13. В другой жизни

breakfast in bed – nessa barrett

Лилиана распахивает глаза и резко садится. В ушах гудит, сердце колотится как сумасшедшее. Она морщится от солнечного света и, прикрыв глаза ладонью, утыкается взглядом в свои укутанные одеялом ноги.

— Ты чего? — раздается слева хриплый спросонья голос.

Голос, который Лили отлично знает и который она сейчас точно не должна слышать. Она ничей голос сейчас не должна слышать — засыпала в одиночестве. Невозможно же было напиться так, чтобы потерять в памяти несколько дней и вообще не думать, что делаешь...?

Она смотрит на приподнявшегося на локте Тайлера и совершенно ничего не понимает. Как они здесь оказались? Она ведь только что лежала у себя в постели, снова рыдая в гордом одиночестве — даже Мэдс не было рядом. Она ведь до сих пор почти ощущает то, как болят легкие от бесконечных всхлипов, и как перед глазами встает пелена слез, хотя каждый раз ей кажется, что их в ней больше нет.

— Ну и видок у тебя, — хмыкает Тай и, опустив голову обратно на подушку, зевает. — Будто прям сейчас подорвешься куда-нибудь. Ложись давай, набегалась уже, время отдохнуть. — он, не открывая глаз, опускает ладонь Лили на плечо. — Ты дома, суббота, всего лишь семь утра. Тебе никуда не нужно, все в порядке. Спи.

Лилиана ошалело моргает, скидывает руку Тайлера и вскакивает с кровати. Нет, так не может быть — бред какой-то.

Тайлер приподнимается и смотрит серьезно, с тенью усталости и раздражения в глазах.

— Снова кошмары? — понимающе, мягко спрашивает он, запрятав злость, что была в его глазах, куда-то подальше. Лили всегда мечтала, чтобы они понимали друг друга с полуслова. Но пока что это получается только у Тая.

Лили хочет ответить, что это абсурд, и они оба чисто физически не могут здесь находиться, но молчит. Переводит взгляд с Холдера на прикроватную тумбу, на которой лежат телефон, блистер с успокоительными, книжка и стакан воды.

Она оборачивается и осматривает квартиру — незнакомую и знакомую одновременно. Лилиана точно тут никогда не была, но все ощущается таким правильным и... Кажется, когда-то давно она хотела, чтобы место, которое она будет звать домом, выглядело именно так.

Под ребрами больно щемит, наваливается непонятная тоска.

— Ну чего ты, душа моя? — Тайлер тяжело вздыхает, подается к ней и тянет за руку обратно в кровать. — С тобой хрен выспишься, блин, — хмыкает и заставляет Лили сесть на край. Сам устраивается рядом. — Что тебе снилось на этот раз?

— Я... — она подвисает, неожиданно понимая, что толком не помнит.

Вроде секунду назад картинка четко стояла перед глазами, а теперь — все размыто и тускло. В голове непривычная пустота.

— Не знаю, — растерянно роняет она и поворачивается к Тайлеру. Он помятый и лохматый, явно невыспавшийся, но глядит в ответ сосредоточенно. — Я...не помню..?

Она затыкается. Голос твердый, без срывов на хриплый, заплаканный полушепот.

Мысли вспыхивают болезненно ярко.

Лилиана открывает рот, собираясь что-то объяснить, и тут же закрывает. Она сама не до конца понимает, что хочет сказать, лишь чувствует странную потерянность. Думается с трудом, сосредоточиться ни на чем не выходит. Она зажмуривается и сжимает пальцами виски.

Чувствует, как Холдер касается спины.

— Слушай, что бы там ни было, это просто сон. Ложись и поспи еще.

Лили потерянно пялится в пол. Сердце все еще беспокойно стучит в груди, но понять, что именно не так, почему она не чувствует себя в безопасности, не получается.

Джонсон поднимается, быстро подходит к окну и выглядывает на улицу.

— Это не Лос-Анджелес, — определяет сразу же.

— Конечно. Торонто, — Тайлер звучит озадаченно. — Какого черта бы нам делать в ЛА? Он ведь тебе никогда не нравился.

Действительно. Лили рассеянно наблюдает за движущейся чередой машин и пытается вспомнить: как они оказались в Канаде? Что со всем, что было у них в Штатах? Наверное, она и вправду никогда не любила Лос-Анджелес. Но не настолько ведь, чтобы уехать в другую страну?

Они уже давно живут в Канаде — наверное. Тайлер отсюда родом. Тайлер любит Канаду.

