Глава 16

Маттэо:

В машине стояла тишина. Даже слишком плотная, почти звенящая.Я опустил стекло, и внутрь ворвался поток свежего воздуха — прохладный, живой. Дорога в Бергамо должна была занять около полутора часов, и машина ровно скользила по извилистой трассе, за которой расстилались холмы, аккуратные виноградники, пологие плантации и зеркальные пруды.

Солнце клонилось к горизонту, разливаясь по небу персиково-розовым сиянием. Теплый свет проник в салон, заиграл на приборной панели и коснулся моего лица. Я прикрыл глаза, подставив щеку под его мягкое прикосновение, и глубоко вдохнул.

Аромат дороги был насыщенным: запах травы, земли, далеких цветущих полей, чуть влажный воздух от прудов… и ещё — лёгкий, почти интимный след парфюма Энзо. Его аромат был сдержанным, дорогим, терпким. Узнаваемым.

Я открыл глаза и скосил взгляд в сторону водителя.Энзо сосредоточенно смотрел вперёд, на дорогу, одна рука лежала на руле, другая — на подлокотнике. Закат подсвечивал его лицо тёплым сиянием, и казалось, что даже его волосы чуть поблёскивают. Я смотрел на него — долго, почти забыв о том, что это неприлично. Но отвести взгляд не мог.

А потом… я вспомнил.

Ту ночь. Поцелуй. Неловкий, пьяный… но настоящий. Он ответил на него. Я это точно помню. Его ладони на моей талии, его дыхание.Потом он отстранился, шепнул, что это неправильно… а я — не слушал. Я снова потянулся к нему, и он вновь откликнулся.

Тёплая волна прошлась по груди, мурашки обожгли кожу. Воспоминания были смутными, будто чужими, но ощущения — мои.Я помню вкус. Я помню, как дрожали пальцы. Я помню, как он дышал рядом.

И вдруг я поймал себя на одной мысли: я хочу повторить это. Трезвым. Осознанно.Хочу снова приблизиться, коснуться, почувствовать…

Но не сейчас.

Я прогнал эти мысли, словно горячие угли, и, чтобы разрядить воздух, повернулся к Энзо:

— Можно включить музыку?

Он кивнул, не отрывая взгляда от дороги, и протянул мне разблокированный телефон, подключённый к системе авто.Я открыл его плейлист, долго листал — и наконец выбрал.Ultimo – “Pianeti”

Из колонок зазвучала музыка. Спокойный, чуть хриплый голос наполнил пространство:

Io ti aspetto dove il mare non si vede più(Я жду тебя там, где уже не видно море,)

Dove il giorno non arriva se non ci sei tu(Где день не настанет, если тебя нет,)

Dove anche i miei segreti poi si spogliano(Где обнажаются даже мои секреты,)

Dove gli ultimi hanno forza e insieme cantano(Где последние находят силы и вместе поют.)

Я замер. Слова будто струились по коже, оставляя след.В какой-то момент я даже не дышал — просто слушал, ощущая, как внутри что-то отзывается этой песне.Будто она была написана именно для этого момента. Для нас.

***

Мы подъехали к складу около восьми вечера. Солнце почти скрылось за линией горизонта, оставив после себя лишь медное послесвечение в небе.На фоне угрюмого промышленного пейзажа оно выглядело особенно хрупким — как что-то чужое, случайно забредшее в этот мир бетона, асфальта и гудящих погрузчиков.

Энзо припарковался у чёрных ворот, заглушил двигатель и бросил взгляд в мою сторону.

— Подожди здесь. Я быстро.— Хорошо, — кивнул я, глядя, как он выходит из машины и уходит вглубь территории, не спеша, уверенно.

Дверь хлопнула, и тишина обрушилась на меня почти физически.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Машина пахла им. Парфюм, кожа, что-то свежее, едва уловимое. Каждая деталь — его.

