ПРОЛОГ

Запах радиантии наполняет маленькую комнату, щекоча ноздри, отчего я чихаю. Парень под моими руками тихо смеётся, а я шлёпаю его легко по затылку.

— Эй, больно же! — Он возмущённо поворачивает голову ко мне, сверкнув смешинками в глубине серых глаз.

— А ты не дёргайся, — тут же отвечаю я, набирая на кончики пальцев заживляющую мазь, и наношу на следующую рану на его спине.

Мне было тринадцать, когда я первый раз увидел ужасающие кровяные полосы на спине друга. Я помню этот момент, словно это случилось вчера.

Мы встретились, как обычно, около реки, чтобы побросать камни и просто побегать, а потом наловить рыбу. Мы носились друг за другом, пока я не схватил Луа за рубашку, отчего он вскрикнул и упал на землю. Тогда же я первый раз ощутил неприятную волну боли, прошедшую по моему телу. Я осознал, что это не мои ощущения, а Луа. Ему было безумно больно, поэтому он был покрыт потом и выглядел больным. Хотя он ранее заверил меня, что он просто потерял аппетит с утра и не поел. Но в тот момент ему не удалось скрыть крупные слёзы от боли, унижения и ненависти к своему отцу за то, что тот оставил глубокие кровяные борозды после наказания прошлым вечером. Его отец, герцог Изенгард, владелец наших земель, именуемых Веллум, всегда был строгим и неприятным эльфом. Он отчаянно жаждал увидеть в младшем сыне ту же силу магии эльфов, которая была у двух старших братьев Луа и сестры. Их род чистокровный. В них течёт одна из самых сильных кровей нашего Эльфийского королевства. Но Луа не обладал никакой магией. Она в нём ещё не проснулась. В остальных отпрысках семьи Изенгард сила просыпается рано, когда ребёнку исполняется десять лет. Далее она усиливается в двадцать лет, и потом она накапливается к шестидесяти годам. Первое совершеннолетие наступает в сто лет, второе в двести, а дальше эльф уже только усиливает свою магию. Обычно, эльфы живут около пятисот-семисот лет. Но есть избранные, которые живут до двух тысяч лет и это королевский род. Хотя убить их не составляет особого труда, как и других существ, населяющих наш мир. Эльфы, как и обычные люди, или оборотни, вампиры или феи в равной степени ощущают боль от наказания смоченными в кислоте розгами, которые разрывают их кожу и замедляют регенерацию. Она длится от суток до недели, в зависимости от наполненности энергией существа. Если оно слабо, то раны могут даже оставить после себя шрамы, которые будут проходить столетиями. А мой друг...абсолютно не мог себя защитить, как и использовать свою силу, чтобы унять жгучую боль. И вот с той поры после каждой порки, которая случается минимум раз в неделю, Луа по ночам прибегает ко мне, чтобы я его вылечил.

— Вот и всё, — я вытираю пальцы о марлю и накрываю друга простыней. — Полежи немного и будешь как новенький.

Луа поворачивает голову и горько смотрит на меня.

— Я больше так не могу, Кан. Больше не могу, — шепчет он.

Присаживаюсь на корточки перед лежанкой из соломы и бывшей двери замка. Я убираю с его мокрого от пота лица русые пряди.

— Если он узнает правду, он убьёт меня. Я не хочу умирать, Кан. Я не виноват, что рождён пустым.

— Твой отец не посмеет тебя убить, Луа. За это его покарают. К тому же ты ещё можешь обрести силу. Тебе всего девяносто пять. В сто лет твоя магия проснётся во время первого совершеннолетия. Такое ведь бывает. Может быть, из-за того, что твой отец делает с тобой, ты и не можешь полностью раскрыть свой потенциал. Ты боишься.

— Брось, ты знаешь, что я пустой, Кан, — фыркает Луа. — Не выдумывай того, что не произойдёт. Я не обрету силу ни в сто лет, ни в пятьсот. Я пустой, я стану изгоем. Отец вычеркнет меня сначала из родословной, а потом...