Она оборачивается и с удивлением смотрит на залитую солнцем кровать и на Тайлера, сидящего у изголовья. Картинка настолько идеалистическая, что в сознании мелькает едва различимое «нереально» и тут же растворяется, не успев сформироваться в полноценную мысль.

Лилиана медленно выдыхает.

Она дома, все в порядке. Тогда почему по-прежнему паскудно выкручивает внутренности от тревоги? Тай, напротив, выглядит спокойным.

— Что-то не так, — неуверенно тянет она.

— Что именно? — Тайлер проворно перебирается к окну и тоже смотрит на улицу. — Заметила что-то, или просто чуешь?

Лили неопределенно качает головой, не зная, что ответить.

Холдер несколько секунд всматривается в окно, затем вздыхает и поворачивается к Лилиане.

— Ты просто устала. Знаешь, даже эти редкие встречи с твоими друзьями ни к чему хорошему не приводят. Я давно говорил – этих людей нам в жизни не нужно. Даже раз в полгода, но они умудряются тебя так вымотать. Как насчет поваляться в кровати и попробовать заснуть, пока я приготовлю завтрак и сварю тебе кофе?

Он усмехается так привычно и по-родному хорошо, что на секунду кажется: можно послать все на свете, уткнуться лицом Тайлеру в шею и не думать ни о чем.

Лили садится на кровать и провожает взглядом направившегося на кухню Тая. Накрывает странным ощущением: часть ее хочет лечь и наконец расслабиться, но другая — твердит, что она забыла о чем-то безумно важном, и ей нужно бежать куда-то прямо сейчас.

Но бежать совершенно не хочется. Она чувствует себя чертовски уставшей. Неужели она не может позволить себе хоть немного передохнуть? Не параноить, не ожидать атаки, не сходить с ума от бесконечного напряжения — просто опустить голову на чертову подушку и проторчать в кровати, пока Тайлер не позовет завтракать.

Вот только он не может готовить ей завтрак.

Лили понятия не имеет, откуда она это знает, но все внутри, вопреки здравому смыслу, вопит, что происходящее невозможно. Они не могут жить в Канаде, она не может так легко соглашаться с тем, что он пытается отрезать ее от всех. Как бы сильно ни хотелось поверить в обратное.

Она идет в кухню и замирает в дверях, смотря на нависшего над плитой Тайлера. Тот помешивает лопаткой мелко нарезанные овощи, рядом стоит миска со взбитыми яйцами. В груди мучительно-сладко екает. А может, пускай все это сон, иллюзия, неправда — ну и черт с этим? Она гонит эту мысль почти сразу. Почти.

Лилиана подходит ближе, берет с разделочной доски недорезанный помидор и подносит к лицу. Запаха нет. На кухне вообще ничем не пахнет — даже кофе, хотя черная жижа разлита по двум кружкам. Лили с болью и сожалением морщится и отворачивается.

Смотреть на такого Тайлера — все еще растрепанного после сна, расслабленного, по-домашнему мягкого, возящегося у плиты — и осознавать, что все это ложь, оказывается чертовски тяжело.

Она запоздало вспоминает, что рука, которой ее коснулся Холдер, не была ни горячей, ни даже теплой — никакой. Потому что Тайлера на самом деле здесь нет, да и быть не может. Их обоих — не может.

Наверное, в другой жизни у них и правда могла быть такая квартира, залитая солнцем кровать и совместные завтраки, но в этой Лили однажды собрала вещи, уехала и не вернулась. И она сама во всем виновата — она без понятия, как эта история выглядит в глазах Тая, но что-то подсказывает: скверно.

Лили уверена, что ни о чем не сожалеет — поступила бы абсолютно так же снова, не раздумывая, хотя сама до сих пор не понимает, зачем и почему — однако в груди больно и тоскливо крутит, ноет. Почти до тошноты плохо от осознания, что происходящее нереально.

Тайлер, будто прочитав мысли, поворачивает голову и грустно улыбается.

— Ну и плевать, что нереально. Ты ведь все равно можешь остаться здесь.

Лили неуверенно качает головой. Не слышит, но чувствует, как ее откуда-то настойчиво зовут. Она должна идти, здесь нельзя больше находиться.

Шагает в сторону, собираясь развернуться к двери, но Тайлер вдруг хватает за плечо.

— Останься, — просит он, и у Лилианы в горле пересыхает.

Она выходит в коридор. По стенам с обоих сторон тянется паутина трещин, с каждым ее шагом разрастающаяся сильнее. С потолка отваливаются куски штукатурки, за ними — зияющая чернота.

