Глава 17

Маттэо:

Доехали мы молча.

За всю дорогу — ни одного слова, ни взгляда. Только шум шин по трассе и глухое, тягучее молчание, в котором прятались чувства, слишком острые, чтобы произносить их вслух.

Когда машина остановилась у дома, я не стал ничего говорить. Просто кивнул. Он — так же молча — кивнул в ответ. Мы разошлись по разным сторонам.

Он исчез где-то на втором этаже. Я — в свою ванную.

Я не злился на него.Не обижался.Он просто... не был готов.Я чувствовал это. Слишком хорошо чувствовал. Поэтому не стал его трогать. Не стал врываться в его мысли, не стал требовать ни слов, ни объяснений.

Он и так дал мне больше, чем мог.

Я снял с себя одежду, бросил всё на пол и включил воду.Горячую. Почти обжигающую.Пар поднялся к потолку, заполнил пространство — и с ним пришли воспоминания.

Его губы.Его руки.Его дыхание на моей коже.То, как он прижал меня к себе, усадил на колени, как жадно и в то же время осторожно целовал. Будто боялся разорвать меня прикосновениями.

Я прислонился лбом к прохладной кафельной стене душа, позволяя горячей воде стекать по спине. Пальцы сжались в кулаки. Внутри всё сжалось.

— Энзо... — выдохнул я, и голос сорвался на шепот.

Я не хотел...Нет — я хотел.Я хотел этого давно.Признать, отдаться, дотронуться до него — по-настоящему. Без алкоголя. Без страха. Только так, как чувствую. Как горю внутри.

Губы разом вспыхнули воспоминанием его поцелуев.Пальцы будто ощущали, как он держал меня за талию.Как прижимал ближе.Как дышал тяжело — почти так же, как я сейчас.

Я закрыл глаза. Горячая вода струилась по груди, животу, бёдрам, растворяя напряжение, но оставляя внутри раскалённую пустоту.

Из горла вырвался тихий, дрожащий стон.

— Энзо... — снова. Уже почти с мольбой.

Я чувствовал, как волна жара расходится по телу, пронзая до самых пальцев.И я больше не мог притворяться, что это неважно.Что я могу не чувствовать.Что могу не желать.

Он нужен мне.

И не просто как тот, кто спас.А как тот, кто тронул меня до самой сути.

Горячая вода лилась безостановочно, сливаясь с дыханием, которое становилось всё прерывистей.Я запрокинул голову, стиснув зубы.

Даже если он никогда не будет моим…Я не смогу забыть эти поцелуи.

Никогда.

***

Горячая вода обволакивала тело, касаясь кожи, как его ладони — неуверенно, но с жадностью.Я прижался к стенке душевой кабины, раскинув пальцы, как будто мог за что-то зацепиться. За воздух. За себя. За него.

Энзо…

Шепот сорвался с губ снова, едва слышный под шумом воды. Имя стало молитвой, желанием, отчаянной тоской.

Влажные пальцы скользнули ниже, туда, где внутри уже давно всё пульсировало.Я сжал губы, когда дрожь прошла по позвоночнику.Стало странно — и больно, и до безумия сладко одновременно.Будто именно так — через боль — можно почувствовать его ближе. Запустить внутрь. Ощутить. Дотронуться.

Я выгнулся чуть сильнее, приоткрыв рот.Вдох, выдох. И снова:

— Энзо…

Он будто стоял за спиной. Будто снова держал за талию. Будто дыхание касалось уха, а губы — шеи. Я знал, что это фантазия, знал, что сейчас я один, но это не мешало мне чувствовать его.

Всё тело дрожало, как на грани.Влажные пальцы двигались медленно, неуверенно, но настойчиво. Я хотел это. Хотел почувствовать себя его.

По комнате стелился пар, как дым от желания.Я закрыл глаза, уткнувшись лбом в плитку, шепча его имя всё тише. Всё срываясь.Пока внутри всё не сорвалось окончательно.

