1.Сквозь серебряный экран.

Тишина в комнате была густой и звонкой, нарушаемая лишь шепотом с экрана и мерным тиканьем часов на стене. Александр свернулся калачиком на диване, укрытый старым, но до боли знакомым пледом. В руках он сжимал пульт, как талисман. На телевизоре в очередной раз шли «Сумерки». Не лучший фильм в мире, если быть объективным, но для него он был чем-то большим — уютным одеялом из ностальгии, безопасным местом, куда он сбегал, когда реальный мир становился слишком серым и непонятным.

Восемнадцать лет. Последний школьный год, давление ожиданий от будущего, тихий, но постоянный диссонанс с одноклассниками, которые говорили на другом языке — языке девичьих сплетен, футбола и дешевого пива. И его собственная, тщательно скрываемая тайна, которую он носил в себе, как занозу в сердце. Быть геем в маленьком городке… это было все равно что быть инопланетянином, который забыл, как включить маскировку.

Кадры сменяли друг друга. Белла Свон, неуклюжая и очаровательная, впервые появлялась в Форксе. Александр вздохнул, прижимая подушку к груди. Его взгляд блуждал по лицу Роберта Паттинсона, пытаясь разгадать, что же он сам находил в этом Эдварде Каллене в шестнадцать. Сейчас он казался ему не столько романтичным героем, сколько трагичным, вечно страдающим эльфом. Но в этой театральной надменности, в этом золотистом взгляде была какая-то магия. Магия, которая до сих пор заставляла его сердце биться чуть быстрее.

«Ладно, признайся, ты просто влюблен в него», — мысленно усмехнулся он над собой.

Именно в этот момент, когда Эдвард на экране впервые оборачивался к Белле в школьной столовой, с Александром стало твориться что-то странное. Воздух в комнате заколебался, будто от зноя. Звук из телевизона — тот самый саспенс-саундтрек — стал нарастать, превращаясь из фонового шума в оглушительный гул. Свет от экрана будто бы потек, растекся по комнате жидким, серебристым сиянием, заливая все вокруг.

«Что за…?» — Александр попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Его будто вдавили в диван.

Он зажмурился, чувствуя, как его тошнит от этого мерцания и гула. В ушах звенело, а в висках стучала кровь. Последнее, что он увидел перед тем, как потерять ориентацию, — это крупный план лица Эдварда, его янтарные глаза, которые смотрели прямо в душу, прямо через четвертую стену.

Потом все резко прекратилось. Тишина. Но это была другая тишина. Не уютная тишина его комнаты, а густая, живая, наполненная звуками, которых он не знал. Шепот листьев. Щебет птиц. Влажный, тяжелый воздух, пахнущий хвоей, сырой землей и чем-то еще… чем-то сладковатым и металлическим.

Александр медленно открыл глаза.

Он лежал не на диване. Он лежал на холодной, влажной земле, усеянной хвоей и опавшими листьями. Над ним простирался не белый потолок его спальни, а густой полог гигантских елей и кедров, сквозь которые пробивались лучи бледного, рассеянного солнца. Он был в лесу.

«Что?» — его первая мысль была простой и оглушающей. Он сел, чувствуя, как мокрая земля прилипает к его джинсам. Он был в той же одежде — в растянутой домашней футболке и мягких спортивных штанах. На ногах — носки. Никакой обуви.

«Это сон. Странный, гиперреалистичный сон», — убеждал он себя, потирая виски. Он огляделся. Лес был таким, каким его показывали в фильме — могучим, древним, окутанным туманом. Таким же, как на экране всего минуту назад.

Он встал, пошатываясь, и прислонился к стволу кедра. Кора была шершавой и реальной под его пальцами. Слишком реальной.

«Ладно, очень смешно, — сказал он вслух, и его голос прозвучал неуверенно и глухо в этом новом мире. — Максим? Это ты?» Его друг Максим любил подшучивать, но до розыгрышей с виртуальной реальностью и полным погружением он еще не доходил. Да и как можно было воссоздать такую… тактильность? Этот запах? Этот холодный ветер, заставляющий его ежиться?

Он решил идти. Если это Форкс, то где-то рядом должна быть дорога. Школа. Люди. Он брел, спотыкаясь о корни, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкие носки. В голове стучала одна мысль: «Этого не может быть. Этого не может быть».

