ПРОЛОГ. КАМЕНЬ И СТАЛЬ

Город не просто стоял в неоне — он истекал им, как рана светящейся кислотной кровью. Воздух был густым, пропитанным запахом озона от антигравов, дешёвого синтетического алкоголя и вечного дождя, что отмывал грехи мегаполиса, лишь размазывая их по мокрому асфальту. Стекло и сталь небоскрёбов впивались в ядовитое небо, словно надгробия над живыми, ещё дышащими людьми. Где-то вдали, за стеной вечного гула, выли сирены — погребальная песня для тех, кого город пережёвал и выплюнул.

Тук. Тук. Тук.

Её каблуки отбивали чёткий, почти машинный ритм по мокрому асфальту. Каждый удар отдавался в висках пульсирующей болью, гулким эхом в опустошённой груди. Она больше не чувствовала. Не любила. Не верила. Когда-то её глаза, полные глупых надежд, отражали огни города как праздник. Когда-то её смех, звонкий и настоящий, мог на миг заглушить этот адский гул. От той девушки осталась лишь оболочка. Выжженная. Холодная.

Она остановилась перед громадной голографической витриной, рекламирующей новую модель импланта «для успешных и целеустремлённых». И увидела своё отражение — бледное лицо-маску, обрамлённое мокрыми прядями чёрных волос. Глаза, в которых погасли все звёзды. Ни капли жизни, ни искры.

— Зачем? — её шёпот был похож на скрежет камня по стеклу. — Зачем я всё ещё тащу это дерьмо под названием «жизнь»?

Ответа не было. Только её собственное мёртвое отражение и вечный дождь.

Мир вокруг кишел людьми — спешащими, орущими, смеющимися. Но их касались лучи неона, до неё долетали лишь отголоски их жизни. Одиночество было плотнее, чем стена дождя. Глубже, чем самые тёмные переулки.

«Я люблю тебя, Лина. Мы будем вместе. Вопреки всему».

Ложь. Сладкий, липкий яд. Муж. Мужчина, которому она отдала всё — своё тепло, свои глупые мечты, своё израненное сердце. Он взял это, сжёг дотла и променял на место в корпоративной иерархии, на цифры на счету, на право быть винтиком в машине, перемалывающей такие души, как её. Предательство не просто ранило. Оно выжгло её изнутри, оставив после себя пустоту, заполненную шлаком и холодной, закалённой сталью.

Семья. Только они. Только кровь. Всё остальное — ложь, маски, игры в пауков в банке.

Она запрокинула голову, подставив лицо ледяным струям. Где-то высоко, в кислотных облаках, плыли призраки рекламных голограмм, обещая счастье, любовь, вечную молодость — всё, что можно купить, если продать душу.

— Если этот мир хочет видеть во мне врага… — её голос внезапно приобрёл металлическую твёрдость. — Хорошо. Я стану его кошмаром. Я стану хуже. Гораздо хуже.

Вспышка молнии на миг осветила город, выхватив из тьмы острые грани крыш, чёрные силуэты вышек. Словно сцена. Её сцена. Игра только начиналась.

Она повернулась и пошла прочь, её тень, отброшенная неоном, была длинной и уродливой, как след чудовища. Она не знала, что ждёт её впереди. Ясно было лишь одно: Лина Мизуно умерла. А то, что шло по улице сейчас, было чем-то другим. Чем-то новым. И голодным.