Семья

Арсений после разговора, убрал телефон в карман домашних штанов и открыл окно. Вечерний свежий воздух сразу обдал лицо прохладой. Он облокотился локтями на подоконник и просто смотрел на улицу. В голове крутились разные мысли. Мужчина достал телефон и набрал номер.

— Кость, привет. Не отвлекаю?

— Привет. Нет. Что случилось? Голос у тебя странный. Взволнованный.

— Помнишь я тебе говорил, что мне ученика оставили, ну, чтобы я посидел с ним на время?

— Да, — Костя напрягся.

— Так... вот, — ком не давал сразу произнести. Голос Арсения дрожал, как и руки.

— Ээээй, что с тобой? — друг чувствовал состояние на расстоянии.

— Костян... у него... отец погиб, — в трубке на несколько секунд воцарилась тишина. А потом Костя протянул:

— Еееееемаееее. Пипец. Арс, это трындец.

— Угу, — только и смог промычать.

— И, что? Бабушки, дедушки, там... тети?

— Да фиг его знает. По словам отца и мальчишки у них никого. Но опять же, это надо искать. Наверняка кто-то остался.

— Ну, да. А кто тебе сказал то?

— Оох, позвонили с его работы. Там начальство было в курсе Антона, — он обернулся, чтобы проверить, не зашел ли мальчик в комнату, — наверное они нашли мой номер у него в телефоне, почитали переписку. Я не знаю как они вышли на меня, сказали, что знали.

— Что Антон у тебя?

— Да. Вот. И мне этот мужик сообщил. Сказал, что при записи интервью осколок от взрыва неподалеку попал Павлу в голову. Того сразу доставили в больницу, но сделать ничего не смогли.

— А вот на кой черт они отправили единственного родителя в горячую точку? — возмутился Костя.

— Да хрен его знает, — оба замолкли, а потом Арсений продолжил, — самый пиздец начнется сейчас.

— Ты ему скажешь?

— А куда мне деваться? Через несколько дней он по идее доложен вернуться домой. А потом, опять же. Наследство, поиск родственников, возможно детский дом. Да там куча... — Костя перебил его.

— Стой-стой-стой. Ты отдашь его в детдом?

— Ну...не знаю... а куда? Хорошо, если родственники будут. В детдом не хотелось бы.

— Я думал, что в крайнем случае, ты его... усыновишь.

— Кость, яяяя... не знаю. Скорее нет, чем да. Я все понимаю, но я не справлюсь. Я сейчас то уже вымотался. Он болел. Учеба, эти невыносимые родительские собрания, вечная готовка, стирка, уборка. Я люблю детей, но не до такой степени. Это свихнуться.

— Дружище, потому что ты один. Тебе тяжело. Были бы вы с Яной, будь у вас все хорошо, часть работы взяла бы она.

— Не, не. Яна... про Яну забыли. Всё. Живём раздельно. Потом с силами соберусь и на развод подам. Сейчас немного не до него. Человек меня предал.

— Но я не говорю, что нужно идти мириться. Хотя, можно было бы дать второй шанс. Но это твоё дело. А вот про детей - да. Это трудно, согласен. Но труднее всего в одиночку. Именно поэтому отец...

— Антона, — помог ему Арсений.

— Да, Антона, не был весь в ребёнке. Его просто не хватало на заработок, дом и сына. Разорваться невозможно, только в чем-то одном и преуспеешь.

— Ты прав и именно по этой причине я не буду скорее всего усыновлять Антона, — он услышал, как в дверь комнаты постучали, — Костян, мне пора.

— Давай, если что - звони.

— Спасибо, — Арсений убрал телефон в штаны, вышел с балкона и сказал громко, бодро и весело. Словно ничего не произошло, — что случилось?

— Я доделал всё, могу поиграть?

— Я проверю сейчас, — он прошел на кухню, взял тетрадь и уселся за стол. Рукой нащупал карандаш, не отрываясь глазами от сочинения. Потом зачеркнул одну ошибку. Затем вторую. Перевернул страницу и исправил запятую.

— Ну? — поинтересовался Антон.

— Держи, — положил тетрадь с карандашом на стол, — исправишь и можно поиграть, — сам вернулся к плите. Там стояла не доваренная картошка с ложкой в кастрюле. Он аккуратно вынул её. В голове крутились мысли, сердце билось, разрывая грудь. Не знал, как рассказать и нужно ли. Не понимал, что ему делать.

Антон во всю играл в приставку. Арсений доварил картошку с мыслями о разном, посматривал на ребёнка. Ему было больно смотреть на мальчика и понимать, что тот теперь сирота. Ребёнок радовался и с улыбкой проходил игру. Мужчина подошел к дивану, на котором развалился Антон, и спросил:

— Ужинать будешь?