***

Тело резко задрожало, будто короткое замыкание — волна, которая захлестнула и вышибла дыхание.Я чуть сильнее двинул пальцами, и дрожь стала невыносимой — изнутри, из ног, из груди.

Ноги задрожали и подкосились.

— Энзо! — вскрикнул я, сорвавшись с места, не сдержав себя.

В тот же миг ладонью закрыл рот, будто мог его разбудить, будто он и правда был рядом.

Я прикусил кожу на запястье, пытаясь заглушить звук, пока не начал тихо, сдавленно всхлипывать.Не от боли. Не от слабости. От того, что внутри больше нечему было держаться.

Я опустился на колени, позволяя себе эту слабость. Горячая вода струилась по спине, капала с волос, скользила по плечам, постепенно унося с собой напряжение.

Я прижался лбом к плитке и снова — шепотом, почти беззвучно:

— Энзо… Энзо… пожалуйста…

В груди горело. На губах — его имя.А в сердце всё сильнее — безмолвная просьба быть увиденным.

Энзо:

Горячая вода стекала по телу, забивая мир, оставляя только плеск, пар и меня — с затянутыми в кольцо мыслями. Я стоял, прислонившись лбом к тёплой кафельной плитке, закрыв глаза, но перед собой всё равно видел его.

Маттэо. Его губы. Его дыхание. Его голос, дрожащий в темноте машины.

— Я люблю тебя, Энзо.

Чёрт.

Я помню, как он смотрел. Помню, как тянулся. Как подался к поцелую. Как его губы приоткрылись. Как я — я! — притянул его к себе.

Он сидел на мне. Его вес был почти невесомым, но я чувствовал его каждой клеткой. Каждым нервом.

Фантазия взорвалась, как дикая пружина. Она снова перенесла меня туда, где я ещё не был, но будто знал каждое движение. Каждую его реакцию. Каждую дрожь.

Тэо — на моих коленях. Он гладит меня по шее, прижимаясь лбом к моему, и я чувствую, как он дрожит. Легко, еле уловимо, но дрожит весь.

— Энзо... — выдыхает он, почти не слышно.

Я беру его лицо в ладони, скользя большими пальцами по его скулам, и тихо шепчу:

— Ты такой красивый, Тэо... даже когда дрожишь. Особенно когда дрожишь.

Он смущён, опускает взгляд, но я чувствую, как он весь тянется ко мне, весь — открыт, горячий, живой.

— Ты такой милый, когда смотришь на меня вот так... будто боишься, что я исчезну. Я никуда не исчезну, — говорю я в его губы, а он замирает, дыхание становится рваным.

Он обнимает меня крепче. Я вхожу в него медленно, глубоко, осторожно — и он тихо вскрикивает, уткнувшись носом мне в шею, шепчет:

— М-м... Энзо... пожалуйста...

Мои пальцы сжимают его талию, вторая рука гладит по спине, по затылку. Я ловлю его рот в поцелуй — мягкий, влажный, долгий.

— Ты такой тёплый... — шепчу я. — Такой горячий... внутри...

Он краснеет, но не может остановиться. Всё его тело двигается в ритме, будто танцует подо мной — и он улыбается сквозь дрожь, сквозь почти плач.

— Не отпускай меня, Энзо... — выдыхает он, и я шепчу в ответ:

— Никогда, малыш. Я рядом. С тобой. Только с тобой.

Я чувствую, как его пальцы сжимаются на моих плечах, как бедра дрожат. Он судорожно всхлипывает, а потом резко выгибается — и я слышу, как он вскрикивает:

— Э-энзо!..

Он весь дрожит. Его дыхание сбивается. Он прячется у меня на груди, весь такой настоящий, мой, открытый, до боли близкий.

Я не выдерживаю.