— Молчи, — я прикрываю ему рот ладонью, быстро мотая головой. Я знаю о том, что случается с теми, от кого отрекается род. Они перестают получать подпитку своего рода и становятся «тернирез». То есть вечными мучениками. Они не могут умереть и не могут жить. Их тела иссушаются, энергия исчезает, и они не в силах двигаться. Они падают на землю и всё, через их тела прорастают новые деревья, а они чувствуют боль, долгую боль, не имея никакого шанса умереть. Это самое страшное наказание в нашем мире — отречение от ребенка. И только глава семьи может совершить подобное у нашего Оракула, который хранит все родословные нашего королевства, охраняя их и молча наблюдая за происходящим. Такие Оракулы есть в каждом королевстве. Поэтому то, о чём думает и предполагает Луа — страшно для меня. Я бы никогда и никому не пожелал таких мук, особенно моему лучшему и единственному другу на протяжении всей моей жизни.

Луа садится на моей лежанке, и я протягиваю ему настой трав, чтобы он восстановился полностью.

— Послезавтра меня отправляют в «Земли Знаний». Отец решил, что так моя сила откроется лучше и я не опозорю наш род на своём столетии, — тихо сообщает Луа, а я сглатываю неприятное предчувствие.

— А я его опозорю, так как меня даже не впустят туда. Я не пройду купол защиты, я не открою портал, и тогда правда вскроется, Кан. Это моя смерть.

— Мы можем снова попробовать передать тебе мою силу, чтобы ты хотя бы прошёл через купол защиты. Или я мог бы тебе сделать амулет, который впустит тебя туда. Или...

— Кан, — Луа качает головой и переплетает наши пальцы. — Помнишь, что было со мной, когда мы уже пытались перелить мне твою энергию?

Меня передёргивает от воспоминаний. Это было страшно. Когда после первого раза и моей помощи Луа, его раны зажили, не оставив ни рубцов, ни какого-либо напоминания, что его кожа была вся изорвана. Тогда его отец решил, что Луа целитель и его дар проявился. Я навлёк беду на друга, потому что герцог начал мучить Луа, заставляя показать свою силу. Но Луа не мог и снова его били. Я лечил. Его морили голодом, я пробирался и кормил его. Его запирали в темницах под замком, я приходил за ним и снова лечил его. Его отец считал, что физическими мучениями он заставит проявиться дар Луа, как бы выдавит эту силу из его тела, чтобы продемонстрировать Луа своим друзьям. Эльфы очень честолюбивы и нарцистичны. Они обожают хвастаться своими сокровищами. А сокровища для нас — наши дети. В честь будущего поколения и их сил устраиваются балы и гуляния, которые могут продлиться месяц. Такое случилось со всеми братьями и сёстрами Луа, когда им было по двадцать лет, а вот Луа...бедный Луа.

— Тебя скрючило, и ты был год в коме, — тихо бормочу я.

— Да. Думаешь, в этот раз получится? Это убьёт меня, а тебя...отец никогда не должен узнать, что ты обладаешь магией, Кан. Он же продаст тебя после того, как выкачает все твои силы, использует тебя. Ты молод, полон энергии. Подумай, что он с тобой сделает, если догадается, кто меня лечил всё это время, кто меня защищал и оберегал. Это опасно. Я не могу позволить тебе пострадать оттого, что наша Мать не избрала меня своим дитя.

— Но, а как же тогда ты? Неужели, ты готов страдать вечность? — Ужасаюсь я.

— Нет, но я что-нибудь придумаю.

— Мы могли бы сбежать, Луа, — с надеждой вглядываюсь в его глаза. — И потом...потом мы могли бы пожениться, так мы начнём писать историю нового рода, и твой отец ничего не сможет тебе сделать. Нас может это спасти.

