5 часть. «Интервью»

Я вышел из кабинета, не оглядываясь.

За спиной будто захлопнулась не дверь — клетка.

Коридор стал тише, чем был минуту назад. Стены — глухие и равнодушные. Даже пол под ногами звучал иначе, будто глушил шаги, втягивая звук в себя, как губка. Всё говорило мне: я больше не тот. Дом это знал. Он чувствовал перемену. Знал, кто теперь принадлежит ему.

Ключ в руке оказался тяжелее, чем должен быть.

Металл был холоден, но вес шёл не от него. Вес был смыслом. Обетом. Кровью.

Каждая выемка на нём будто выцарапана не станком — судьбой.

Теперь я часть игры. Часть чего-то большего и мрачного.

Теперь мне придётся платить.

Своей жизнью. Телом. Тишиной. Лояльностью.

Может, я выбрал не то.

Хотя разве у меня был выбор?

⸻

Третий этаж встретил меня мёртвой тишиной. Слишком правильной. Слишком выверенной.

Это место было выстроено под Ичиро. Специально. Лаконично, строго, сдержанно. Всё здесь принадлежало наследнику. Даже воздух.

Этот этаж был отрезан не только от остальных — от самой жизни. Тут нельзя было дышать свободно.

Когда дверь в мою новую комнату открылась — без скрипа, без сопротивления — я сразу понял: они ждали.Ждали меня.

Комнату готовили заранее. Под меня. Под мою кожу.

Я чувствовал это в деталях. В точности подбора.

Ичиро всё знал заранее.

Он был уверен, что я приму условия.

Что я соглашусь.

И это значит только одно — я никогда не был свободен.

Меня это бесило. Пугало. Но больше всего — лишало смысла протест. Потому что всё давно расставлено. Фигуры на доске уже в движении.

Серые стены — тёмные, но не грязные.

Чёрные шторы, словно поглотившие свет даже до моего прихода.

Стеклянный стол — прозрачный и холодный, как его голос.

Кровать — массивная, будто трон. Или алтарь.

Здесь всё было стерильно, но не мертво. Здесь царила другая форма жизни — подчинённая, контролируемая, холодная.

И всё же... в этой клетке мне было легче дышать.

На мгновение — будто проще.

Возможно, потому что теперь у моей тюрьмы было имя. Лицо.

Теперь я знал, кому принадлежу.

Я сел на край кровати.

Тяжёлый матрас прогнулся подо мной, как будто тоже принял.

Огляделся: окна — большие, но без ручек.

Шторы — плотные, глухие. Свет из них не пробивался. Закат остался снаружи.

Рядом с окном — письменный стол. Идеальный для учебников. Или для отчётов.

Шкаф с зеркалом — в нём отражалось всё, что я не хотел видеть.

Небольшой диванчик, стеклянный столик с книгами. Много книг.

На стенах — картины. Явно не просто декор. Всё было слишком выверено, слишком знакомо — его вкус.

В углу — клюшка для экси. Молчаливое напоминание:

ты будешь играть. Ты уже в игре.

Я только теперь вспомнил о ключе в своей руке.

Повернул его между пальцами. На обратной стороне — крошечная цифра: 3.

Не случайность.

Ничто в этом доме не бывает случайным.

Скинув кофту, я подошёл к зеркалу.

Смотрел на себя долго.

Без злобы. Без интереса.

Тот же парень.

Та же короткая стрижка, те же синяки под глазами.

Тот же пустой, выжженный взгляд. Каменное лицо, с которого давно ушли эмоции.

Я сказал себе вслух:

— Если хочешь выжить — придётся измениться. Придётся играть роль пешки.

Пешки Ичиро.

Слова повисли в тишине.

Комната их приняла. Не отразила, не оттолкнула. Просто — впитала.

Моя жизнь теперь зависела от него.

От его желания, каприза, расчёта.

Ичиро не друг.

Он не брат.

Он хищник, который умеет ждать. И умеет делать вид, что даёт выбор.

Я сел за стол. На стекле отразился потолок, лицо, всё то, что я хотел забыть.

Внутри всё дрожало — не от страха. От понимания.

Скоро будет интервью.

Я не помню, что там.

Может, стоит взять с собой Жана. В этой версии он вроде как адекватный.