В реальности — в душе — я сжимаю пальцы, двигаясь быстрее, громче дыша, ощущая, как всё напряжение выходит наружу. Моё имя, его голос, его губы, его дрожащие руки, его признание. Всё сливается в один момент — и в этот момент я отдаюсь. Не просто телом. Я будто падаю в него целиком. С выдохом. С дрожью.

Тепло. Слишком тепло.

Я выпрямляюсь, тяжело дыша, опираясь рукой о плитку, запрокидываю голову назад, подставляясь воде, позволяя ей омывать лицо, грудь, мысли.

Всё горит. Не тело. Сердце.

Он внутри меня. Я слышу, как он шепчет:

— Ты самый лучший. Я люблю тебя, Энзо.

Я сжимаю пальцы в кулак, сдерживая эмоции.

— Тэо... — хриплю я почти беззвучно, сам себе.

Он будто бы рядом.

Может, он всегда был.

Маттэо:

Я проснулся рано. В комнате было тихо, только сквозь окно мягко проникал свет — золотистый, тёплый, приглушённый. Он ложился на простыни, словно мир всё ещё спал и не знал, что внутри меня всё давно не спокойно.

Я лежал, уставившись в потолок, чувствуя, как сердце будто стало тяжелее. Мысли путались — между вчерашним разговором, его глазами, его губами, его голосом. И тем, что случилось в машине.

Поцелуй.

Его поцелуй. Его руки на моей талии. Его дыхание, смешанное с моим.И потом… это «Достаточно».

Я тяжело вздохнул и медленно поднялся с кровати. Не хотелось будить тишину, не хотелось снова встречаться взглядом с этим домом, в котором, кажется, всё немного сдвинулось. Изменилось.Я ему нужен, но он боится. А я — не хочу давить.

Поэтому я тихо умылся, оделся в светлый лонгслив, свободные брюки и кроссовки, взял телефон и тихо вышел из дома, даже не заглянув на кухню.

Пусть он побудет один. Пусть выдохнет.

На улице пахло утренней прохладой и чем-то сладким — возможно, цветущими деревьями во дворе соседей. Воздух был свежий, почти влажный. Я вдохнул глубже и пошёл пешком к дому Греты.

Она открыла дверь с широкой улыбкой и в пижаме, с растрёпанными волосами.

— Господи, ты как призрак. Даже поздороваться не написал, — усмехнулась она, отступая назад и давая мне пройти.

— Прости... — тихо выдохнул я, — я не хотел мешать. Просто... я не мог остаться дома.

— Сейчас всё будет, — пообещала она, хлопнув ладонями. — Завтрак лечит любые сердечные приступы. Особенно у тебя.

Мы устроились на кухне: она поставила на стол омлет с травами, круассаны, чашки с кофе. Я всё это смотрел, будто через стекло.

— Ладно, выкладывай. У тебя на лбу написано «перегруз».

Я посмотрел в окно. На деревья. На улицу. А потом снова на неё. И проговорил:

— Вчера... Мы ехали обратно со склада. Я всё ему сказал.

— Ты всё-всё?

Я кивнул, сглатывая ком.

— Я признался. Он сначала отвернулся. Потом я его поцеловал. Он сначала отстранился и сказал: не надо. А я ему: ну ладно. А потом он сам поцеловал меня. Сильнее. Посадил меня на себя. Мы... целовались. Много. Долго.

Грета застыла с чашкой на полпути ко рту. Потом медленно опустила её.

— Ну ни хрена себе...

Я засмеялся, слабо, почти горько.

— А потом отстранился. Сказал «Достаточно». И всю дорогу до дома — тишина. И ночью он не выходил из комнаты. Я не хочу лезть. Я... хочу дать ему время.

Она внимательно посмотрела на меня. А потом мягко спросила:

— И что ты чувствуешь?

— Чувствую, что жду, когда сердце перестанет биться при каждом взгляде на него. Но не перестаёт. И знаешь... он тоже чувствует. Но боится.