Тонкие губы Луа изгибаются в улыбке. Он подносит мою руку к своим губам и оставляет на костяшках поцелуй.

— У нас нет истинных чувств друг к другу, Кан.

— И что? Многие пары женятся без истинных чувств. Это уже не столь важно. Мы друзья...Луа, ты мне больше, чем друг, ты мне как брат. Я здесь только ради тебя. Мы сможем выжить вместе, уйдём в Брошенные земли к людям, и нас там примут. Никто тебя не будет унижать или же оскорблять, там живут люди, не обладающие магией. Мы найдём там работу. Я многое умею, я смогу заработать денег для нас двоих. Мы сможем, — быстро заверяю его.

— И ты готов пожертвовать всей своей жизнью ради такой судьбы рядом со мной? Быть изгоем? Похоронить свои силы?

— Это не жертва, Луа. Это моё искреннее желание помочь тебе. Я не могу даже помыслить этот мир без тебя. Мы же столько лет поддерживали друг друга. Мы росли рядом друг с другом. Неужели, ты считаешь, что я легко позволю тебе сдаться? Нет, мы будем бороться, Луа. Мы должны.

Луа касается кончиками пальцев моей щеки и мягко улыбается мне.

— Знаешь, о чём я сильно жалею? — Наклонив голову набок, он проводит пальцем по моему подбородку. Мне приятны его прикосновения, отчего я отвечаю ему улыбкой.

— О чём?

— Что я не могу испытать к тебе истинные чувства. Я с пятнадцати пытался найти их в твоих глазах, в твоём смехе, в твоей заботе обо мне. Это чертовски несправедливо, — скривившись, Луа убирает руку от моего лица и встаёт, отчего простынь падает на пол.

— Но зато мы друзья. Порой лучше иметь такого друга, как ты, чем мечтать о несбыточном. Истинные чувства уже давно стали легендами. Разве я не прав? — Усмехнувшись, я поднимаю простынь, пока Луа надевает свою рубашку и застёгивает её на несколько пуговиц.

— Наверное, но я верю в то, что истинные чувства всё же существуют.

— Ты такой романтик, — усмехнувшись, я закатываю глаза и придвигаюсь ближе к деревянной стене. Вытянув одну ногу, сгибаю вторую, наблюдая за тем, как вспыхивают искры веселья в глазах друга.

— И в этом моё очарование.

Я бы и рад сейчас поддержать лёгкость разговора с Луа, но меня всё больше угнетает его будущее.

— Кан, — зовёт он меня, и я поднимаю на него взгляд. — Я что-нибудь придумаю. Не беспокойся. Я найду решение.

— Если ты сбежишь, то твой отец всё равно тебя призовёт обратно, — напоминаю ему.

— Знаю. Поэтому я буду думать. Встретимся завтра, как обычно?

— Да, у реки.

— Доброй ночи, Кан. Спасибо, что снова вылечил меня.

— Доброй, Луа, я всегда готов тебе помочь.

Друг уходит, а я продолжаю сидеть на своей лежанке, глядя на догорающую свечу на деревянном пне, из которого я сделал для себя столик. Концентрируя взгляд на свече, я заставляю её снова вырасти и стать целостной из того воска, который её ранее окружал. Свечение свечи становится ярче. Усмехнувшись, я качаю головой и принимаюсь прибираться прежде, чем лечь спать.