Не хочу просто сидеть под софитами, как животное. Не хочу, чтобы они унижали.

Я тоже умею жалить. Умею путать.

Если правильно выбрать слова — можно их обмануть.

Так я просидел до полуночи. Мысли плавали, спутанные, острые.

Голова гудела, но не от боли — от мыслей. От страха думать дальше.

⸻

В дверь постучали.

Раз.

Два.

Я никого не ждал.

Но это и не имело значения. Здесь не ждут — здесь приказывают.

Я подошёл. Открыл.

На пороге стоял человек.

Высокий. В чёрном пальто. Седина у висков.

Не охранник. Не врач. И не друг.

Он ничего не сказал. Просто протянул папку.

Взгляд холодный, будто он видит тебя насквозь, до самого костного мозга.

— Это твои задачи на завтра, — сказал он. — Утром тебе всё объяснят. Главное — не опаздывай.

Я молча кивнул. Взял папку.

Не спросил, кто он.

Не спросил, зачем.

В этом доме нельзя задавать вопросы, если хочешь дожить до вечера.

Он развернулся и ушёл. Его шагов я не услышал. Он был слишком тихим.

Слишком точным. Как будто не человек, а инструмент.

Наверняка один из тех, кого нанимают для грязной работы.

Я закрыл дверь. Медленно. На ключ.

Сел за стол. Открыл папку.

Шесть листов.

Один — график. Жёсткий, выверенный.

Четыре — с фамилиями. Люди, которых мне предстоит «узнать». Или запомнить. Или устранить.

Один — с правилами. Чётко. Сухо. Без лишних слов.

Всё говорит одно: здесь нет места для сомнений.

На самом дне — карточка.

На ней:

Ты выбрал. Теперь ты принадлежишь мне, младший.

И под этим — автограф.

Строгий. Аккуратный.

Ичиро.

Я долго смотрел на карточку.

Потом положил её на стол.

Задрал голову, уставившись в потолок. Он будто двигался. Будто дышал.

Нет. Дом дышал.

Как зверь, который принял нового питомца.

Я лёг. Под одеяло. Закрылся с головой.

И не заметил, как начал отключаться.

Последняя мысль:

Он дал мне выбор. Без выбора.

Переместил меня из клетки — в клетку побольше.

Назвал это свободой.

Назвал это спасением.

Но это была просто... ещё одна форма власти.

И я принял её.

Я сжал ключ в кулаке.

Пусть оставит след.

Пусть всё оставляет след — только так я не забуду.

Я ещё не знаю, кем я стану.

Но я знаю: я хочу жить.

Неважно как.

Неважно кем.

Главное — не умереть.

⸻

Я проснулся резко — как будто кто-то дёрнул за нитку, оборвав сны на полуслове. Сердце билось в горле. Горло пересохло. В комнате было тихо, как в склепе. Слишком тихо.

Медленно сел на кровати. Одеяло сползло на пол. Ключ всё ещё был в руке. Я держал его во сне — мёртвой хваткой.

Интервью.

Слово всплыло само. Пульс сорвался в бег. Я сжал виски.

Что там было в книге? Кто будет? Что я говорил? Сколько у меня есть времени?..

Память играла со мной в прятки. Лоскуты, обрывки, пустые дыры.

Вдох. Выдох.

Ты не в книге. Ты — в его реальности.

Минуту я сидел, уставившись в пол. Затем поднялся — всё ещё в том же чёрном, вчерашнем. Кожа липла к ткани. Я пах потом, тревогой и... решением, о котором жалел.

В ванной ледяная вода ударила по щекам, будто пощёчина. Одна. Вторая. Я встретился с собой в зеркале.

Всё тот же взгляд. Чужой.

Я снял футболку, полез в шкаф за новой. На полке аккуратно лежали рубашки, как будто кто-то недавно их только что разложил.

Белая, синяя, чёрная. Все выглажены. Все — не мои.

Начал переодеваться.

И в этот момент — дверь открылась.

Без стука. Без предупреждения.

Я резко обернулся.

В комнату вошёл Ичиро.

Как всегда — выверенный до пуговицы. Прямой, как сталь. Властный. И опасно спокойный. Он даже не посмотрел на моё удивление — будто знал, что застанет меня в этом состоянии.

