8. Наступить на горло собственной песне

Руки ужасно потеют в перчатках, когда Ибо понимает: снова что-то на эстетском, снова искусство.

Чжочэн выглядит еще мрачнее, чем обычно - хотя куда уж мрачнее:

- Да-да, дорогой друг, у нас снова труп в изысканном антураже. И я очень надеюсь, что ты сегодня не ел.

Он сглатывает, чтобы смочить тут же пересохшее горло:

- Там совсем все ужасно?

- Ну, я видал и хуже.

- Понятно, то есть нужно приготовиться.

- Именно.

Ибо пытается справиться с волнением, чтобы уже через несколько минут потрясенно прошептать:

- Бля.

- Именно.

Чжочэн не оригинален в своих ответах, но это вообще не важно, потому что в этот раз у мертвеца перерезано горло, и все вокруг - в крови. Просто океан крови.

Но самое жуткое - другое:

- Это то, о чем я думаю?

- Не знаю, о чем ты думаешь, - приятель брезгливо кривится, - но да: это смычок.

Ибо с трудом сглатывает, не в силах отвести взгляд, хотя смотреть до ужаса противно:

- Который вставили в перерезанное горло, словно...

Чжочэн выдыхает:

- ... словно хотели сыграть, да.

Он все-таки прикрывает глаза:

- Сыграть на другом человеке?

Приятель озадаченно чешет голову:

- Я, конечно, не силен в анатомии - тут больше подскажут патологоанатомы, но я подумал про связки.

- Связки?

- Голосовые связки. Убийца хотел сыграть на них.

С закрытыми глазами сосредоточиться куда легче, но перед ними все равно стоит этот жуткий надрез и перпендикулярный горлу смычок, погруженный в кровавую кашу кожи и мышц. Его губы с трудом шевелятся, пока Ибо стягивает защиту и вытягивает руки, пытаясь "услышать" хоть что-то, не касаясь:

- Наступить на горло собственной песне.

- Что?

Он вынужден открыть глаза, чтобы кивнуть Чжочэну:

- Да, это снова он. И снова послание.

Друг кривится от отвращения:

- Еще бы это был не он в таком месте. Снова месть?

Ибо вздыхает:

- Что-то вроде этого.

- И за что? Слишком хорошо играл?

Вздыхает еще сильнее:

- Ты же знаешь, что наш маньяк не убивает просто так. Зуб даю, что за этим человеком есть какие-то темные дела, за которые он и заплатил.

Чжочэн задумчиво на него смотрит:

- Ты как будто одобряешь то, что этот псих делает.

Ибо вздрагивает и надеется, что это было незаметно:

- Ты же знаешь, что нет. Но ты просил дать тебе зацепку - я даю. Это снова наш пациент, и поэтому нужно копать в сторону того, что мог натворить убитый. Кстати, кто он?

Тот нервно дергает плечом - кажется, это уже привычка:

- Это по членам триады и приближенным у меня досье, а вот на музыкантов не собираю информацию как-то.

- А можно поинтересоваться у того, кто тут работает?

- Да, вроде бы был директор на месте - отпаивается байцзю у себя в кабинете.

Но такой вариант Ибо не устраивает:

- Мне бы кого попроще. Коллега?

Чжочэн кивает:

- Думаю, это можно устроить. Дай мне 10 минут.

Стоять рядом с трупом - жутко, и даже не спасают коллеги, которые деловито шныряют по бокам, фотографируя и помечая предметы. Наверное, для них - это обыденность, а вот для Ибо - жуткое событие, о котором хочется забыть. Но он почти уверен, что увидит еще не раз это перерезанное горло в кошмарах.

- Бо-ди!

Оборачивается на голос Чжочэна:

- Да?

- В гримерке. Я провожу.

Заплаканная юная девушка выглядит очень испуганной - это и понятно: такой шок для окружающих. Ибо взглядом нашаривает бутылку с водой, чтобы налить в стакан и протянуть:

- Вот, выпейте.

К сожалению (или к счастью) он все еще без перчаток и касается дрожащей руки, чтобы понять: за шоком и потрясением есть еще и странное удовлетворение. Поэтому медленно присаживается напротив, ожидая, пока девушка успокоится.

- Госпожа?..

- Цзю Мин.

- Госпожа Цзю, я понимаю, что вы в шоке, но буду очень признателен, если вы поделитесь, что знаете о...

И запинается, потому что не знает, как назвать: пострадавший? убитый?

Но та понятливо кивает:

- О Ли Шине.

- Да, о господине Ли.

Она делает нервный короткий вдох, затем еще один глоток воды:

- Он... Он очень талантливый. То есть был.

Ибо мягко успокаивает:

- Говорите так, как вам удобно. Я, к сожалению, вообще не любитель классической музыки. Можете немного рассказать, чем занимался господин Ли?

Цзю Мин снова вздыхает:

- Он - виолончелист, выступает соло с оркестром.

- А бывает по-другому?

Она тут же удивленно округляет глаза:

- Ну конечно! Обычно солирует фортепиано или скрипка.

Ибо еле заметно улыбается:

- Помните? Я - полный профан, поэтому не удивляйтесь глупым вопросам. Получается, что господин Ли был таким талантливым, что выступал соло, верно?

Если бы он ранее не коснулся руки, то вполне мог бы пропустить это движение головы: микродерганье в отрицании. Но Цзю Мин говорит иное:

- Очень талантливым, да.

А вот сейчас главное - не спугнуть:

- Конечно, иначе бы он не играл тут. Но я думаю, что тут есть и другие талантливые музыканты - верно?

Попал.

Потому что вздрагивает и отводит взгляд.

Поэтому Ибо продолжает максимально спокойным голосом:

- Но почему-то продвигали только его, верно? Как к этому, кстати, относится ваш руководитель?

Выразительные глаза в этот раз распахиваются в испуге:

- Господин Ли не!..

Но он уже ухватывается за зацепку:

- Тоже господин Ли? Какое интересное совпадение.

Цзю Мин виновато опускает голову, шепча:

- Они не скрывали, что родственники.

Это то, что он искал.

Это видно по неистовому биению пульса под тонкой кожей виска.

- Вы можете не отвечать на вопрос, но я все же хочу уточнить: были и другие талантливые музыканты, которые не стали солистами, верно? Куда более талантливыми, чем младший господин Ли.

Девушка почти не дышит, но не отрицает.

Ибо продолжает:

- И с ними что-то случилось, верно?

Еле заметное движение головой - этого ему достаточно. Но все же кое-что стоит уточнить:

- Но почему они просто не ушли? Это же не единственное место, где можно выступать?

Цзю Мин опускает глаза, шепча:

- Господин Ли очень влиятельный, потом нет никаких шансов пробиться куда-то на сцену.

- И он прикрывал постоянно своего сына, верно?

Боится.

Совершенно очевидно, что боится.

Но этого немого страха достаточно, чтобы все понять и не мучать больше бедную девушку, потому что ему уже есть, что рассказать Чжочэну.

Что младший господин Ли заставлял наступать на горло собственной песне других людей, а теперь сам умолк навеки.