Глава 8. Когда молчание стало спасением

Она очнулась на полу - всё в том же платье, с карточкой в руке. Слова проступили на ней, как чернила, соприкоснувшиеся с водой:

«Вспомни, что ты потеряла в день, когда перестала задавать вопросы».

Комната изменилась.

Остались только туман и пол, которого будто и не было. Алиса стояла - словно в пустоте. Никаких стен, окон. Только лёгкий звон в ушах, как перед слезами.

И вдруг - стук.

Сначала глухой. Потом - детский смех. Шорох карандашей. Перелистывание страниц.

Она увидела себя. Маленькую.

Та сидела на полу. Перед ней раскрытая энциклопедия с картинками. Глаза горят.

- А почему у совы зрачки такие чёрные? - спрашивает девочка. - Она же не злая?

- Потому что так лучше видно в темноте, - отвечает голос мамы. Тёплый, доносящийся из кухни.

Девочка листает дальше.

- А откуда у жирафа такие пятна?

- А почему люди вообще умирают?

- А ты когда-нибудь любила по-настоящему?

Вопросы сыплются, как дождь.

Алиса улыбается - где-то глубоко внутри - и тут же холодеет.

Потому что комната меняется.

Маленькая Алиса уже не на полу, а за партой. Строгая учительница цокает языком.

- Вопрос не по теме.

- Это не входит в программу.

- Не задавай глупых вопросов.

- Опять ты?

Смех. Шорох тетрадей. Кто-то за спиной шепчет: «Почему ей вообще такое интересно?»

Девочка замолкает.

Кадр меняется.

Теперь это Алиса-подросток, у окна, с книгой в руках. На лице - ничего. Ни улыбки, ни боли. Только закрытая дверь внутри.

Тишина.

Она снова держит карточку. Слова на ней едва светятся:

«Проще быть удобной, чем живой, да?»

Где-то вдалеке - тихий смешок.

- И что с того?! - крикнула Алиса. - Это называется взросление. Все через это прошли. Ничего в этом такого нет.

В этот момент в пустоте проявился экран - как будто в старом кинотеатре.

Алиса увидела, как маленькая девочка сидит на полу с той же книгой. Резко захлопывает её и зло отбрасывает в сторону. Звука нет - но и так понятно, что она расстроена.

Алиса смотрит на это и чувствует что-то неприятное. Знакомое. Почти забытое.

По щеке скатывается одинокая слеза.

Это была первая обида, которую она так и не отпустила.

И вдруг она понимает: с тех пор она больше ничем по-настоящему не интересовалась.

Это осознание накрывает её - и прежнее чувство отступает, уступая место тихой, вязкой тоске.

Кадр сменился.