— Ты ведь понимаешь, что у тебя не осталось выбора, — сказал он тихо, с тем хищным, скользящим тоном, в котором чувствовался намёк — не только на контроль, но и на владение. — Ты теперь — мой. Хочешь ты того или нет.

Я стоял, не двигаясь. Обнажённые плечи жгли от стыда, от страха, от гнева. Но я не мог пошевелиться.

Он подошёл ближе. В руке — папка и ручка.

В глазах — то самое, что нельзя было спутать: расчёт, уверенность, и... странная тень желания. Опасная смесь.

— Вчера тебе передали список. Запомни одно: эти фамилии — неприкосновенные. Ты должен быть вежлив, предсказуем и удобен. Особенно для них.

Он положил папку на стол. Рядом — чёрная ручка.

Открыл обложку. Там — контракт.

Сухой, официальный, убийственно точный.

"Участник. Ответственность. Передача полномочий. Лояльность."

Каждое слово — как гвоздь в крышку моего собственного гроба.

Я смотрел на документ.

Смотрел — и понимал: если подпишу, назад пути не будет. Никогда.

Ни одному слову нельзя будет противоречить. Всё, что я скажу, будет использовано. Против меня.

Я сам себе вырою яму. И сам туда прыгну.

Но... выбора не было. Он уже всё за меня решил. А я — просто догоняю.

Рука дрожала, когда я взял ручку.

Внутри что-то кричало, рвалось наружу, но я заставил себя замолчать.

Подпись.

Моя фамилия появилась на бумаге, чёткая и чёрная, как приговор.

Ичиро кивнул — медленно, удовлетворённо.

Его взгляд скользнул по моим пальцам, по ключу, что лежал рядом. По горлу. По глазам.

— Пора, — сказал он. — Сейчас 6:43. Тебе нужно собираться. Интервью не ждёт.

Я молча кивнул, хотя внутри всё билось, как в клетке.

— Можно Жан поедет со мной? — вырвалось прежде, чем я успел осознать, что вообще говорю.

Он прищурился. На миг.

Потом пожал плечами, как будто позволял мне бросить кость в пропасть.

— Хорошо. Возьми его. Один лишний свидетель — не помешает.

Он развернулся и ушёл.

Без звука. Как и пришёл.

Дверь за ним закрылась.

Я остался стоять, с рубашкой в руке, с подписью на бумаге и с гулом в ушах.

Всё было решено. Всё уже началось.

Теперь я принадлежу игре.

И ему.

Я стоял перед зеркалом, аккуратно приглаживая волосы. Привычными движениями поправил ворот чёрной рубашки, застегнул манжеты. Я весь был в чёрном — ткань плотная, строгая, почти форменная. Цвет того, кто не принадлежит себе. Цвет того, кто смотрит из темноты.

Рико вышел из комнаты и пошёл по коридору. Внизу, у парадного входа, было многолюдно. Работники сновали, будто муравьи, — охрана, водители, помощники, техники. У каждого — своя задача. Никто не смотрел на него, но каждый знал, кто он.

Я — тот, кто подписал.

У машины его ждал Жан. Высокий в привычной сдержанности.

Жан взглянул на него — и улыбнулся. Неспешно, спокойно. Не насмешливо — по-настоящему. Этого было достаточно, чтобы напряжение в груди Рико чуть отпустило.

— Как твоё самочувствие, Рико? — спросил Жан.

Я на секунду замер. И вдруг понял: он не один. И от этой простой мысли стало легче.

— Уже лучше. А ты как?

Жан кивнул, удовлетворённо, по-своему сдержанно:

— Я уже неплохо. Хозяина вызвали к главной семье, так что тренировки не такие мучительные. Временно.

Я слабо улыбнулся. Не потому что стало весело — а потому что он хотел верить. Хотел дать обещание. Себе, ему, всем, кто был под этим домом.

— Я постараюсь всё изменить, Жан.

Жан взглянул на него вопросительно — будто хотел уточнить, что именно он имел в виду. Но ничего не сказал. Только открыл дверцу машины и сел внутрь.

Рико сел рядом. Сзади, как будто на заднем сидении своей судьбы.

Машина тронулась мягко. За окном медленно проплывал город — чужой, большой, холодный.

6:50. Они были у студии.

Машина остановилась. Рико открыл дверь, вышел — и посмотрел на Жана.