Всю ночь я спал очень плохо. Давящее, тёмное предчувствие катастрофы преследует меня вплоть до рассвета, окрашивающего золотыми лучами просыпающуюся лесную природу вокруг нашей семейной сторожки, где живут также мои родители. Первым я выхожу из дома, чтобы нарубить дрова и сложить их в стопку, чтобы слуги из господского дома забрали их. Затем я кормлю свиней, заглядываю в конюшню, чтобы немного приласкать двух прекрасных жеребцов, которых полюбил всей душой. Я очень люблю животных, порой мне даже кажется, что я слышу их мысли, но у меня достаточно богатое воображение. Когда я был маленьким, то я, как низшее существо, даже не слуга, был зачастую предоставлен сам себе. Я не помню момент своего рождения, как остальные. Хотя мой отец — эльф, а мама в прошлом была магом, но с годами от её сил практически ничего не осталось. Я же...не похож на эльфа, хотя по рассказам родителей, все остальные мои братья и сёстры были похожи на эльфов. А так как я не демонстрировал никакую силу, почему-то опасаясь это делать, то мои родители списали меня со счетов. Для всех я стал человеком, каким был на самом деле Луа — младший сын герцога Изенгарда. Но это абсолютно не волнует меня до сих пор. Я с ранних лет помогаю родителям и другим слугам вести хозяйство в замке, но мне запрещено появляться на глаза герцогу и его семье, так как я могу им испортить настроение своим видом. Я привык к тому, что все кривят нос при моём появлении.

— Кан! — Злой крик матери разносится по конюшне, отчего я вздрагиваю и выплеск магии из моих рук тут же проносится по чернявой лошади, отчего она фыркает, и её грива отрастает длиннее, завиваясь в милые кудри.

— Прости, — тихо смеясь, я возвращаю лошади её вид. — Иду!

Выскочив из конюшни, я несусь в сторону замка, где меня уже ожидает разъярённая мама. Она хватает меня за ухо, и я шиплю от боли, когда она тащит меня за собой.

— Я просила тебя сегодня с утра помочь мне на кухне. У нас не хватает рук в преддверии праздничного ужина! Где тебя гномы носили? — Она толкает меня в коморку, где уже трудятся другие слуги.

— Дрова колол, — нахожусь я.

— Живо за работу. Никакого толка от тебя! — Смерив меня презрительным взглядом, она направляется на кухню, а я, хмыкнув, сажусь к остальным.

Парни улыбаются мне, а я им подмигиваю. У меня всегда были прекрасные отношения со слугами. Я знаю их долго, кого-то меньше, кого-то больше. Но я легко нахожу со всеми общий язык. Со всеми, кроме своих родителей.

Так как герцог уже объявил о том, что завтра с утра его младший сын отправляется в Дом Знаний, где получают образования самые сильные и богатые представители нашего мира, то сегодня состоится небольшой праздничный ужин.

К обеду я сбегаю из кухни, пока мама занята тем, что отчитывает слуг за ужасно почищенную картошку. Несусь в сторону реки, где меня уже ожидает друг в довольно хорошем настроении.

— Я знаю, что нам делать, — выпаливает Луа, как только я добираюсь до него.

— Нам? — Озадаченно вскидываю брови.

— Да. Ты поедешь в Дом Знаний вместо меня, — торжественно объявляет он с широкой улыбкой.

— Ты совсем рехнулся? — Недоумевая, я касаюсь ладонью его лба, чтобы проверить, не заболел ли он. Луа дёргает головой, сбрасывая мою руку.

— Нет, я не рехнулся, я в своём уме. У меня появился идеальный план. Ты поедешь учиться вместо меня, Кан, под моим именем.

— Мы не близнецы, — я показываю на него, а потом на себя. Он светловолосый эльф, с серебристыми глазами, длинными русыми волосами, постоянно собранными то на макушке, то в косу. Я же с короткими каштаново-рыжеватыми волосами и голубыми глазами. Да и я похож на человека, а он эльф с острыми кончиками ушей. И переливом кожи. Очевидно то, что я безродный, а он из элиты, это длина наших волос. Слугам и бедным существам запрещено носить длинные волосы, да и на них уходит много средств, поэтому все, у кого короткие волосы — слуги, с которыми никто не считается.

— Я это заметил, — хмыкает Луа. — Но ты можешь временно принять мой облик. Ты делал это уже два раза, помнишь? Когда первый раз отец грозился придушить меня, если я не покажу ему свои силы целителя. И во второй раз, когда я должен был пройти тесты моего папочки.

