Преступление

Конец февраля. К этому моменту я очень сдружился с Димой и Пашей. Мы с ними и с Женей, вчетвером, часто гуляли после школы.Однажды, мы с Женей, как обычно, пошли гулять. Но Аленка, стала опять напрашиваться с нами. До этого мы никогда ее не брали. Алёнка стояла посреди избы, уперев кулачки в бока. Её голубые глаза блестели от обиды и решимости. — Возьмите меня с собой! Почему я всё время одна дома? — её голос был упрям. Женя, уже одетый в потрёпанный тулуп, ответил: — Мы не в куклы играть будем! Снежки, драки! Ты потом ныть начнёшь!Но Алёнка не сдавалась. Она подбежала ко мне, ухватилась за рукав: — Олеж, ну пожалуйста! Я буду тихой!Её пальчики сжимали мою куртку так крепко. Я посмотрел на Женю: — Ну.. может возьмём?Женя закатил глаза, но вдруг Алёнка сделала то, против чего никто не мог устоять: поджала губы, и глаза её наполнились крупными, блестящими слезами. — Ладно! — Женя вздохнул. — Но если заплачешь, сразу домой!

Дима и Паша уже ждали у колодца. Увидев Алёнку, Пашка фыркнул: — Эээ, а мелкую зачем привели?— Сама прицепилась, — буркнул Женя, но в его голосе уже не было злости.

Мы разделились на команды. Алёнку поставили "в тыл" — она лепила снежки и подавала нам, серьёзно морща носик. — Вот, братик, держи! — она протягивала Жене идеально круглый снежок.

Снежная крепость выросла быстро. Мы утрамбовали стены, сделали бойницы. Дима, самый рослый, таскал целые пласты снега. — Они нас окружают! — крикнул Пашка, когда "враги" начали обход. Я выглянул из-за стены — и тут же получил снежком в лоб. Алёнка засмеялась: — Олежка, ты как снеговик!Женя вдруг схватил её и посадил за спину: — Ты у нас "пушкарь". Кидай вот отсюда!Её первый снежок пролетел мимо, но второй шлёпнулся прямо в шапку Пашки. — Так, мелкая, ты за это теперь ответишь! — зарычал он, но в глазах смех.

Мы весело играли.Снежная битва была в самом разгаре, когда Женя вдруг резко выпрямился за крепостью, сбивая с шапки снег:— Стойте, ребят... где Аленка?Мы замерли. Только что она сидела на валу из снега, лепила "снаряды", а теперь её нигде не было.  — Только что тут была... — Я огляделся, но вокруг были только сугробыМы разделились. Дима и Пашка обежали соседние дворы. «Может, она к кому-то зашла?»Я проверял колодец и сараи. «Вдруг упала?»  Женя бегал по дороге, звал её, голос срывался на хрип.

Когда стемнело окончательно, Пашка с Димой мрачно покачали головами:  — Нам пора... Матери ругать будут.

Они ушли, а мы с Женей остались одни среди засыпанных снегом изб. 

— Это всё ты виноват! — Женя вдруг толкнул меня в плечо, — Если бы не ты, я бы её не взял!— Откуда я знал?! — Я отшатнулся, — Деревня маленькая, куда она могла деться?!Женя дрожал, то ли от холода, то ли от страха:— Мама убьёт нас...

Изба встретила нас тёплым запахом печки и пустотой. Тётя Даша стояла у стола, снимая платок:— Вы чего так долго? Где Алёнка?Женя сделал большие глаза:  — Она... не дома? Странно... Мы без неё гуляли.Я едва не ахнул. Он врал. Прямо вот так, глядя матери в глаза.  Тётя Даша нахмурилась, посмотрела на меня. Я быстро подхватил:  — Может... она нас ищет? Мы заигрались...

Ложь висела в воздухе, густая, как дым. 