Тот самый идеальный мир, который никогда ей не светит, рушится. И пускай Лили знает, что это фальшивка, проще почему-то не становится.

Тайлер бы не просил остаться. Не хватал бы ее так отчаянно за руку. В реальной жизни он злился и крушил все вокруг или давил на жалость сладкими речами. Но это емкое «останься», прозвучавшее здесь, становится последним, что заставляет Лилиану упорно идти дальше.

Ее продолжают звать откуда-то извне — настойчивее, громче. Пол под ногами идет рябью, словно гладь воды, в которую кинули камень. Лили знает, что останавливаться и оборачиваться нельзя.

***

— Лили, это просто кошмар, просыпайся, молю. — Мэдс трясет ее за плечо, и Лилиана открывает наполненные слезами глаза. Да сколько же можно плакать...?

Сама она не понимает, точно ли это был кошмар. И это — самое страшное.

Всю эту неделю она старается жить своей обычной жизнью — насколько это возможно в условиях того, что тот, кто раньше занимал 90% ее хороших мыслей, теперь занимает столько же плохих. Иногда, слушая музыку, которая напоминает Тайлера, или просто думая о нем, Лилиана плачет, но с каждым днем это происходит все реже и реже. Остается только тупая боль от ненависти к самой себе — за то, что вечно все портит. В особенности — единственные в ее жизни отношения, где теперь, кажется, у Тайлера навсегда останется психологическая травма.

Иногда ей кажется, что ее чувства не были любовью. Чем угодно, только не ей. Иначе по ночам, думая о всех тех моментах, когда Тайлер слезно умолял ее открыться ему, Лилиана не задавала бы себе одни и тот же вопросы — почему? Почему не получилось? Почему она раз за разом продолжала делать ему больно?

— Как там Брайс? — спрашивает Мэдс, делая глоток чая.

— Не знаю. — Лили пожимает плечами. — Мы не общаемся. Но если заглянуть в ТикТок или Инстаграмм, станет понятно, что свободное от работы время он проводит вполне весело.

Мэдс как-то странно вздыхает и нервно мотает головой, словно пытается отбросить разговор к самому началу, чтобы завести его по-другому.

— Мне казалось, раньше у него почти каждый день были какие-то дела, связанные с тобой, и со всем этим...с его...эм...наследством.

Лилиана пожимает плечами снова. С Мэдс всегда интересно, но, как бы Джонсон ни старалась, в последнее время она не может выглядеть заинтересованной ни в чем.

— Видимо, у него проснулась совесть, и он не собирается меня больше этими деловыми разговорами мучить. Либо проснулся дух алкоголизма, если опять же отсылать на его красочные посты.

— Может, авантюризма? — Льюис выгибает бровь. Лили в ответ отрицательно качает головой. — Не суть. Поехали сегодня по магазинам? Пройдемся, развеемся. Ты отвлечешься от всех этих ужасов. Джей нас отвезет.

Лили соглашается на автомате. Они с Мэдс давно никуда не выбирались, и это было бы отлично даже с учетом того, что, скорее всего, большую часть времени Лилиана будет ощущать себя непослушным ребенком Льюис и Хосслера, даже несмотря на то, что они не злоупотребляют нежностями при посторонних.

Вопреки ожиданиям, день проходит вполне сносно, но Лили утомляет настолько, что на обратном пути она, развалившись на задних сиденьях автомобиля, проваливается в сон. Обрывки разговоров Мэдс и Джея доносятся до нее едва-едва, и их совсем не отличить от сна — и непонятно, что из них было настоящим.

— Он придурок. Я хочу ему вмазать, Джей, ужасно.

— Не стоит марать свои нежные ручки, милая, я в любой момент сделаю это за тебя. Но ты не думаешь, что сейчас не лучшее время для его романтического героизма? — отвечает Джейден. — Он пытается быть чутким настолько, насколько может, и это, на самом деле, ценно.

Лили знает, что, позволив себе хоть на немного расслабиться, тут же забудет этот диалог, поэтому пытается анализировать его здесь и сейчас. Но мысли улетают прямо из-под носа, и она не успевает за них ухватиться. Спать хочется ужасно, до дома еще далеко, и разбор разговоров — последнее, что собирается сделать ее мозг.

Скорее всего, они говорят про Брайса — по статистике, именно его Мэдс чаще всего зовет придурком. Но ничего не вяжется, не сопоставляется и не получается. И Лилиана сдается — в конце концов, если они заговорили только после того, как она уснула, значит, так надо. Значит, ей не стоит это слушать. Значит, к лучшему.