— Жан, выйдешь на сцену со мной. Думаю, Кевин будет рад нас увидеть.

Жан резко напрягся, взгляд стал осторожным. Он съёжился чуть ли не физически.

— Рико...

— Не начинай, — голос был твёрдый, чужой, приказывал. — Это приказ.

Жан сжал челюсть. Ничего не сказал. Просто последовал за ним.

Их провели в студию — внутрь, под софиты, в коридоры, вглубь декораций.

Отдельная комната. Там было прохладно, почти стерильно. Белый диван. Маленький стол. Монитор на стене.

На экране — Кейт, Кевин и Нил.

Кейт что-то спрашивала. Кевин отвечал сдержанно, как всегда. Нил — чуть резче. В зале смеялся кто-то из зрителей.

Я не слушал. Ни слова. Я сидел на диване, локти на коленях, ладони сцеплены в замок. Я думал.

О том, что будет говорить.

О том, как я должен выглядеть.

О том, как не показать, что я на грани.

Жан молчал. Он стоял в углу, как тень. Как охранник. Или как напарник.

Его присутствие было единственной нормальностью в этом дне.

Я не знал, сколько прошло времени. Минуты — или целая вечность.

Я просто ждал.

И учился дышать.

Заново.

Прошло около двадцати минут, прежде чем ассистент подошёл к Рико и позвал его на сцену. Я, не глядя, бросил:

— Жан идёт со мной.

И никто не возразил. Никто даже не пытался. Я сказал это спокойно, почти равнодушно, но в воздухе повисло напряжение, будто по комнате прошёл холодный ток. Жан молча поднялся и пошёл за мной — без слов, без вопросов. Он был тенью, охранником, якорем.

Я вышел из-за кулис с улыбкой. Идеальной, голливудской. Слишком натянутой, чтобы быть живой. Я приветствовал Кэти, и мы обменялись парой дежурных фраз, но шум толпы заглушил слова. Всё внимание публики было приковано к подиуму. К тому, как Рико держится. К тому, как рядом с ним идёт Жан.

Жан не смотрел ни на Кевина, ни на Нила — его взгляд был сосредоточен на Рико, как будто тот был самым хрупким существом в зале. Или самым опасным.

Сквозь вспышки камер, сквозь слепящий свет софитов, Я увидел их. Кевина. Нила. Они выглядели... неподготовленными. Напряжёнными. Словно кто-то резко сорвал с них защитную броню, обнажив нервы.

Улыбка Кэти стала шире. Её глаза блестели от предвкушения. Она знала — начинается самое интересное.

Я, не колеблясь, направился к Кевину. Та же улыбка — та, что замирает в уголках губ, но не трогает глаз. Внутри гудело: «Я не хотел делать тебе больно. Но сделал. Прости».

Я видел, как оба — и Кевин, и Нил — напряглись при его приближении. Углы их тел стали острыми. Молчание между ними было колючим.

Жан подошёл ближе, становясь чуть за спиной Рико, и спокойно, глядя на Кевина, произнёс:

— Давно не виделись, Кевин.

Я слегка кивнул, почти церемонно.

— Рад тебя видеть, брат.

Кто-то в зале вскрикнул, зашумели первые ряды. Я рефлекторно перевёл взгляд в сторону.

Рене сидела у Эндрю на коленях, прижавшись к нему всем телом, будто приклеилась. Пятка упиралась в пол, ладонь с силой закрывала ему рот. Он был словно стиснут между ней, Мэттом и Ваймаком. Рико почти слышал, как трещит напряжение в этой живой ловушке. Лица у команды были разными, но все в одном спектре — от паники до сдержанной ярости.

Я мысленно ахнул. Это... это выглядит лучше, чем на фанартах.

Глаза скользнули дальше — и нашли Аарона. Спокойного. Холодного. Он сидел, будто вне этого мира, но взгляд его был направлен прямо на Рико. В нём не было ни угрозы, ни интереса. Только пустота.

Я поймал этот взгляд и... улыбнулся. По-настоящему. Внутри всё оборвалось.

Боже. Он божественный. Сука, я готов на всё, чтобы увидеть его ещё раз. Ещё хоть раз.

