VIII

Бывали в жизни Сандара ленивые часы, когда он лежал в тишине внутреннего двора своего дома, прячась от дневного зноя. Он не страшился солнца и был привычен к жаре и лишениям, но, стоило ему оказаться в родных стенах, он становился медлителен и привередлив, точно какая-нибудь изнеженная красавица, никогда не покидавшая сераля. Мысли его, однако, успокаивались не сразу, и какое-то время он, глядя на мерное покачивание опахала в руках раба, еще думал о том, как хорошо было бы поохотиться где-нибудь в окрестностях Гафастана, взбудоражить собственную кровь и пролить кровь какого-нибудь зверя. С собой бы Сандар позвал Ноттиарна – Терниб был слишком труслив и всячески избегал любимой многими забавы – и Овейга, хотя тот предпочитал скачки. Лошадей Гарван загонял, не щадя даже самых дорогих скакунов; скачки на верблюдах ему нравились меньше: эти животные были строптивее, и в таком состязании зачастую было непросто определить победителя. На охоту Овейг отправлялся без рвения, не потому что ему претило напрасное кровопролитие, но потому что оно давалось ему слишком легко.

Глухо хлопнули ворота. Сандар приподнял голову, пытаясь рассмотреть гостя. У тонкой колонны остановился, переводя дух, быстроногий мальчишка-раб – дорогой подарок Терниба. Сандар сел, встревоженно глядя на него: этого раба он использовал как посыльного и через него обменивался сообщениями со многими важными людьми.

– Господин, – арапчонок шагнул вперед, склонив голову, – там, на базаре, ул-Наред продает ту девушку, о которой ты мне говорил. Торги... сегодня начал.

Сандар вскочил на ноги, снова бодрый, сильный, точно готовый к прыжку леопард.

– Беги к Гарвану Овейгу, скажи, встретимся у рынка рабов, с восточной стороны!

Арапчонок кивнул, обреченно вздохнул, собираясь с силами, и побежал обратно.

У рынка всегда было многолюдно, всякий час полнился гомоном, выкриками торговцев и голосами простых горожан, обсуждавших покупки. Где-то на дне этого многоголосья всегда можно было различить звон монет и злой шепот завистников.

Сандар приехал раньше Овейга и, не спешиваясь, осадил коня у самого входа. Внимательные, почти восхищенные взгляды горожан льстили Сандару. Он был хорош собою: сильный, смуглый, одетый в светлые шальвары, подхваченные широким поясом; шитый золотом платок Сандар перекинул через одно плечо, оставляя на виду старые глубокие шрамы. Смутно знакомые люди и заискивающие незнакомцы кланялись Сандару, проходя мимо, но тот смотрел свысока и почти никому не отвечал.

Наконец вдали послышались возгласы: «Дорогу! Дорогу! Расступись!»

Приподнявшись на стременах, Сандар разглядел всадника: его темно-синие одежды выбивались из пропыленного многоцветья толпы.

– Овейг! – окликнул он всадника.

Гарван подъехал к нему, сдерживая непослушного коня, украшенного знаками Вестников.

– Вот деньги, – Сандар протянул Гарвану тяжелый кошель, – здесь чуть больше, чем ул-Наред просил.

– Зачем больше? – спросил Овейг, забирая деньги.

– Принесешь пятьсот – наверняка обманет.

– Поехали, – бросил Овейг.

Вестник попытался преградить им дорогу.

– Конным нельзя!

Овейг показал ему наруч.

– Мне – можно!

«Пешком быстрее бы прошли», – подумал Сандар, но послушно последовал за другом.

Суав притаилась среди покупателей, придерживая платок так, чтобы не было видно лица. Она не хотела, чтобы ул-Наред заметил ее, и вела себя осторожно, прячась за широкими спинами пришедших на торги купцов. Тут были и айдуты со следами Золотого прикосновения на висках, и бородатые щеголи из Мольд и Сайханхота, и усгибан одетые так разномастно, будто принадлежали разным народам. Среди них Суав не увидела ни одного Гарвана. Для нее это значило только то, что Овейг не пришел, и Рависант продадут какому-нибудь чужаку, за которым придется последовать и Суав.

Ул-Наред уже скинул с девушки покрывало и принялся расхваливать Рависант, будто продавал породистую кобылу, а не родную дочь. Конечно, об их родстве никто не знал, но Суав это не могло утешить. Ул-Наред предложил отдать Рависант за двести пятьдесят суз серебром. Уже изрядно потратившиеся, покупатели торговались осторожно.

Суав видела, как они качали головами, гладили кудрявые бороды, крутили усы, поправляли тюрбаны, пересчитывали деньги и выкрикивали свою цену. Снова стало шумно; купец из Сайханхота бил себя в грудь и говорил, что не даст за Рависант больше четырехсот суз. Ул-Наред лукаво улыбался и ждал. Рависант стояла, понурив голову. Громкие оклики заставили ее встрепенуться.

– Прочь! Прочь!

– Дорогу!

Суав обернулась и увидела двух всадников. Гарван и могучий усгибан, расталкивая людей, пробирались к ул-Нареду. Гарван вырвался вперед и осадил коня, чуть не сбив нескольких купцов. Они бросились врассыпную, злобно ругаясь.

– Ул-Наред! – Гарван скользнул взглядом по Рависант, поспешно закутавшейся в покрывало, и пристально посмотрел на купца. – Ты меня обманул!