— Да, только позже.

— Это во сколько? Уже, — он поднял левую руку и посмотрел на часы, — девять вечера. Сейчас в душ и спать. Завтра в школу. Я не разбужу тебя!

— Я встану. Обещаю! — не отрываясь от игры, ответил мальчик.

— Давай так, до первого провала и выключаем.

— Угу, — промычал Антон, высунув язык.Арсений зашёл к себе в комнату и сел на кровать. Он обдумывал, как и когда лучше сказать ребёнку о том, что папы больше нет. Как его утешить и поддержать? Сам для себя Арсений отметил мысленно «как жаль, что мне не с кем посоветоваться. Что никто не может мне помочь в этом разговоре». Присмотрел на пустую тумбочку Яны, тяжело вздохнул и встал. Он расправил кровать, сложил покрывало на кресло и заглянул к ребёнку.

— Антон! — строго сказал он, — я же попросил!

— Всё, — моментально вышел из игры и выключил приставку, — уже грею себе еду.

— Давай-давай. Тебе ещё рюкзак собирать, форму, в душ.

— А форму папа гладил мне, — не поворачиваясь лицом, ответил Антон. Он заглядывал в кастрюлю с картошкой.

— Папа, — тихо и грустно повторил Арсений. А затем сказал громко и строго, — а здесь сам себе будешь гладить. Ты мальчик взрослый, нужно за собой ухаживать.

— Я и так ухаживаю, — пробубнил пол нос Антон и сел кушать.

После уроков Антон пришел к Арсению на работу, чтобы сделать домашнее задание и подтянуть пропущенные темы. Арсений за весь день с учениками не вспоминал про случившееся. И только выйдя из дверей вместе с ребёнком, он сказал:

— Давай до дома пешком пройдемся? Тяжелый рюкзак? — проверил за ручку, отрывая лямки от спины Антона, — ого. Снимай, — тот выпустил руки, оставив рюкзак мужчине.

— Почему пешком? Нам далековато.

— Ну, погода хорошая, — морально готовил себя к разговору, — можно и пройтись.

— Давайте. А можно сегодня поиграть? — перескакивал с ноги на ногу.

— Посмотрим. Ты знаешь что скажи мне?!

— Что?

— Что такое смерть?

— Смерть? — задумался, но прыгать не перестал, — ну, это когда кто-то умирает.

— А вообще смерть - это важный жизненный процесс?

— Наверное. Ну, если так подумать, то рождения тоже важный жизненный процесс. Типа мы родились, — развёл руками, — и умерли, — свёл руки обратно, — начало и конец.

— А почему на рождение все радуются, а на смерть - плачут? Аккуратнее, — указал на яму и тот перепрыгнул.

— Ну, рождение - это новая жизнь. Новый человек. А смерть - это когда этот человек больше не с тобой.

— Это страшно?

— Смерть?

— Да.

— Конечно! Раз, — прыгнул двумя ногами вперед, — и нет человека. Он больше не сможет разговаривать, смотреть, дышать, смеяться.

— Руку давай, — они переходили дорогу, и Антон послушался. После, Арсений не отпустил его. Решил идти с ним держа за руку. Мальчик слегка удивился этому, но не возражал. Он успокоился и просто пошёл рядом.

— А почему вы спрашиваете?

— Потому что. Потому что мне стало интересно, как ты думаешь на этот счёт.

— А как вы думаете?

— Я думаю, что смерть - процесс неизбежный. Это рано или поздно случится с каждым из нас. Я умру. Ты умрешь. Друг мой или твой умрет. Кто-то рождается, а кто-то умирает. Представь что было бы, если бы никто никогда не умирал? — тот задумался.

— Нас было бы много.

— Вот. Не только людей, но и разных насекомых, животных, рыб, птиц. Кто-то кем-то питается и о приоре умирает.

— Что значит о приоре?

— По умолчанию.

— А, понял, — улыбнулся Антон.

— А сколько бы было болезней. Остались бы живы короли и рыцари. Люди болели, заражались.

— Они от этого и умирали, — подметил мальчик.

— Вот и здесь получается кто-то да, умирает.

— Так получается, что тот, кто умирает, дает возможность появится чему-то новому.

— Да, — боялся сказать, но понимал что нужно. Руки дрожали и покрывались холодным потом. Сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет. Он набрал воздуха и еле слышно, без голоса, сипло произнес, — как папа.