Я пошевелился, отступая от медного гипноза, и вновь обратил внимание на Кевина. Нила словно не существовало. Я протянул руку, вызывающе спокойно, как будто этот жест должен был всё исправить. Несколько долгих секунд Кевин просто смотрел. Потом вложил пальцы в мою ладонь.

Контакт. Тепло. Память.

Я мягко потянул его на себя, поднял с дивана и крепко обнял. Аплодисменты прокатились по залу, но никто не заметил, с какой неохотой Кевин ответил на объятие. Он просто позволил себе быть втянутым в эту постановку.

Жан шагнул вперёд и тоже обнял Кевина — уже без слов. Его руки легли на брата почти с нежностью, но в глазах сквозило напряжение. Осторожное, как у человека, который трогает рану, не зная, открыта ли она ещё.

Через пару минут они уже сидели — Я с Жаном на одном диване, Кевин и Нил — напротив. Когда я развернулся, Кевин сверлил его спину взглядом, не глядя, куда садится. В итоге прижался бедром к Нилу, и тот сразу почувствовал дрожь — едва заметную, но предательскую.

Жан смотрел на Кевина с тем мягким вниманием, каким смотрят на старого знакомого, вернувшегося с войны. А я...я не отрывал взгляда от них обоих. Изучал. Впитывал.

Кэти, довольная, повернулась к ним:

— Кевин только что признался, что вы долгое время не общались. Это так?

— Да, это так, — спокойно сказал я.

— Ты удивлена? — добавил Жан, переводя взгляд на ведущую.

— Конечно. Я думала, что вас водой не разольёшь.

— Год назад так и было, — кивнул я. — Но нужно понимать, насколько эмоционально тяжёлым для нас выдался декабрь. Травму получил Кевин, но трещина пошла по всей структуре. По нам всем.

Пауза. Он смотрит на Кевина.

— Мы выросли в «Эверморе». Мы были частью машины, отточенной до идеала. Всё — ради экси. Ради побед. Мы не знали другой жизни. А потом — всё рухнуло. Будущее исчезло в один момент. И я... я не смог смириться. Я смотрел, как Кевин страдает. И не мог ничего сделать.

Жан кивнул.

— Мы даже тренировки отменили. Рико отказался выходить на поле. Просто... исчез.

Кэти перевела взгляд на Кевина:

— Это должно было быть ужасно.

Он вздохнул. Его голос стал глухим, будто тусклым:

— Это было неизбежно. Мы сделали экси центром своей жизни. Три команды, учёба, прессинг, ожидания — мы держались изо всех сил, пока не треснули. Просто... не хотели признавать, что это нас убивает.

Кэти кивнула, почти с сочувствием:

— Даже представить себе не могу, насколько это было тяжело. Кажется, всё это — давление, ожидания — они стали слишком большим грузом. Даже для вашей дружбы.

Кевин слабо улыбнулся, но я не ответил.

Я всё ещё смотрел на него. Словно вспоминал всё, что никогда не говорил. Всё, что сгорело между ними.

- В конце концов, мы живые люди, - произнес я, - и вполне естественно, что между нами тоже могут быть разногласия... Верно, Кевин?

- Идеальных семей не бывает, - тихо произнес Дэй.

- ты прав Кевин . Смотрит в сторону дальше Рико не совсем сосредоточенно слушал разговор за него отвечал Жан а сам я смотрел на Лисов а именно на Аарона . А в голове одна мысль. Заберу его оттуда.

Пока Нил не сказал

- Мне казалось, друзья должны быть друг для друга опорой, - вклинился он прежде, чем телеведущая успела ответить. - Ты мог бы и поддержать Кевина - сейчас это меньшее, что ты можешь сделать после того, как отвернулся от него прошлой зимой.

я посмотрел на Нила

- Ах, прошу прощения, - обратилась к Нилу Кэти. - Я о тебе не забыла, просто отвлеклась. Позвольте мне вас познакомить, хотя не сомневаюсь, вы оба прекрасно знаете, кто есть кто. Рико, это Нил. Нил, это Рико. Прошлое и настоящее Кевина Дэя. Или лучше сказать - прошлое и будущее?

