Лучший день

С тех пор я жил у них. Прошло немало времени. Уже был февраль. Воскресение — выходной.Я проснулся от густого, тёплого запаха варёной картошки, того самого редкого утреннего аромата, который щекотал ноздри и заставлял желудок сжиматься в предвкушении. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь заиндевевшее окошко, рисовали на бревенчатых стенах дрожащие золотые узоры.Тётя Даша, в своём привычном поношенном платье и фартуке, помешивала чугунок у печи. Женя, стоя на коленях, аккуратно подкладывал в огонь последние щепки. Их лица в утреннем свете казались удивительно мирными.— Доброе утро, — прошептал я, слезая с печи, не в силах отвести глаз от дымящегося котла.— Доброе, Олежка, — тётя Даша обернулась, вытирая руки о фартук. — Сходи за водой. Женя, разбуди Алёнку.Я натянул валенки, ещё тёплые от печи, и вышел во двор. Утренний воздух был хрустально-чистым, снег искрился под солнцем. Вода в колодце была ледяной, прозрачной, в ней отражалось бледное зимнее солнце.

Вернувшись, я поставил ведро у печи. В избе уже проснулась Алёнка, она сидела на краю кровати, потирая кулачками глаза, её волосы торчали в разные стороны.— Садитесь за стол, — сказала тётя Даша, ставя перед нами миску с картошкой.Мы ели молча. Женя аккуратно очищал картошку пальцами, обжигаясь, но всё равно торопясь. Алёнка дула на горячий ломоть, прежде чем откусить. Я чувствовал, как тепло разливается по всему телу с каждым кусочкомВ этот момент я поймал себя на мысли, что я счастлив. Прямо сейчас, в этой холодной избе, в войну, с пустым животом, но счастлив. Я посмотрел на своих новых друзей, которые счастливо и жадно поедали свой завтрак.После завтрака Алёнка достала свою сильно зачитанную книжку. Она уселась у печи и начала медленно читать, водя пальцем по строчкам:— "Де-душ-ка... с-ка-зал..."Женя присел рядом с ней, терпеливо поправляя её, когда она путала слоги. Тётя Даша хлопотала по хозяйству: подметала пол, перебирала картошку в мешке, иногда поглядывала на нас.Я сидел на лавке и вдруг поймал себя на странном чувстве, будто вернулся назад, в то время, когда ещё была жива мама, когда папа еще не ушел на фронт, когда по утрам пахло свежим хлебом. В горле встал комок от этой внезапной памяти.Алёнка подняла на меня глаза:— Олежка, ты чего?— Ничего, — Я быстро отбросил все мысли, — Просто... книга хорошая.Тётя Даша остановилась, посмотрела на меня и без слов поняла. Её глаза стали мягкими, как в тот день, когда она впервые пустила меня в этот дом.Снаружи была война. Но здесь, в этой избе, пока горела печь и звучал детский голос, читающий сказку, казалось, что мир ещё можно спасти. Хотя бы в этом маленьком уголке земли

Жене надоело поправлять сестру:  — Мам, можно мы с Олегом гулять пойдём?  Тётя Даша, перебирающая тряпьё в углу, подняла голову:  — Идите. Но чтоб сухими вернулись! — Её предупреждающий взгляд скользнул по нашим валенкам.  — Я тоже! — Алёнка вскочила, но Женя уже натягивал шапку:  — Ты маленькая.Девочка надула губы, но тётя Даша мягко придержала её за плечо:  — Не надо тебе с ними, солнышко, со мной посидишь...Зимнее солнце слепило глаза, отражаясь от искрящегося снега. Мы шли по утоптанной дорожке. Воздух был морозным, свежим, и от этого хотелось дышать глубже.

Внезапно я почувствовал резкий удар в спину: снежок прилетел. Я обернулся и увидел Женю, с довольной ухмылкой лепящего уже новый снежок.— Ну держись! — крикнул я, но второй ком уже полетел в мою сторону.Я едва успел увернуться. Быстро наклонился, набрал пригоршню снега, и мой снежок точно попал Жене в лицо. Он заморгал, стряхивая с ресниц снежные крошки, но вместо обиды на его лице расплылась широкая улыбка.— Ха-ха-ха-ха! — его смех разнёсся по всей деревне. — Ну погоди же ты!Снежный бой разгорался. Мы носились между избами, прятались за углами, кидая друг в друга снежки. Наши крики и смех привлекли внимание других ребят. Вскоре к нам присоединились: Дима, Пашка и много других соседских ребят. Мы разделились на команды и устроили настоящее сражение у колодца. Снежные снаряды летали во все стороны. Иногда кто-то падал в сугроб, и все дружно хохотали.Дима оказался отличным стрелком, его снежки всегда попадали точно в цель. Пашка же предпочитал тактику, он подкрадывался сзади и засовывал снег за шиворот.В какой-то момент я споткнулся и упал прямо в сугроб. Женя тут же навалился сверху, пытаясь закопать меня в снег. Мы все катались по земле, смеясь до слёз, пока наши валенки не наполнились снегом, а щёки не покраснели от мороза и восторга.В этот момент, всего на несколько минут, мы забыли о войне. Были просто детьми, играющими в снегу зимним днём. И в этом была какая-то особенная, хрупкая радость.

