8 глава

Pov: Ровена.

Утро в Эльварине было ясным и спокойным. Солнце только поднималось из-за холмов, мягкий золотистый свет заливал дома, а ветер приносил запах росы и свежескошенной травы. На скамейке рядом с домом сидела я. Я поджала ноги под себя и смотрела в небо, следя за облаками, что медленно плыли вдаль. Мои глаза сияли сиреневым оттенком, и в них читалась задумчивость, не свойственная её возрасту. Я думала о многом — о книге, что вчера читала, о маме, которая всегда выглядит спокойной, но в глубине глаз хранит грусть, и о том, как непросто жить в новом месте. Тишину нарушили шаги. Я повернула голову и увидела знакомое лицо. Это был тот самый мальчик, блондиночка с голубыми глазами, которому было лет семь-восемь. Он стоял чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу, будто собирался уйти, но всё же набрался смелости. Его взгляд был смущённым, щеки порозовели, а в руках он держал венок из ромашек.

— Привет.

Неуверенно произнёс он, подходя ближе. Я нахмурилась. Воспоминание о том, как он назвал мою маму ведьмой, всё ещё жгло моё сердце. Я отвернулась, снова уставившись в небо.

— Я…

Начал мальчик, но осёкся, глубоко вдохнул и всё-таки продолжил.

— Я пришёл извиниться.

Он протянул мне венок. Белые ромашки аккуратно сплетены между собой, и хоть цветы были немного небрежно собраны, в них чувствовалось старание.

— Это тебе. Я сам сделал.

Сказал он тихо. Я медленно повернула голову. Я не взяла венок сразу, но мои глаза скользнули по цветам. Сначала я хотела отказаться, но что-то в его голосе и смущённом взгляде остановило меня.

— Почему ты пришёл?

Спросила я сухо, но с детской прямотой. Мальчик опустил голову.

— Я сказал маме то, что… то, что говорил тебе. Про твою маму. И она меня отругала. Сказала, что это неправильно и обидно.

Он замялся, но затем поднял глаза.

— Я не хотел тебя ранить, правда. Я… просто глупо сказал.

Он опустился рядом на скамейку, держа венок в руках.

— И я не знаю, как тебя теперь прощение попросить. Может, ты… подскажешь? Что можно сделать, чтобы девочка простила мальчика?

Эти слова удивили меня. Я ожидала, что он снова будет дерзить, или прятаться за насмешками, но вместо этого увидела смущённого ребёнка, который по-настоящему чувствовал вину. Я протянула руку и всё же взяла венок. Аккуратно надела его на голову, поправила косичку, и в моих глазах промелькнула слабая улыбка.

— Девочке…

Задумчиво сказала я.

— Может понравиться, когда мальчик честный. Когда он не врёт и не говорит плохого о тех, кого она любит.

Мальчик кивнул серьёзно, будто услышал самое важное наставление в жизни.

— Я буду честным.

Пообещал он.

— И никогда больше не скажу такого про твою маму.

Некоторое время мы сидели рядом молча. Ветер играл венком  на моём голове, и мой взгляд смягчился.

— Как тебя зовут?

Спросила я наконец.

— Томас.

Ответил он с лёгкой улыбкой.

— А тебя я уже знаю. Ровена. Красивое имя.

Я чуть заметно кивнула, а потом, словно окончательно простив, сказала:

— Ладно. Я тебя прощаю. Но если ещё раз обидишь мою маму — я снова тебя побью.

Томас смущённо рассмеялся и поднял руки в знак капитуляции.

— Согласен.

И в этом детском разговоре родилась первая искра дружбы. Я почувствовала, что, может быть, жизнь в Эльварине не будет такой одинокой, как я думала. А Томас впервые понял, что слово может ранить сильнее любого удара.

Дом в Эльварине был тихим. Сквозь приоткрытое окно в комнату лился утренний свет, а на столе уже лежала простая еда — хлеб, ягоды и кружка молока. Мамв накрывала на стол, когда услышала лёгкие шаги во дворе.

— Ровена.

Позвала меня мамв.

— Завтрак готов.

Я вбежала в дом, радостная, с сияющими глазами. На моём голове красовался венок из ромашек, аккуратно сплетённый и немного перекошенный, но придававший мне вид лесной феи.Мамв прищурилась, заметив украшение.

— А это что за подарок судьбы?

Я улыбнулась и поправила венок.

— Мне Томас сделал. Тот мальчик, который говорил плохое про тебя. Он пришёл извиниться.

Голос мой звучал гордо, словно я сама добилась справедливости. Мама отложила полотенце, которым вытирала руки, и внимательно посмотрела на меня.

— Он сам пришёл?

Спросила она.

— Да.

Кивнула девочка.

— Сказал, что мама его отругала. И он не хотел меня обидеть. Ещё спросил у меня совета, как девочке понравиться.

Мама невольно улыбнулась. Её сердце согрелось при мысли о том, что даже в такой маленькой деревне её дочь начинает находить друзей. Но вместе с радостью она ощутила и тревогу.Она подошла, села рядом со мной и поправила венок на моём голове.

— Знаешь, милая… это хорошо, что он извинился. И что ты простила его. Но в жизни не все слова и подарки честны. Люди разные: кто-то может быть добрым, кто-то — завистливым, кто-то захочет использовать тебя.