Я глубоко вдохнул, а потом выдохнул, будто пытаясь выпустить из груди напряжение.

Надо поговорить. Не могу больше носить в себе.Он, возможно, ничего не чувствует. Возможно, считает это ошибкой. Или забыл.Но я — нет.

Поцелуй…Губы… его ладони… его тепло.

И если он не помнит — я должен напомнить. Или спросить. Или… или хотя бы сказать, что это было для меня не случайностью. Что я чувствую больше.

Секунды тянулись. Минуты.Я пытался собрать нужные слова, репетировал в голове, но каждый раз сердце начинало биться быстрее, а внутри поднималась волна стыда.Вдруг он отдалится ещё сильнее?

Прошло, наверное, полчаса, прежде чем Энзо вернулся.Он выглядел уставшим. Рукава рубашки закатаны, лоб немного влажный, взгляд сосредоточенный.

Он открыл дверь и молча сел за руль.

— Всё нормально? — спросил я, осторожно.

— Разобрались. Там просто накладная перепутана, — отозвался он, заводя двигатель.

Мы поехали обратно.

На улице уже стемнело. За окнами мелькали тени деревьев и редкие фонари. Сумерки вползали в салон машины мягкой синевой, пряча всё лишнее. Становилось тише, теплее. Уютнее.

Я смотрел вперёд, сжав руки на коленях. Мы почти не разговаривали. Но мне казалось — именно сейчас. Именно в этой тишине — и нужно.

Я чуть повернулся к нему.Удивительно, но голос сорвался с губ легко. Тихо, но без дрожи:

— Энзо… Можешь свернуть на обочину? Я… мне нужно сказать кое-что.

Он посмотрел на меня краем глаза, чуть удивлённо, но кивнул.Спустя пару секунд машина плавно свернула с дороги и остановилась у ограды виноградника. За стеклом — ночь, тихая и бархатная. Запах трав, стрекот сверчков, мягкое дуновение ветра.

Моё сердце било в горле.Сейчас или никогда.

— Спасибо, — выдохнул я, отстегивая ремень и медленно поворачиваясь к нему.

Он посмотрел на меня, молча. Ждал.

Я вдохнул глубже.И всё внутри защемило — но не от страха. От того, как он на меня смотрел. Спокойно. Честно. Без злобы.

И мне вдруг захотелось быть с ним честным тоже.

***

Энзо убавил звук музыки и сел ровно, повернув ко мне голову.

Моё сердце стучало в горле. Пальцы дрожали, как от холода, хотя в машине было тепло. Адреналин хлестал по венам, словно я стоял на краю крыши и собирался шагнуть вперёд.

— Энзо…Я замялся. Голос сорвался, стал едва слышным.

Он смотрел спокойно, почти отрешённо.

— Я слушаю, Маттэо, — произнёс он ровно, словно уже знал, что я скажу.

Я сглотнул и продолжил, пытаясь удержать уверенность в голосе:

— Я кое-что вспомнил. Про ту ночь…

Он вдруг усмехнулся, глядя в окно:

— Боже, Тэо. Расслабься. Ты был пьян, сказал не подумав. Я понимаю. Это просто алкоголь. Не придавай значения.

Улыбка его была мягкой, но от этой мягкости внутри что-то болезненно сжалось.

— Нет, Энзо. Не алкоголь, — сказал я уже твёрже. — Я действительно хотел. Я хотел поцеловать тебя… потому что…

Я на секунду закрыл глаза, набирая воздух в лёгкие.

— Потому что люблю. Я люблю тебя, Энзо.

Он застыл. Взгляд скользнул в сторону — туда, где за тонким стеклом простиралась ночная дорога, пустая, как мой теперь уже обнажённый страх.

Тишина давила. Только слабое стрекотание сверчков снаружи и глухое тиканье часов на панели приборов.

