака её лицо — острые скулы, впалые щёки, глаза, в которых не осталось ничего, кроме холодного, синего отблеска экрана.—Они хотят крови? Я дам им. Реки. Но не свою. Я ударю по их кошелькам. По их репутации. Я превращу их имя в синоним провала. Пусть их собственные акционеры разорвут их на куски.

Рю присел на край стола, скрестив руки. Его металлическая конечность издала тихое шипение.—Ты понимаешь, что это будет не драка. Это — война. На уничтожение.

— Война уже идёт! — её голос впервые за вечер сорвался, в нём проскользнул тот самый оскал, что она показала Сэйдзи. — Мы просто делаем первый ОСОЗНАННЫЙ выстрел. Не в ответ. На опережение.

Она встала и подошла к нему так близко, что могла видеть каждую трещинку в его сухой коже, каждую каплю дождя, застывшую в его волосах.—Знаешь, что самое смешное, брат? — её шёпот был ядовит. — Когда Кай ушёл, я думала, что потеряла всё. Что во мне выключили свет. А оказалось... он лишь осветил мне дорогу. Дорогу к тому, кем я должна была стать. Я наконец-то свободна. Свободна от надежды. От любви. От всей этой гнили, что называют «человечностью».

Рю хотел возразить. Хотел схватить её за плечи, встряхнуть, вернуть ту сестру, которая боялась грозы, которая смеялась над его шутками. Но он смотрел в её глаза и видел в них не девушку, а стратега. Видел холодный, безжалостный интеллект, который просчитывал ходы, как машина. И это пугало его больше, чем любые головорезы «Kuroda».

Он молча опустил голову.

Лина снова повернулась к экрану. Курсор мигал на имени: Тоору Курудо. Его улыбающееся голографическое фото казалось теперь не маской, а насмешкой.

— Главный хищник? — прошептала она, и её губы растянулись в подобие улыбки. — Да. Но у всех хищников есть горло. И я найду его. Перегрызу. И тогда все остальные паразиты поймут: я не добыча. Я — эволюция. Я — та, кто придёт на их могилу.

Она нажала клавишу «Запись». Начала собирать досье. Не просто компромат. Это был её манифест. Её декларация войны.

За окном дождь стучал в такт ударам её пальцев по клавишам. Будто сам город, этот гигантский, бездушный механизм, слушал её мысли. И в своём ледяном, металлическом сердце — одобрял.