Я нахмурилась, задумавшись.

— Но он ведь правда раскаялся. Я это чувствовала.

— Может быть, и правда.

Согласилась мама, мягко коснувшись щеки дочери.

— Ты ещё маленькая, но в тебе уже есть сила. Она будет притягивать к тебе и хороших людей, и тех, кто захочет навредить. Поэтому ты должна учиться отличать одно от другого.

Я опустила глаза на свои ладони, тихо прошептав:

— Я хотела, чтобы он понял, что ты не кикимора… что никто не смеет так говорить про тебя.

Мама обняла меня, крепко прижимая к себе.

— Ты моя маленькая защитница. Но запомни, Ровена: иногда лучше слова и правда сильнее кулаков.

Некоторое время мы сидели молча. В доме пахло тёплым хлебом, а за окном чирикали птицы. Мама чувствовала, как быстро взрослеет её дочь, как в её сердце рождаются решимость и нежность одновременно.

— Ладно.

Сказала мама, отпуская меня и мягко улыбнувшись.

— Сними венок, чтобы не замочить его молоком. А после завтрака я научу тебя кое-чему из книги жриц.

— Правда?

Глаза мои загорелись.

— Правда.

Подтвердила мать.

— Но только если пообещаешь быть осторожной со своими новыми друзьями.

Я серьёзно кивнула.

— Обещаю.

И в тот момент в сердце мамы зародилась надежда: может быть, в Эльварине у нас действительно получится обрести не только дом, но и маленькое будущее, где у меня будут свои друзья, своя жизнь и своя судьба.

                         .................

Годы в Эльварине пролетели быстро. Казалось, ещё вчера я бегала босиком по траве с венком на голове и спорила с Томасом, а теперь перед мамой стояла высокая юная девушка. Мои волосы цвета чёрного шоколада струились по плечам густыми волнами, а глаза — фиолетовые, как цветок сирени, — пленяли каждого, кто осмеливался заглянуть в них. С каждым годом мама передавала меня всё больше знаний из книги жриц. Я умела различать травы и собирать их в нужные дни лунного цикла, готовить отвары, которые могли снять жар, облегчить боль или успокоить сердце. Я научилась лечить царапины и ожоги прикосновением, произнося тихие слова, что переплетались с древней силой. Иногда, когда в деревне заболевали дети, именно я приносила им отвар или мазь — и болезнь уходила быстрее, чем от любых знахарей. Жители Эльварина начали замечать моё умение, и слухи распространялись так же быстро, как ветер в поле. Одни шептались с благодарностью:

— «У девочки талант, она от самой природы благословенна».

Другие же смотрели настороженно:

— «Слишком странная… слишком особенная. Не от нечистой ли силы?»

А рядом всегда был Томас. Когда-то светловолосый мальчишка с голубыми глазами, теперь он превратился в юношу — высокий, крепкий, с открытой улыбкой, которая легко разоружала. Он часто помогал мне: собирал для меня редкие растения в лесу, таскал воду или дрова, а вечерами мы сидели у речки, делясь мечтами о будущем. Для Томаса я была чем-то большим, чем просто подруга детства. Но я знаю, он хранил это чувство в сердце, боясь разрушить хрупкую дружбу.Всё было бы спокойно, если бы не одно «но».С годами все заметили: я росла, менялась, взрослела. А вот моя мать — Невилл — оставалась прежней. Та же белая кожа, те же яркие глаза, та же грация в движениях. Она не старела. Люди шептались в деревне всё чаще:

— Ей должно быть уже под сорок, а посмотри… будто едва за двадцать!

— Это не естественно.

— А если она ведьма?

Я слышала эти шёпоты на улице, когда шла с корзиной в руках. Моё сердце сжималось: я знала, какой ценой даётся матери её молодость, знала, что мама связана с древними силами, что её жизнь — не такая, как у остальных. Но каждый раз, услышав эти слова, в груди загоралась ярость.

Однажды вечером, когда солнце уже садилось, я сидела с матерью у огня. В доме пахло сушёными травами, на полке лежала та самая книга жриц, потерявшая былой блеск, но всё ещё хранившая тайные знания.

— Мам.

Тихо сказала я, перебирая пальцами чётки из сухих ягод рябины, что я сама сделала.

— Они начинают бояться тебя.

Мама подняла взгляд от котла, где готовился отвар. В её глазах мелькнула усталость, которой она никогда не показывала дочери.

— Я знаю.

Призналась она.

— Люди всегда боятся того, что не понимают.

— Но если они решат…

Я замялась.

— Если они решат, что ты ведьма?

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском дров. Мама подошла ко мне и положила ладонь мне на плечо.

— Тогда ты должна помнить всё, чему я тебя учила. Не сила делает ведьму, Ровена, а страх в глазах других. Ты должна быть мудрой. И если когда-нибудь придёт час, ты станешь сильнее меня.

Я подняла на мать фиолетовые глаза.

— Я не хочу быть сильнее тебя. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

Мама улыбнулась и прижала меня к себе. Но в её сердце уже поселилось предчувствие: годы тишины подходили к концу. Взросление дочери совпало с пробуждением чужих подозрений.А где в деревне есть подозрения — там рано или поздно появляется и охота.