7. Война бесконечности

Указательный палец постукивает по нижней губе чуть приоткрытого рта, словно Сяо Чжань глубоко задумался.

А Ибо совершенно безбожно на это залипает и ничего не может с этим поделать.

- О чем думаете, господин Ван?

Снова официально-деловой стиль общения. А щеки вспыхивают, потому что его как будто подловили на подглядывании, хотя это явно не так.

- Вам на самом деле интересны мои мысли?

- На самом деле.

- Но почему?

Уголок рта чуть приподнимается, в который раз привлекая внимание к родинке:

- Вероятно потому, что это моя работа.

- И только?

- Что заставляет вас в этом сомневаться?

Ван Ибо чуть подается вперед, словно наступая на противника:

- Например то, что вы Чжочэну не предлагали еженедельные встречи. Или он - это другое?

Ресницы чуть опускаются, прикрывая потемневшие глаза:

- Я отвечу так: вы - это другое. Такой ответ вас устроит?

- Вы же знаете, что нет.

- Знаю, - кивает. - Хотите об этом поговорить сегодня?

Ибо сдавленно хмыкает:

- И опять я обнажу перед вами всю душу, а вы ничего о себе не скажете.

Тонкие пальцы медленно ложатся на подлокотники, их поглаживая:

- Что вы хотите узнать обо мне?

Чжочэн не захотел с ним это обсуждать, поэтому теперь ничего не останавливает тревожащие его вопросы:

- Вы так и не сказали, какой у вас любимый миф.

Бровь чуть приподнимается в удивлении:

- Это то, что вы на самом деле хотите знать?

- Да.

Сяо Чжань задумывается:

- Не уверен, что я могу выделить какой-то один, потому что на богов и героев эти древние греки накладывали многие функции и тем самым объясняли для себя этот неспокойный мир. Но мне нравится идея неотвратимости, которая окружает человека.

- Неотвратимости? - дыхание почему-то перехватывает.

- Можете называть это как угодно: карма, судьба, рок. Мойры прядут нить судьбы несмотря ни на что. Но вера в справедливый мир, где зло будет наказано, а добро восторжествует, во многом определяет то, как человек будет жить. Многие ломаются, когда понимают, что эта идея утопична - и это несмотря на те институты, что созданы в современности.

- Это был камень в огород полиции? - Ибо с трудом удерживает нервный смешок.

Зато Сяо Чжань себя не сдерживает, ухмыляясь:

- Не очень-то патриотично, правда? Но уж кому как не мне знать, что полицейские - тоже люди, а люди не всесильны, потому что противостоят другим таким же людям.

Дыхание вновь сбивается, когда он озвучивает достаточно пугающую мысль, которая уже несколько дней крутится в голове:

- И вы бы хотели, чтобы было что-то, что будет неотвратимо наказывать зло?

Усмешка становится еще более темной и понимающей:

- А вы бы этого хотели, господин Ван? Чтобы убийца вашей сестры был наказан? Даже если это будет в обход законов.

Дрожь начинается с мгновенно повлажневших ладоней и потом распространяется по всему телу, пока Ибо борется с собой, чтобы тут же не выпалить яростное "да!". Потому что понимает, что это неправильно, не по закону и вообще!

Сяо Чжань принимает его молчание за ответ:

- Вот видите: Немезида, бесстрастная и беспощадная - это очередная утопия, о которой мы думаем, но которой при этом отчаянно боимся. Ведь ее взор может обратиться и на нас тоже в любой момент.

Он с жадностью пытается уловить любую реакцию ставшим неподвижным лица:

- А вам есть, чего бояться?

Сяо Чжань не улыбается:

- Кто без греха, тот пусть первый бросит камень. Хотя это, конечно, уже из другой мифологии.

Ибо растерянно моргает:

- Мифологии?

Его собеседник расслабляется и откидывается на спинку кресла, словно была пройдена какая-то сложная точка:

- А разве нет? Идея о всемогущем и всевидящем боге - вполне себе очередная сказка для человека, который мечтает о справедливом мире. Но почти все забывают один факт.

- Какой? - дыхание снова перехватывает от волнения.