Жан лишь закатил глаза

- Нил не всегда стоит задавать такие вопросы когда ты не знаешь всей ситуации. Как бы то не было мы с Кевином и Жаном росли вместе. Но как Кевин и сказал « идеальной семьи не бывает» у нас тоже были небольшие ссоры . И нас так же сильно разбила ситуация с Кевином . Ни я ни Жан не смогли его поддержать в тот момент.

Жан продолжил

- Кевин добровольно решил покинуть университет Эдгара Аллана, - сухо возразил Жан . - Мы тяжело переживали его уход, но искренне порадовались, узнав, что он устроился на должность тренера.

- Только вот вы совсем не рады, что он снова взял в руки клюшку, - продолжал Нил. - Не из-за этого ли «Вороны» перевелись в наш округ? Вы посчитали, что Кевину Дэю больше не место на поле, и решили убрать его в ходе игр. Вы пытаетесь не допустить его возвращения, хотите, чтобы он стоял и смотрел, как ваша команда поднимается на пьедестал. Ты просто тычешь его носом во все, что он потерял, и, насколько я могу судить, получаешь от этого нехилое удовольствие.

- Прошу первый и последний раз: сбавь обороты, - сквозь зубы процедил я.

- Не могу, - огрызнулся Нил, - у меня с этим небольшие проблемы.

- Небольшие? - Моро усмехнулся.

Кэти поспешила вмешаться, пока дело не приняло дурной оборот.

- Кстати, Нил затронул важный вопрос, который я хотела бы обсудить. Смена округа - это беспрецедентный случай. А смена округа командой университета Эдгара Аллана - неожиданность вдвойне. Ни твой тренер, Рико, ни Комитет по регламенту экси так и не предоставили вразумительных объяснений, но, думаю, Нил не очень далек от истины, полагая, что переход «Воронов» связан с Кевином.

Жан посмотрел на Рико

- Прошу меня простить но на это вопрос я не имею ответа. Тренер сам это решает да и из-за некоторых проблем я не участвовал в этом решении.

Нил ухмыльнулся будто только что нашел новую тему

- К слову да Рико . Почему же ты не смог участвовать? Говорят что тебе голову раскололи . Не хочешь рассказать ?

Жан напрягся и посмотрел на Нила.

Кэйти с улыбкой посмотрела на Рико.

- Да Рико мне тоже очень интересно. Но смотря на тебя сейчас и не замещаешь что тебе пару дней назад проломили голову. Неужели это обман ?

- Да возможно у меня произошла небольшая травма на тренировке. Ты сама понимаешь что еэкси это достаточно жестокая игра . Но мне не проломили череп . Это была незначительная травма и я уже полностью востановился . Дальше в разговор вошел Жан обсуждая и говоря что Кевину все еще рады в университете но они видят что в целом и с лисами Кевину хорошо .

- Ты же не хочешь, чтобы он на самом деле вернулся, а? - бросил Морияме Нил.

- Я в это не верю.

- Тебя это и не касается, - ледяным тоном произнес Жан

- Прекрати он ведет себя как эгоист, - фыркнул Нил, и у Кэти от изумления расширились глаза.

Кевин предостерегающе ущипнул его за руку, однако Нил только отмахнулся.

- Кевин всегда мечтал стать лучшим на поле, так по какому праву ты лишаешь его этой мечты? С какой стати заставляешь довольствоваться меньшим? «Лисы» дают ему возможность играть, а «Вороны» хотят отодвинуть его на задний план. Ему нет смысла возвращаться.

- Нил. Мы рады видеть Кевина в университете. Но Жан уже сказал. Мы видим как ему нравится быть в «лисами» мы не имеем ничего против . Мы желаем брату восстановления и будем рады за его достижения .

Нил и Кевин даже Жан и Кэйти смотрели на Рико удивлено явно не ожидая услышать эти слова.

- думаю нам больше ничего обсуждать?

Нил смотрит на Рико подозрительно

- я тебе все равно не верю

- я и не добываюсь тому что бы ты мне верил . Я лишь сказал что думаю .

Кэйти улыбнулась

-До матча между вашими командами семь недель, и лично я уже начала обратный отсчет. Этот сезон обещает быть невероятно увлекательным, но все же ответ на один вопрос мы должны получить прямо сейчас. Кевин, что ты выбираешь, оранжевый или черный? Какого цвета твое будущее?

Кевин стиснул руку Нила с такой силой, что она онемела до кончиков пальцев.