— Как папа? — не понял Антон. Арсений не ответил. Он лишь почувствовал, как тот замедлил шаг, осознавая информацию, — папа? — шепотом повторил и посмотрел на мужчину. Оба остановились. Тот слегка кивнул, — мой... папа, — переспросил. Видно было, как сдерживал слёзы. Арсений снова кивнул, — ясно, — вынул руку и пошёл один. Сдерживая слёзы. Лишь шмыгнул носом.

Арсений не знал, что делать. Не знал, что сказать. В этот момент ему стало больно, страшно. Видел, как маленький подросток борется с горем. Не показывает слёз, не плачет, не истерит. А молча идет один, слегка впереди. Они шли долго, пока мужчина всё же не сказал:

— Может на автобусе доедем? — голос дрожал. Тот ничего не ответил, а лишь остановился на остановке. Арсений подошел ближе к нему, — я... рядом. Ты там... можешь плакать и... — мальчик внезапно повернулся. На глазах были комки слез. Он из вытер манжетом кофты и ответил:

— А смысл? — голос дрожал, — его нет... как и папы, — он не выдержал и уткнулся носом в живот Арсению. Тот почувствовал надрывные рыдания. Мужчина погладил его по спине, затем закинул рюкзак на плечо и поднял мальчика на руки. Тот обвил шею руками и ногами талию Арсения. Вес, конечно, был совсем не легким. Мальчик весил далеко не как младенец, ещё и рюкзак на спине, своя сумка. Но мужчина не замечал тяжести. Ему гораздо важнее было успокоить этого несчастного ребёнка. С ним он зашёл в автобус и усадил на сидение. Мальчик вытер лицо рукавами. Одну остановку они ехали молча. Антон лишь всхлипывал.

— Арсений... Сергеевич, — тихо спросил тот, когда они вышли из автобуса, — а мне разрешат жить одному?

— Нет. Ты ещё мал.

— Тогда в детдом, — обреченно сказал он, — вещи только соберу, — направился к подъезду.

— Ээээй, куда собрался? — остановил его Арсений за рукав кофты, — я тебя никуда не выпроваживаю! — а в голове у самого вертелось «я не смогу его взять, я сам исчерпан».

— Можно? Ещё чуть-чуть у вас пожить? — с огромной надеждой в глаза попросил Антон, заглядывая мужчине прямо в душу. Тот даже испугался.

— Естественно! — обнял ребёнка и сам того не ожидая, поцеловал в макушку.

Они зашли домой. Мальчик завалился на диван. У него не был сил плакать. Он просто лежал, смотря в одну точку. Затем разделся до трусов и зарылся в одеяло. Его слегка знобило. Антон начал вспоминать лучшие моменты с отцом. На лице проступила улыбка. Слёзы текли сами по себе, без надрывов, без истерик. Просто монотонно вытекали, пропитывая подушку. Арсений посмотрев на всё это, зашёл к себе в комнату и нервно походил взад-вперед. Затем достал телефон.

— Яна, — тихо сказал он, — приедь, пожалуйста.

— Что случилось? — заволновалась она.

— Мне нужна твоя помощь. Точнее, этому мальчику.

— А, ему плохо? Ты скорую вызывал?

— Ян, он теперь сирота.

— Ой, — она замолчала, — сейчас буду, — и положила трубку.

Арсений сел на кровать и понял, как ему стало немного легче, что он попросил помощи именно у неё. Просидев минуту, мужчина вышел к ребёнку. Тот всё так же неподвижно лежал. Арсений положил руку ему на бедро поверх одеяла и слегка похлопал.

— Я с тобой. Рядом.

— Вы специально начали этот разговор про смерть? — шмыгнул носом и посмотрел на мужчину красными глазами, — тот лишь молча кивнул, — понятно. Знаете, многие извиняются, когда узнают, что у меня нет мамы и она умерла, — мужчина протянул салфетку и внимательно слушал, поглаживая того по ноге, — с одной стороны мне грустно слышать разговоры про маму. А с другой - мне никак. Я не помню её совсем. Меня растил отец. Всю свою жизнь я помню только с папой. И вот мне грустно от того, что я не знаю маминой любви. Но мне совсем никак от разговора о её смерти. А вот папа, — он промокнул слёзы салфеткой.

— Антош, — начал мужчина, поглаживая его, — я понимаю, что тебе очень тяжело. Жизнь без мамы, теперь и без папы. Но я с тобой, — слегка улыбнулся.