- Зло - это люди, а не дьявол. И бог - это тоже люди. Поэтому битва добра со злом идет сейчас, каждый день, каждую секунду, а не откладывается до второго пришествия, Рагнарёка или еще какого-то мифического конца света.

Ван Ибо нервно выдыхает, потому что вроде бы и получил ответ на вопрос, но при этом запутался еще сильнее. И до сих пор не понимает, как связан Сяо Чжань с этими двумя убийствами.

"Вы арестованы, потому что у вас на столе лежала книга легенд и мифов Древней Греции, а еще потому что вы - китаец, который знает про существование купюр в 100 юаней!"

Сам тут же понимает абсурдность всего этого, но при этом что ему теперь делать с этими чертовыми ощущениями, которые буквально орут, что здесь что-то не так?!

Сяо Чжань выжидающе на него смотрит:

- Я удовлетворил ваше любопытство, господин Ван?

Он вынужден кивнуть:

- Д-да, вполне.

- Я прямо ощущаю, что есть еще какое-то невысказанное "но". Поэтому смелее, господин Ван - когда у вас еще будет такая возможность.

И снова его читают как открытую книгу - это и будоражит, и пугает одновременно. И на адреналине он выпаливает:

- Могу я взять вас за руку?

Потому что он до чертиков устал от этой неопределенности, когда его дар терзает изнутри, не находя ответы на волнующие вопросы. А сделать это достаточно просто: стоит только дотронуться, ведь сегодня Ибо снова без перчаток на сеансе.

На этом красивом лице - замешательство, которое он и не надеялся когда-то увидеть. Но в итоге Сяо Чжань все же отрицательно качает головой:

- Не люблю телесный контакт, уж простите. Давайте сохраним между нами дистанцию.

- Как врач и пациент? - разочарование горечью растекается по языку, словно потребность дотронуться - это не только возможность узнать волнующую его информацию.

- А как вы хотите?

Он уже, не скрываясь, в отчаянии стонет:

- Опять вопрос на вопрос! Вы когда-нибудь даете ответы?!

Глаза насмешливо ему улыбаются уголками:

- А вы уверены, что готовы их услышать?

И снова: вопрос на вопрос.

И снова: к чему именно тот относится? К тем вопросам, что так и не были озвучены?

Его дар буквально орет, что тут что-то не так. Что нужно взять этого странного врача за руку и считать все то, что тот скрывает - даже если Ибо потом будет невыносимо плохо. Но ему отказано в контакте, а если он пойдет трогать какие-то предметы в кабинете - это будет тоже странно и...

- Дадите почитать книгу? Хочу освежить в памяти некоторые мифы.

Сяо Чжань на секунду прикрывает глаза, но, видимо, не находит причин для отказа:

- Да, конечно - только обращайтесь с ней бережно. Я очень трепетно отношусь к своим вещам.

- Только вещам?

- О чем вы хотите спросить, господин Ван?

И снова: вопросы вместо ответов.

Но теперь он почти не боится спросить напрямую:

- А как вы относитесь к людям, которых считаете своими?

Бровь знакомым движением чуть приподнимается:

- Вы спрашиваете, собственник ли я?

- А это так? Мне нужен ответ без знака вопроса на конце.

Рот красиво изгибается в улыбке:

- Да, я собственник. Кого-то это может испугать.

- Вы намеренно провоцируете меня сейчас?

Улыбка становится совсем джокерской:

- А вы провоцируетесь?

- Вы же знаете, что да.

- Таков мой замысел.

- Что? - он не был готов, что Сяо Чжань так просто в этом признается.

Но тот смотрит на него как на мышку, что мечется между бархатными лапками кошки, уже выпустившей когти:

- Провоцировать и смотреть на реакцию. Работа у меня такая - помните?

Ван Ибо досадливо кривится, потому что они вернулись к тому же, с чего и начали. И он в итоге так почти ничего и не выяснил - только еще больше запутался.

- А кроме работы для вас ничего не существует?

- Хотите быть вне моей работы?

Это можно продолжать бесконечно: бесконечная игра слов, бесконечные вопросы.

Война бесконечности, но победителей в ней нет.