- Я уже ответил, - произнес он, не глядя на Морияму. - Я хотел бы оставаться в команде университета Пальметто до тех пор, пока это возможно.

Лисы встретили заявление Кевина радостными аплодисментами, подхваченными остальной аудиторией. Напряжение между нападающими передалось в зал и теперь вылилось волной бурных эмоций. Кэти даже не пыталась утихомирить зрителей и лишь жестами велела операторам продолжать снимать публику. Я еле дождался конца сюжета об экси и ухода на рекламную паузу.

Подсветка подиума погасла - это означало, что прямой эфир завершен. Кэти прикрыла рукой микрофон, закрепленный на воротнике блузки, и обратилась к своим гостям, сверкнув широкой улыбкой:

- Парни, вы сделали мой день. - Все четверо встали и обменялись с ней рукопожатием. - Одежду можете оставить себе. За кулисами есть буфет, и для вас зарезервированы места в первом ряду; если хотите, досмотрите эфир из зала.

- Спасибо, - поблагодарил Кевин.

Я, не имевший ни малейшего желания задерживаться в студии, окинул взглядом зрительный зал. Ваймак провел ладонью по горлу и указал большим пальцем себе за плечо. Я понадеялся, что не ошибся, расшифровав сообщение тренера как: «Сваливаем отсюда на хрен». Я посмотрел как Нил тоже понял этот знак обойдя Кевина, он поставил нетронутый стакан с водой на стол Кэти. Кевин, казалось, застыл на месте, поэтому, втиснувшись между ним, Нил подтолкнул его к кулисам.

Я лишь посмотрел на Жана .

- пойдем ? Спросил Жан на что я кивнул.

И мы ушли за подиум.

Двое ассистентов, ожидавших у выхода, метнулись обратно на площадку, чтобы проверить, все ли в порядке у ведущей, и подправить декорации.

Рико посмотрел на Кевина.

- Кевин он мне не нравится. Смотри этот мальчишка может доставить тебе кучу проблем.

- Ты видел вчерашний матч, - тихо отозвался Кевин.

- У него есть способности.

- я не сказал что он не имеет способностей.

Нил застыл неужели его узнал Рико.

Жан подошел и встал напротив Нила.

- держи свой язык за зубами . А то в следующий раз тебе прилетит кулак в лицо.

Я лишь хмыкнул.

- Жан не собираюсь я трогать мальчугана . Он еще совсем маленький в этой игре и не знает всей картины.

Тут перед ним как из-под земли вырос Эндрю.

Рико! - воскликнул он, широко раскинув руки для приветственного объятья.

- Давненько не виделись.

От неожиданности я отпрянул. В мысля пронеслось « блять да он в реальности страшнее чем в книге».

- да очень.

Я посмотрел на Жана как бы прося помощи вспомнить когда это я встречался с Эндрю

Жан смотрит на меня а после подошел и спросил.

- Рико пойдем?

- да пойдем

Эндрю смотрит вслед на тех а после тоже разворачиваеться и уходит с Нилом и Кевином.

Уже в машине, когда напряжение спало, я сказал водителю:

— Остановите у магазина.

По возвращению Рико машина мягко тронулась с места. Жан с изумлением посмотрел на меня, держащего вафельный рожок, будто тот не только не был на прямом эфире с потенциальными врагами, но и не произносил публичных заявлений, которые могут повлиять на всю судьбу «Воронов».

— Мороженое? — с недоверием переспросил Жан, принимая свое. — Ты в порядке?

— А что мне, страдать в драме? — отозвался я спокойно, глядя в окно. — Иногда нужно просто... сладкого.

Жан посмотрел на него чуть дольше, чем стоило бы. В лице Рико, в его плечах, в том, как он водил языком по тающей верхушке рожка, было что-то... хрупкое. Уязвимое. Почти по-детски потерянное.

— Ты ведь злишься, — тихо заметил он.

Я чуть усмехнулся.

— Нет. Я... разочарован. Немного. — Пауза. — Хотя знаешь, Жан, это был хороший эфир. Они все выглядели живыми. По-настоящему. Даже Кевин. Даже Эндрю, хотя я чуть не обосрался, когда он выскочил с теми своими глазами.

Жан тихо рассмеялся — впервые за вечер по-настоящему.**