— Угу, — без улыбки промычал тот. Ему была приятна поддержка Арсения, но сейчас в голове крутился только папа, — если бы мы проводили больше времени вместе, то мне было бы ещё хуже. Я бы скучал по моментам нашей жизни. А так, — тяжело вздохнул, — папа постоянно на работе, чтобы обеспечить меня. Конечно, мы с ним в самом-самом детстве играли, гуляли. Он понимал, что я ещё ребёнок.

— Ты и сейчас ребенок.

— Ну...не совсем, — снова вытер слёзы, — я сам могу о себе позаботиться, сам гуляю с друзьями, сам хожу в магазин. Разве что, одного меня не оставлял дольше одной ночи. Иногда я гостил у друга. Он просил его родителей присмотреть за мной.

— А как же бабушки, дедушки?

— Неее. У папы не было родителей. Он детдомовский. А у мамы...у мамы не знаю. Папа никогда о них не рассказывал и на вопросы о них отвечал типа «не сейчас», «я тебе позже расскажу». Ну кароче, вот так.

— Понятно. Так они тебя ищут и хотят увидеть внука. Может как раз они заберут к себе, а не в детдом, — а Антона задрожала губа. Арсений хотел обнять его, входная дверь открылась. Мальчик резко повернул голову в сторону звука. Мужчина успокаивающе похлопал его по плечу и встал навстречу Яне.

Девушка сначала зашла в ванную вымыть руки. Она настраивала себя на тяжелое общение с мальчиком и ещё большее тяжелое с Арсением. Выйдя из ванной, она лоб в лоб столкнулась с мужем и от неожиданности ойкнула.

— Ой, — схватилась за сердце, — Арс, напугал меня.

— Извини, — инстинктивно нежно взял её под локоть, но потом убрал руку, — он не плачет, так слеза капают.

— А что произошло? — начала завязывать длинные волосы в хвост.

Арсений вздохнул, завел её в ванную и закрыл дверь. Шепотом пересказал всё, что узнал. Яна стояла, закрыв рукой рот. На глазах слегка проступили слёзы. Она промокнула их салфеткой, что стояла пачкой на стиральной машинке.

— Поговори с ним. Он не знал материнской любви, будь нежна и осторожна. Я просто не знаю как ещё помочь ему.

— Хорошо, она вышла из ванной и, выдохнув, направилась в гостиную. Антон посмотрел на неё, вытерев одеялом все слёзы. Девушка протянула ему чистый сухой платочек. Мальчик принял его.

— Высморкайся, — нежно и тихо сказала Яна. Тот послушался, — давай, — она протянула руку. Антон сначала подумал, а потом сказал.

— Ну он же в соплях?!

— Ничего страшного. Зачем тебе копить их здесь, давай, я выброшу?!

Антон послушно положил в её ладонь скомканный мокрый платочек. Очень удивился этому, но отметил про себя этот приятный жест заботы. Девушка вернулась и снова присела рядом с ним на кровать. Она слегка улыбнулась, но пока молчала. Антон решил первым начать диалог.

— Я помню вас, — та кивнула, — вы жена Арсения?

— Да, — с грустной улыбкой ответила она. Сам же Арсений стоял в коридоре и слушал. Его не было видно из комнаты. Он облокотился на стену и в темноте слушал разговор мальчишки и его супруги.

— Вы навсегда приехали? — снова спросил Антон.

— Нет, — вздохнула, — приехала просто навестить, пообщаться, — кого именно навестить она не уточнила.

— Жаль, вы красиво вместе смотритесь, — он даже слегка улыбнулся. Яна с грустью поджала губы на улыбке. В темном коридоре Арсений закрыл глаза рукой. Ведь это по его инициативе они не живут вместе. Он не может простить жене измену, хоть и любит её. Но вспоминая об измене, внутри накатывает волна ненависти и обиды. И тут убеждает в своем решении жить отдельно и подать на развод.

— А почему вы расстались? — не унимался мальчик.

— Ну, знаешь, — она чувствовала мужа за стенкой и понимала, что не может разговаривать на эту тему, — иногда так бывает. Но люди все разные. Одни могут жить одни, другие только с семьей.

— Я могу жить один, — гордо заявил Антон.

— Думаешь? Но ведь одному тяжело.

— Нет, — на глазах наворачивались слёзы, — я умею готовить, стирать, убирать. Я всё умею делать, — голос дрожал.

Яна поняла ситуацию и крикнула в коридор.

— Ааарс, — тот сразу вышел, — можешь сходить в «Копеечку» за мороженным нам.

— В «Копеечку»? Это же далеко. Давай я в продукты в нашем доме зайду?

— В «Копеечку», — спокойно повторила Яна. Арсений понял намёк и, вздохнув, вышел из дома, — ну вот, теперь мы можем поговорить.