— Ты можешь отвергнуть меня. Осмеять. Обозвать. Всё, что угодно… Я просто… больше не могу молчать. Я влюбился. Словно школьник. С тех пор, как ты вытащил меня из воды. Это не благодарность. Не признательность. Это… любовь, Энзо. Я люблю тебя.

Я замолчал.

Он всё ещё смотрел в одну точку, потом потер переносицу, выдохнул, и с усталостью произнёс:

— Тэо… ты мне близок. Ты — мой брат. Я не чужой тебе. Но…

Он не закончил. Просто снова замолчал.

— Поехали домой, — сказал он после паузы, поворачивая ключ зажигания и добавляя звук на колонках.

Из динамиков полилась "Ultimo – Ti dedico il silenzio". Голос певца, глубокий и полный боли, залил пространство:

Questa sera io ti chiamo… E tanto tu non mi rispondi…(Сегодня вечером я позвоню тебе… Но ты всё равно не ответишь…)

Он уже держал руль, переключил передачу на "D" и потянулся к педали, когда я резко подался вперёд и воскликнул:

— Не уходи от разговора!

Я с силой переключил рычаг обратно на "R". Машина дёрнулась и застыла.

Он посмотрел на меня, резко, яростно.

— Что мне тебе сказать, Тэо!? Ты мой брат! Прекрати это! — сорвался он.

Я едва не закричал от боли внутри. Но голос был уже горячим, рвущимся:

— Брат? Разве братья целуют в губы? Обнимают так, как ты обнимал меня? Хватит лгать, Энзо!

— Я не обнимал! Ты был пьян, и тебе всё показалось! — закричал он в ответ, срываясь, будто на последней грани.

Я ударил кулаком по сиденью.

— Я был пьян, но не слеп! Я помню, как ты отвечал на поцелуй! Помню, как держал меня за талию! Хватит притворяться, что этого не было! Это был ты, Энзо! Ты!

Он дышал тяжело. В груди ходуном ходили эмоции. Его глаза метались между панелью, стеклом и мной. Музыка звучала всё громче, как будто подчёркивала каждый наш крик.

Ed io so quanto costa per te… Per sentirmi vivo…(И я прекрасно понимаю, сколько это стоит тебе… Чтобы снова почувствовать себя живым…)

Он резко отстегнулся и хотел выйти, уже положив руку на ручку двери.Но я не дал.

Я схватил его за запястье и с силой потянул обратно. Он откинулся на сиденье, с удивлением взглянув на меня. А я — схватил его за футболку, притянул ближе.

— Хватит лгать самому себе… — прошептал я.

И поцеловал его.

Он замер. В первый момент — словно окаменел. Его тело напряглось, будто в нём включился какой-то внутренний сигнал тревоги.Я не отстранился. Не вздрогнул. Просто продолжал целовать его — сдержанно, но уверенно, будто говорил этим поцелуем: «Нет, Энзо. Ты врёшь. Ты всё знаешь. И ты тоже хочешь».

Он не шевелился. Ни одной секунды.Но затем — почти неуловимо — его губы дрогнули.Он… ответил.

Тот самый момент, когда ты не веришь, что мечта коснулась тебя, а она вдруг входит в тебя, наполняя до краёв.

Сначала осторожно, на грани — будто он пытался понять, что происходит. Его губы двигались в ответ неровно, неуверенно. Как будто внутри него боролось слишком многое — страх, разум, долг, но... он все же продолжал.

И потом — будто что-то оборвалось. Или наоборот, прорвалось.

Поцелуй стал другим.

Он стал мягким, глубоким, медленным. Словно он захотел прочувствовать каждый миллиметр моих губ, словно хотел убедиться, что это не сон. Он чуть сильнее наклонился, носом коснувшись моего, наши лбы почти соприкоснулись, дыхание смешалось в одно, тёплое, сбивчивое.

Я чувствовал его пальцы — сначала они лишь касались моего плеча, едва-едва, но затем… он отстранился. Резко, как будто обжёгся.