— Но это было недолго, Луа. От силы несколько часов, а потом у меня не было сил на это.

— Знаю, поэтому тебе и нужно просто принять мой облик завтра с восходом солнца. Ночью будешь спать в моей комнате, пока я притворюсь тобой, срежу волосы, ты мне их перекрасишь, наложишь на меня заклинание на смену цвета глаз. Пока ты будешь находиться в моём доме, у меня будет шанс сбежать отсюда, и никто не узнает, пока не наступит утро. А утром все будут заняты тобой в моём облике. Ты попрощаешься с отцом, войдёшь в портал с моей внешностью, а выйдешь уже со своей. Никто меня не видел. Никто не знает, как я выгляжу. Меня постоянно прятали, ты же знаешь. Поэтому ты легко сможешь притвориться мной, но используя уже свою внешность.

Я скептически выгибаю бровь и складываю руки на груди.

— А что будет с тобой, ты подумал? Когда твой отец приедет в Дом Знаний и увидит, что я это ты, то он накажет нас обоих.

— Об этом я тоже уже позаботился, — ещё шире улыбается Луа. — Я поставил ему условие, что я буду развивать свои силы, чтобы не опозорить его, а он ни разу за четыре года моего обучения не приедет туда. Ни разу, иначе я просто заглушу в себе силы и мне плевать на последствия.

— И он согласился?

— А какой у него был выбор? Его и так начали высмеивать, что я до сих пор не получил образование. Его это бесит. А ты знаешь, насколько он...самолюбив. И чтобы доказать своим друзьям, что его семя ещё сильное и я тоже не отличаюсь от остальных его детей, то он решил отправить меня получить образование. Но меня не пропустят через магическую защиту Дома Знаний, Кан. Я просто не смогу пройти на эти земли, потому что во мне нет магии. А ты легко пройдёшь. Ты напитан магией. Кан, только задумайся, — Луа обхватывает моё лицо, вглядываясь в мои глаза. — Мы оба получим то, что хотим. Ты узнаешь о себе больше, научишься управлять своей силой. А я найду тех, кто усыновит меня и тогда никакой отец не будет мне страшен. Я перейду в другой род и буду жить свободно.

— А что будет, когда закончатся эти четыре года? — Я сбрасываю его руки и отворачиваюсь.

— Не важно, потому что ты обретёшь союзников, покажешь себя и никому дела не будет, что ты безродный, что ты беден, Кан. В Доме Знаний важно, сколько у тебя силы. Ведь считается, что только благородные отпрыски и рода могут быть сильнейшими существами в нашем мире. А ты безродный, но сильный. Даже когда вся ложь откроется, то ты уже будешь иметь огромное количество предложений о работе с королевскими семьями. Они не смогут отпустить тебя, и так ты обретёшь защиту от моего отца. Кан, пожалуйста.

Луа подходит ко мне и обнимает меня за талию. А в моей душе нарастает тревога и сумятица.

Положив мне голову на плечо, Луа качает меня из стороны в сторону, вызывая улыбку. Ему всегда было плевать, как от меня пахнет, что я грязный или же что я из низшей семьи. С детства он относился ко мне лучше, чем мои родители.

Я снимаю его руки с себя и поворачиваюсь.

— Прости, Луа, но у меня плохое предчувствие. Я не могу, — покачав головой, я ухожу, оставляя позади себя печального друга.

Мне нужно найти решение. Я должен. Хотя я не могу отрицать, что предложение Луа не соблазняет меня. Всё, о чём я мечтаю — выучиться, узнать всю силу своей магии и сбежать отсюда. Только ради него я до сих пор здесь, но я точно знаю, что даже если он решить сбежать, то я ему помогу и поеду вместе с ним. А там мы точно что-нибудь придумаем.