– Я? – ул-Наред опасливо оглянулся. – Как я мог, о Гарван? Я бы никогда... Может быть, ты выслушаешь меня, о Гарван, тогда будет ясно, что, возможно, мы друг друга просто не поняли.

– Молчи, – бросил ему Сандар.

– Возьми обещанное, – Овейг швырнул ему кошель, и монеты рассыпались по земле. – Я свои обязательства чту. И тебе впредь советую.

Он жестом поманил к себе Рависант. Она, перехватив покрывало цветным пояском, поспешила к Гарвану, и он помог ей подняться в седло.

– С тобой мы еще побеседуем, – Сандар не мог сдержать злорадной улыбки, – ул-Наред. Не знаю, каким богам ты станешь молиться, но Матери Пустыни тебя точно не услышат.

Ул-Наред поднял руки и отступил на пару шагов.

– Я чист и честен. И говорить буду лишь с Гарваном Овейгом.

– Мне нет до тебя дела, – отмахнулся Овейг.

Он обнял Рависант за талию и послал коня вперед.

***

Овейг и Рависант вернулись в дом Сандара. Девушка всю дорогу так и льнула к Овейгу, чувствуя тепло его нагретых солнцем одежд, и не верила своей удаче. На ум невольно приходили древние афлетанские сказания о царевиче Гартааме, которые ей так понравились. Славный юноша так и не нашел счастья со своей избранницей, недобрая судьба разлучила их – так говорилось в самой старой из легенд. И это заставляло Рависант думать, что Овейг, должно быть, прекраснее Гартаама, потому судьба к ним будет благосклонна.

Оставив Рависант у Сандара, Овейг отлучился к Вестникам, чтобы вернуть одолженного коня, и сам вернулся только к вечеру.

– Как дальше будешь? – спросил Сандар, когда они оказались в полутемных душных комнатах, еще не успевших остыть после жаркого дня.

– Я успел поговорить со жрицами Амры, они проведут обряд, – Овейг пожал плечами. – В Этксе меня с женой или женами, – как повезет, – конечно, не пустят, придется жить в другом месте. Мне обещали пару комнат в одном из старых особняков недалеко от Гарван-Этксе, так что я ничего не теряю, – помолчав, он добавил: – Я тебе еще должен ведь, напомни, рано или поздно – верну.

– Ай не тревожься, Овейг, – воскликнул Сандар, – мне для дорогого друга ничего не жаль.

В комнату заглянул быстроногий мальчишка-раб.

– Там тебя спрашивают, господин, – сказал он.

У ворот, не решаясь переступить порог, стояла Суав.

– А, здравствуй! – сказал ей Сандар. – Ты же Гарвана Овейга ищешь, да?

Она кивнула.

– Так проходи же.

– Не могу, запрещено, иначе подумают, что я служу не Амре, но себе. А я и так виновата перед Милостивой, – жрица поморщилась, словно от боли.

– Неужели, – хмыкнул Сандар.

Он выглянул за ворота – на улице никого не было, – и затащил упирающуюся Суав во двор.

– Никто не видел, успокойся, – он удержал ее, сжав в объятиях.

Она вскрикнула.

– Что такое?

– Больно, – Суав высвободилась.

На ткани платья проступили кровавые полосы.

– Ну все ясно. Много ударов было? Сильно били?

– Достаточно, – бросила Суав.

– Я позову рабынь, они тебе помогут.

– Позже! Я должна поговорить с Гарваном.

Сандар проводил Суав. В комнате они нашли Овейга и Рависант, которая уже успела одеться в простое льняное платье; охваченная внезапной робостью, она сидела на подушках и не осмеливалась подойти к Овейгу.

– Ты, наконец, получил, что хотел, – с порога сказала ему Суав. – Ты рад?

Тон ее казался мирным, почти покорным.

– Да, – сдержанно ответил Овейг, разглядывая Суав.

– Ты спас мою сестру, а значит, и меня. Дороже Рависант в этом мире у меня ничего нет, думаю, ты понимаешь это, Гарван. Она теперь твоя, если, конечно, ты не захочешь ее отпустить. Но твои намерения, кажется, ясны, – она подошла ближе. – Получив ее, ты уплатил свою цену передо мной, а, значит, я теперь тоже принадлежу тебе.

Переборов боль, Суав покорно поклонилась Овейгу. Он удивился.

– Никогда бы не подумал, – пробормотал он.

Гарван чувствовал боль Суав, и не мог понять, что ее тревожит: душа или тело? Но когда она поклонилась, он увидел следы крови на платье и все понял: жрица не избежала наказания за свой проступок.

– Суав! Я могу исцелить тебя за мгновение. – Овейг поднялся и хотел было взять Суав за руку, но жрица отпрянула.

– О, не подходи ко мне, пока не получишь меня в законные жены!

– Суав! – окликнула ее Рависант, все это время хранившая молчание. – Овейг может помочь, не противься.

– Нет. Я провинилась перед Амрой и не имею права уклоняться от наказания. Всего пять ударов плетью! А ведь меня должны были казнить за то, что я сделала.

Рависант страдальчески подняла брови.

– До свадьбы не заживет, – усмехнулся Сандар. – Но, если совсем ничего не сделать, это может плохо кончиться.

– Как знаешь, Суав. Пока ты предоставлена себе, но скоро это уже будет не так, – Овейг улыбнулся. – Сейчас я должен вернуться в Этксе.

Овейг ушел, а Суав упала в объятия сестры, чувствуя себя измученной и опустошенной.