— Прекрати, Тэо. Нельзя. — сказал он хрипло, глядя куда-то в сторону, не на меня.

Моё сердце сжалось. Болью. Глупой, резкой.Но я медленно повернул голову, смотря на него, и — почти лукаво, почти вызывающе — с лёгкой улыбкой, как щёлчок по щеке:

— Ну ладно.

Он резко обернулся. И в ту же секунду, будто забыв, где находится, забыл о «нельзя», забыл, кто мы такие — впился в мои губы.

Его поцелуй был другим. В нём не было ни страха, ни сомнений.Он был жадным. По-собственнически властным. Его губы не просили — они брали.Мягкая, горячая рука обвила мою талию и притянула к нему.Другая — скользнула по моей щеке, коснулась затылка, пальцы чуть зарылись в мои волосы. Он держал меня, как будто боялся, что я исчезну.

Моё тело дрожало. Я не мог думать. Не мог дышать правильно. Мир стал тусклым, мутным, и только он был настоящим.Я чувствовал его дыхание между поцелуями, чувствовал, как чуть дрожат его пальцы на моей коже.Я слышал, как он выдыхает сквозь нос, будто сам удивляется тому, что делает.

Я ответил с той же силой. Прижался ближе, позволил рукам лечь ему на грудь, почувствовать биение его сердца под футболкой. Оно било так же быстро, как моё.

И в тот момент — на этой тёмной обочине посреди итальянской дороги — я был счастлив. Настоящим счастьем, которое не требует слов.Счастьем из кожи, губ, дыхания, пульса.Счастьем, которое я не смел ждать.

***

Его губы всё ещё были на моих, когда он вдруг потянул меня на себя, крепко обхватив руками за талию и усаживая к себе на колени.Я едва не задохнулся от резкого ощущения близости — его грудь прижималась к моей, его колени — под моими бедрами, его дыхание — горячее, чуть прерывистое — касалось моей кожи.

Он снова поцеловал меня. Глубоко, смело, будто искал спасения в этом поцелуе.Мой рот приоткрылся навстречу, я не сдержал тихий, непроизвольный стон, дрожащим телом прижимаясь ближе, будто впечатываясь в него.Словно я боялся, что если отстранюсь — исчезнет всё. Всё, что было между нами.

Его ладони крепче легли мне на спину.Он скользнул губами от уголков моих уст — к щеке, к виску — и снова вернулся к губам, впиваясь, как будто не мог насытиться.

— Энзо… — выдохнул я между поцелуями, почти шепотом, почти молитвой.

Это имя соскользнуло с губ само. Нежно, без защиты. Как истина.

Он замер.

На одно сердцебиение.

На два.

А потом резко… отстранился.Оттолкнул — не грубо, но резко, будто меня обдало холодной волной.

— Всё. Достаточно. — голос его был хриплым, но твёрдым.

Он отвёл взгляд, откинулся на спинку сиденья, провёл рукой по лицу и выдохнул, словно его только что вырвали из забытья.Как будто всё, что только что произошло, было не реальностью, а галлюцинацией, в которую он ненадолго позволил себе поверить.

Я смотрел на него, тяжело дыша, чувствуя, как всё внутри начинает сжиматься в тугой узел.

Он молчал. Смотрел в лобовое стекло. Лицо напряжённое, будто между его бровями поселилась буря.Руки сжаты в кулаки. Челюсть подрагивает.

Я хотел что-то сказать, но он вдруг выдохнул:

— Ты для меня брат, Тэо…Голос тихий. Сломанный. Почти шепот.— Я не должен…

И в этих словах было больше боли, чем в крике.Он не смотрел на меня. Потому что если бы посмотрел — всё бы рухнуло снова.

Он тянулся ко мне, всем телом, каждой дрожью своих рук. Но в его глазах стояла паника.Он не знал, что с ним происходит. Он знал только одно — так не должно быть.