— Почему вы его выгнали? — загрустил Антон.

— Я не выгнала. Он за мороженным и домой. Просто пока он ходит, мы с тобой посекретничаем. Садись, — она похлопала рядом с собой.

Антон нехотя сел и Яна закутала его в своих объятиях. Она стала нежно гладить по голове, расчесывая волосы. Внутри Антона всё перевернулось. Ему были незнакомы такие чувства, но очень приятны. Его отец редко обнимал вот так, от всего сердца, а тут чужая девушка.

— Я считаю, что детки одни не должны жить, — продолжила Яна.

— Но я всё умею!

— Это ты молодец. Но, а как же любовь и забота? Ты заболел, кто тебя вылечит? Или тебе грустно, кто тебя выслушает и развеселит?

— Ну не... — хотел сказать «не вы же», а потом понял, что именно это она сейчас и делает. Антон чуть плотнее прижался к девушке и та ещё крепче обняла его, поцеловав в макушку.

— Человеку нужен человек, — улыбнулась Яна.

— А почему тогда вы с Арсением не вместе? Вы же муж и жена! — поднял голову и всмотрелся на девушку своими зелеными большими глазками с мокрыми ресничками.

— Ох, Антош, — вздохнула, — пока Арсения нет, я тебе скажу. Но это наш с тобой секретик, хорошо? — тот кивнул, — я допустила ошибку в наших с ним отношениях и он не смог меня простить. Поэтому живём раздельно. Может он захочет развестись, может ему понравится другая, — на этой фразе голос задрожал. Антон почувствовал, как ей тяжело и обнял за шею.

— Он простит вас, я верю в это. Это вот у меня нет выбора.

— Почему? — заволновалась Яна и посмотрела в глаза мальчику, который отпустил её и сел рядом, облокотившись на её бок.

— Потому что у меня нет родственников. Меня в детдом.

— Подожди, ну может есть. Нужно поискать.

— Ну, я не думаю, что они были бы рады взять меня, если такие и есть, — уронил голову.

— Ну... есть... другие... варианты, — она гладила его по голове и про себя закончила фразу «мы могли бы усыновить тебя».

— Вот, — не услышал окончания, — их нет. Дверь в коридоре открылась. Зашёл Арсений. Заглянул в гостиную и увидел, как Яна обнимает чужого ребёнка, а тот словно котенок в её руках. Он вздохнул и сказал:

— Мороженное купил, — положил на барную стойку и стал раздеваться в коридоре.

— Может, скушаем? — спросила девушка. Тот кивнул. Яна взяла упаковку и посмотрела на мужа, что вышел из ванной к ним, — ты будешь с нами? — спросила она Арсения.

— Давай, — он взял свою порцию.

Они еще долго сидели, общались втроем, кушали мороженное. И после того, как Антон уснул, Арсений вышел на балкон. Яна с ним. Девушка стояла слегка поодаль.

— Арс, — робко начала она, — может мы станем ему родителями?

— Ян, — повернулся, — ты чего? Какие родители? Во-первых, я собирался разводиться, — у самого на этой фразе сердце нервно забилось, — а во-вторых, это вот сейчас с ним не сложно. Я побывал на родительском собрании. Каждый день еда, готовка, уборка. За ним следи, одевай, корми, лечи. Это писец, Ян.

— Так это всегда так! Разве ты не хотел своих детей?

— Хотел! Но то своих...

— А чем этот отличается?

— Тем, что у него уже всё заложено и сформировано. Чужие болячки лечить, школа - которую ты не выбирал. У своих всё с нуля.

— А Антона в детдом?

— Да почему сразу в детдом? У него скорее всего есть бабушка с дедушкой по маминой линии. Вот и заберут внука. Там уже всё за меня подали. В опеку, в рассмотрение и так далее. Завтра будет решение к кому отдадут.

— А если нет никого? Ты его сдашь?

— Ну... — почесал затылок, — нет, но я...

— Понятно, Ар. Сам говорил об ответственности, серьезности. А тут живого человека сдать в приют. Ну давай, самый правильный мужчина на свете! Не ожидала от тебя такого! — она вышла с балкона и стала собираться.

— Ян, — шепотом пытался её остановить, выйдя следом, — Яна!

— Чего? — она встала одетая.

— Час ночи! Останься!

— Угу, — она стала открывать замок, — на такси доеду, пока, — закрыла дверь.

Арсений остался один. Он понимал, что поступает ужасно, но не мог собраться с силами на усыновление.

Утром ему позвонили с работы Павла и сообщили, что Антона отдают бабушке и дедушке по маминой линии.