— Это не про любовь или её отсутствие. Это про... обрушившуюся лавину. Дай ему подышать, Тэо.

Я кивнул.

— Поэтому я здесь.

Она потянулась ко мне и обняла за плечи, слегка покачивая.

— Я приготовлю завтрак. Круассаны с маслом и джемом. Они спасут всё.

— Даже сердце?

— Особенно сердце.

***

После завтрака на душе стало легче.

Грета, как всегда, создала вокруг себя атмосферу живого уюта: зажгла ароматическую свечу с запахом ванили и мха, открыла окно настежь, впустив солнечный ветерок, и поставила в углу кухни пластинку с джазом. Мы ели в тишине, прерываемой её редкими смешками и моими ленивыми вздохами.

— Всё будет хорошо, Тэо. Даже если сейчас кажется иначе. — сказала она, лениво помешивая чай ложечкой.

Я кивнул. Не хотел говорить, просто смотрел, как в чашке медленно кружится кусочек лимона.

***

После завтрака мы пошли гулять.

Погода выдалась потрясающей — светло, но не жарко, с лёгким ветром и мягким солнцем, играющим в листве. Мы бродили по улицам, без спешки, словно не было ни времени, ни планов, ни обязанностей. Разглядывали витрины, заходили в книжные лавки, смотрели на прохожих и смеялись над странными вывесками.

На одной из площадей играли уличные музыканты, и мы задержались, стоя среди случайных слушателей. Один играл на скрипке, другой — на стареньком пианино, и эта смесь звуков, запахов города и вечернего света наполнила грудь тёплой, тихой радостью.

Грета взяла меня под руку и, не глядя, сказала:

— Я скучала по тебе. По такому. Настоящему.

Я сжал её пальцы в ответ. Ничего не сказал. Но чувствовал — она всё поняла.

***

К вечеру мы решили заглянуть в бильярдный клуб.

Старинное место с деревянной отделкой, тяжёлыми зелёными столами, янтарным светом и запахом мела и лака. Там почти не было людей — пара мужчин играли у дальнего стола, и ещё одна компания сидела в углу, болтая и попивая что-то из бутылок.

Мы заказали себе безалкогольное пиво, тарелку начос с сыром, пару закусок — и начали играть.

Грета оказалась удивительно ловкой: с первой же подачи она загнала шар, и самодовольно вскинула брови.

— Готовься проигрывать, Кастелано.

— Посмотрим, — фыркнул я, примериваясь к удару.

Мы играли несколько партий. Смеялись. Дразнили друг друга. Сидели на высоких стульях, болтая о ерунде, и с удовольствием потягивали напитки. Где-то между второй и третьей партией я поймал себя на мысли, что счастлив.

Просто… счастье. Чистое, тёплое.Я был не дома, не в ловушке собственных чувств. Я смеялся, дышал, ел солёные начос, чувствовал прохладу стекла бутылки в руке.Всё было несложно. Просто сейчас и здесь. С Гретой. Без тревог.

Когда началась последняя партия, мы оба уже почти катались от смеха, не особо заботясь о правилах. Я промахнулся, и Грета тут же драматично закатила глаза:

— Ты худший напарник в истории человечества.

— И всё равно ты меня любишь.

— Кто сказал, что я тебя люблю?

— Сама ты мне вчера говорила: "Тэо, ты мой свет в этом безумном мире".

— Не было такого! — фыркнула она, пряча улыбку.

Мы засмеялись снова. И я был рад, что ушёл сегодня из дома. Рад, что она рядом.

Иногда, чтобы выдохнуть, нужно просто уйти. Отдалиться. Не чтобы убежать, а чтобы посмотреть со стороны.

И вот сейчас, стоя с битой в руке, под лампой над бильярдным столом, с остатками сыра на пальцах и лёгкой пеной на губах — я чувствовал себя живым. Полным света.

Маттэо Кастелано. Не брат. Не влюблённый. Просто я.

И впервые за долгое время это было достаточно.