А я… сидел рядом. Всё ещё ощущая на себе его прикосновения. Всё ещё греясь тем теплом, которое он так отчаянно пытался отвергнуть.

Я посмотрел на него. И все же решил сказать:

–Заметь, что это ты поцеловал меня. Я лишь начал. А ты продолжил...Энзо, я люблю тебя. Очень.

Энзо повернулся ко мне, а потом вернул взгляд на дорогу, переключил передачу на "D", и убавив на колонках звук, тяжело выдохнул.

–Энзо...

Тихо позвал я, глядя на него.

Энзо:

Он потянул меня к себе и… поцеловал.

Не нежно. Не растерянно. Нет.

Этот поцелуй был как вызов — прямой, уверенный, твёрдый, почти дерзкий.“Вот, смотри. Я знаю, что делаю.”

Я замер на долю секунды, дыхание сбилось — в горле пересохло, будто кто-то резко выдернул воздух из салона.Но вместо того, чтобы отстраниться — я… ответил.Чёрт. Я ответил.

Словно что-то прорвало. Словно вся внутренняя стена, которую я возводил между нами, дала трещину.Мои губы нашли его. Уверенно. Горячо.Я приблизился ближе. Ощутил, как он дрогнул. Услышал, как с его губ сорвался негромкий, хриплый вздох — едва слышный, но от этого ещё более обжигающий.Я поцеловал его глубже. Медленнее.Его руки вцепились в мои плечи. Его тело прижалось теснее.

Я не выдержал — потянул его на себя и усадил к себе на колени.Он обвил меня, будто боялся, что я исчезну. Его запах, тепло его бедер, прикосновения сквозь тонкую ткань — всё это било в висок, как удар пульса.

И в этот момент я вдруг……возбудился.

Это не была страсть ради страсти.Это было что-то первобытное. Настоящее. Бешеное. Слишком живое, чтобы назвать это просто ошибкой.

Я крепко обнял его, прижал к себе, вновь приник губами к его губам, и в этот миг он прошептал моё имя так, как никто и никогда его не произносил.

— Энзо... — едва слышно, с придыханием. Почти благоговейно.

И тогда меня будто окатило холодной водой.

*Что ты творишь?*

Я резко остановился, отвёл лицо и отстранил его от себя, перехватив за талию и усадив обратно на пассажирское сиденье.Тяжело дыша, провёл ладонью по лицу. Лоб вспотел. Виски пульсировали. Грудная клетка ходила вверх-вниз.

— Всё, — выдохнул я, не глядя ему в глаза. — Достаточно.

Он замолчал, но я чувствовал его взгляд.

А потом услышал:

"–Заметь, что это ты поцеловал меня. Я лишь начал. А ты продолжил. Энзо, я люблю тебя. Очень."

Господи...

Я вцепился в руль, как в спасательный круг, иначе руки начали бы дрожать.Не смей. Не думай. Останови это.

"–Энзо..."

Тихий, почти просящий голос.

Я закрыл глаза и тяжело выдохнул.

Зачем ты так на меня смотришь, Маттэо? Зачем ты заставляешь меня чувствовать то, что я не должен чувствовать?

Я молчал. Не шевелился.

Моё тело жгло. Грудь сдавливала тяжесть.Как будто каждая клетка тянулась к нему — к его голосу, его дыханию, его взгляду.А разум... разум орал: Нет. Это неправильно. Он твой брат. Вы не можете.Это глупо. Опасно. Разрушительно.

Но, чёрт побери, я всё ещё чувствовал вкус его губ.Всё ещё ощущал, как он выдыхал моё имя.Как будто в этих двух слогах он отдал мне самого себя.Без защиты. Без масок. Целиком.

Я повернулся к нему, наконец-то.Взглядом — как лезвием.

— Поехали домой, — сказал я хрипло и завёл двигатель.

Он больше не ответил.А я больше не смотрел на него.Иначе сорвался бы. Навсегда.