Тётя Даша вдруг побледнела. Без слов накинула платок и выбежала в темноту, велев нам ждать дома.Мы остались одни.  Тишина в доме была тяжёлой, как камень. Мы сидели на лавке у потухающей печи, не решаясь даже шелохнуться. Женя сгорбился, уставившись в пол, его пальцы нервно теребили край рубахи.  Я не выдержал и первым нарушил молчание:  — Ну и зачем ты соврал? — мой голос прозвучал громче, чем я планировал. — Если тётя Даша найдёт Аленку, правда всё равно вылезет. Ведь Аленка-то ей всё расскажет!Женя вздрогнул, будто его ударили. Он поднял на меня глаза, в них читался настоящий, детский страх.  — Я не знаю... — Он прошептал так тихо, что я едва разобрал слова. — Я просто испугался сказать правду. Будь что будет... Главное, чтобы с Аленкой всё было хорошо.Его голос дрогнул на последних словах. Он сглотнул, отвернулся, но я успел заметить, как его глаза заблестели.  Я покачал головой:  — Мда уж... Но не думаю, что врать было хорошей идеей. — Помолчав, я осторожно добавил, — Раз ты боишься признаться, давай я всё расскажу?Женя резко вскинул голову.— Нет! Не надо! — Он схватил меня за рукав, сжал сильно. — Не рассказывай. Просто... молчи, ладно?Я отстранился, смотря на него с недоумением:  — Ладно...Но в голове роились вопросы: «Почему он так отчаянно не хочет правды? Что страшнее — потерять сестру или признаться в своей оплошности?». Женя снова уставился в пол, его плечи напряглись. Я видел, как он сжимает кулаки, будто готовясь к удару.  «От лжи ведь только хуже будет...», — подумал я.Но говорить это вслух я не стал. Просто сидел рядом, слушая, как завывает ветер за ставнями и ждал.  Ждал, когда дверь откроется, и всё решится само собой.

Дверь распахнулась со скрипом. Тётя Даша вошла, прижимая к груди закутанную в платок Алёнку. Девочка была бледной, губы её посинели от холода, а ресницы покрылись инеем. Мы с Женей вскочили с лавки, но тётя Даша даже не взглянула на нас. Молча, с каменным лицом, она раздела Алёнку дрожащими руками, завернула её в самое тёплое одеяло, положила на печь, поправила влажные волосы на лбу дочки Алёнка даже не открыла глаз, сразу провалилась в тяжёлый, болезненный сон. Женя, бледный как мел, сделал шаг вперёд: — Мам... где она была?Тётя Даша продолжала стоять спиной, её плечи неестественно напряглись. — Мама! — Женя вдруг закричал так, что Алёнка вздрогнула во сне. — Почему ты не отвечаешь?!Тётя Даша медленно повернулась. В её глазах не было гнева, только глубокая, всепоглощающая грусть.— Спать ложитесь, — велела она.Женя затрясся: — Почему ты... не отвечаешь на вопрос....?— А почему вы соврали? — перебила она тихо, —Может, правду расскажете? Не стыдно лгать?Я не выдержал: — Прости нас...Женя стоял, будто парализованный. Потом его лицо исказилось, и он бросился к матери вцепившись в её платье: — Прости! Это я! Олег хотел правду сказать, а я... я боялся!Его слёзы оставляли тёмные пятна на грубой ткани. Я подошёл, сел рядом, сказал: — Мы взяли Алёнку с собой... это я предложил. Всё из-за меня....Тётя Даша обняла нас обоих. — Эх вы... — она вытерла Женины слёзы большим пальцем. — Чего ревёшь-то? Рассказывайте дальше. Как потеряли?— Мы н-не знаем... — Женя всхлипнул. — Д-даже не заметили...Тётя Даша глубоко вздохнула. Потом взяла наши лица в свои шершавые ладони: — А сразу мне это сказать не могли? Зачем врали?— Я боялся, что ты злится будешь.... — прошептал Женя. — Конечно буду! — ответила тетя Даша. — Но из-за лжи буду злится ещё больше. Врать – это самый ужасный поступок. Вы её не специально потеряли. А обманывали – сознательно.Она встала, поправила одеяло на Алёнке. Потом обернулась и взглядом пригвоздила нас к месту, — Запомните: ложь — отвратительна. .....Завтра поговорим. А сейчас быстро спать.

Мы молча легли. Женя всю ночь ворочался, а я смотрел в потолок, слушая, как Алёнка во сне тяжело дышит.

Тётя Даша сидела у печи, гладила дочку по голове.