Мы пошли домой, когда уже начало темнеть.Женя то и дело останавливался, отряхивая намокшую шубу, но вода уже успела пропитать ее и валенки насквозь. — Ну вот, мама ругать будет. Ещё и поздно идём...., — проворчал он, разглядывая свои промокшие рукава. Я молчал. В голове крутилась одна мысль: «Его хоть ругать будут... А меня моя мама меня больше никогда не наругает». Сердце сжалось. Я украдкой посмотрел на Женю, он морщился, думая о предстоящем наказании, даже не понимая, как он счастлив.

Дверь скрипнула, когда мы вошли. Тётя Даша стояла у печи, помешивая что-то в чугунке. Она обернулась и сразу нахмурилась. — Явились! — Её голос прозвучал резко, — Я вам что говорила? Все мокрющие! Мне одного хватало, — Она шлёпнула Женю по затылку, — теперь ещё второй! — Мне тоже досталось: лёгкий шлепок по голове. Но в её глазах не было злости, только тревога. — Быстро всё мокрое снимайте. Ещё заболеете. Идите на печь, грейтесь.Мы послушно скинули промокшую одежду, оставшись в длинных рубахах, и залезли на печь. Тётя Даша накрыла нас старым, но тёплым одеялом.

Потом тётя Даша вздохнула и спросила уже мягче: — Кто выиграл-то хоть?Женя тут же оживился: — Наша команда! — Он вытянулся под одеялом, как будто докладывал генералу. — Дима здорово кидается, а Пашка подкрался к Олежке и снег за шиворот!....Тётя Даша покачала головой, но уголки её губ дрогнули. — Главное, чтобы не подрались,— пробормотала она. Женя пробормотал:— Как же есть хочется.....— Скоро ужинать будем... — сказала тетя Даша, потом вздохнула, — Скорее бы зима закончилась.... Летом с едой попроще будет...

Я сидел, прижав колени к груди, и смотрел, как тётя Даша готовит скромный ужин. Её руки двигались привычно, уверенно, как у моей мамы раньше. Как же я ей благодарен.Она приняла меня, как своего. Не выгнала, не заставила голодать, даже шлепнула сегодня, как родного. Мне хотелось сказать ей об этом, подойти, обнять... Но я не решался. Вместо этого я просто сидел и слушал, как Женя рассказывает про снежную битву, как Аленка, уютно устроившись у печи, переспрашивает: — А потом что?

И было хорошо.Несмотря на войну. Несмотря на то, что где-то там, в темноте, мои брат и отец могли быть в беде...

Потом мы поужинали...

После ужина в доме стало тихо. Печь потрескивала последними угольками, отбрасывая тёплые блики на стены. Мы с Женей уже лежали на печи, укутанные в поношенное, но мягкое одеяло. Аленка сладко сопела на кровати, прижав к груди свою куклу, тряпичную, с выцветшими глазами.  Тётя Даша подошла к нам. Она наклонилась к Жене, и нежно поцеловала его в щёку.Женя буркнул, отворачиваясь к стене, но я видел, как он уткнулся носом в подушку, чтобы скрыть улыбку.  «Я тоже так делал...», — подумал я.Вспомнилось, как когда-то сам ворчал, когда мама целовала меня перед сном. Теперь я бы отдал всё, всё на свете, чтобы почувствовать её губы ещё раз.  Тётя Даша поправила одеяло, погладила Женины волосы привычным жестом, от которого у меня сжалось сердце.  Вдруг она посмотрела на меня.В её голубых глазах было что-то тёплое. Что-то родное.Она погладила меня тоже по голове:— Спи, Олежка, – прошептала она, укрывая меня так же тщательно, как Женю.  Я не ответил. Просто кивнул.Она отошла к Аленке, поправила ее одеяло.

Я лежал....Она любит меня....Не как чужого, не как обузу. Как сына. И Женя с Аленкой любят меня как брата.

Этот день с снежками, со смехом, с этим поцелуем на ночь стал одним из тех, что греют душу даже в самые холодные ночи.  «Спасибо вам... Спасибо, что приняли меня.».....