И вот сквозь деревья он увидел просвет. Асфальт. Серую ленту дороги. Сердце его екнуло от облегчения. Он побежал, выскочил из-под сени деревьев прямо на обочину.

И замер.

Напротив, за дорогой, стояло здание. Небольшая, аккуратная постройка из красного кирпича с белыми ставнями. И табличка с надписью: «Кафе „Три капли“».

То самое кафе. Точь-в-точь, как в фильме.

У Александра перехватило дыхание. Это уже было не просто совпадение. Это была какая-то безумная, необъяснимая мистификация. Он стоял, не в силах пошевелиться, и смотрел на здание, чувствуя, как реальность трещит по швам.

Ему нужно было зайти внутрь. Увидеть людей. Услышать их. Убедиться, что он не сошел с ума.

Он перебежал дорогу и толкнул дверь. Колокольчик над ней звякнул тем самым знакомым, чистым звуком. Внутри пахло кофе и свежей выпечкой. Было почти пусто. За столиком у окна сидела пара туристов, а за стойкой пожилая женщина в фартуке протирала кружку.

Все было так, как он видел десятки раз. До мельчайших деталей.

Александр подошел к стойке, чувствуя себя полным идиотом в своих носках, уже промокших и грязных.—Эм… извините, — прошептал он.Женщина подняла на него глаза.Ее взгляд был добрым и ничего не подозревающим.—Да, милый? Что случилось с твоей обувью?—Я… я потерял, — соврал Александр, чувствуя, как горит лицо. — Скажите, а это… это Форкс?Женщина улыбнулась.—Первый раз здесь? Да, это Форкс, детка. Добро пожаловать. Хочешь чего-нибудь? Кофе согреет.

Он кивнул, слишком ошеломленный, чтобы говорить. Пока она наливала кофе, он смотрел в окно на улицу. Там, в сером свете, проезжали знакомые машины. Все было на своих местах. Его мир, его комната, его диван — все это казалось теперь сном.

Он заплатил за кофе (доллары в его кармане каким-то чудом тоже превратились в местные деньги?) и пристроился за маленький столик в углу. Он дрожал. Это уже не было похоже на шутку. Слишком все было реалистично. Слишком… совершенно.

Он сидел, сжимая теплую кружку в ладонях, и пытался осмыслить происходящее, когда дверь в кафе снова открылась. И вошел он.

Александр замер, и время для него остановилось.

Это был Эдвард Каллен.

Не Роберт Паттинсон на экране. Не актер. Это был он сам. Высокий, до болезненности бледный, с идеально уложенными медными волосами. Он двигался с той самой кошачьей грацией, которая описывалась в книгах. Его лицо было статным и неземно красивым, а глаза… глаза были того самого яркого, золотистого цвета. Цвета топазов.

Александр не дышал. Он просто смотрел, чувствуя, как у него пересыхает во рту, а сердце колотится где-то в горле. Это был не образ. Это была плоть и кровь. Или… что там у них было вместо крови?

Эдвард что-то заказал у стойки, его голос был низким, мелодичным и точно таким, каким его представлял Александр. Он стоял, повернувшись к нему почти спиной, и Александр мог разглядеть каждый изгиб его спины под серой водолазкой, каждую прядь волос.

«Это нереально. Он нереален. И я схожу с ума».

Именно в этот момент Эдвард обернулся. Его золотистый взгляд скользнул по залу и на секунду задержался на Александре. В его глазах не было ни любопытства, ни интереса. Лишь холодная, отстраненная вежливость. Но этого взгляда было достаточно, чтобы Александр почувствовал, будто его ударили током. По спине пробежали мурашки.

Эдвард получил свой стаканчик (что он вообще писал? Кровь?) и повернулся, чтобы выйти. Он двигался к выходу, и его путь лежал прямо мимо столика Александра.

Александр сидел, завороженный, не в силах оторвать взгляд. Его ум, перегруженный и испуганный, отключился. Остались только животные инстинкты и оглушающее осознание того, кто стоит перед ним. Когда Эдвард был в паре шагов от него, Александр инстинктивно попытался встать, отодвинуть стул. Его промокшая нога соскользнула с гладкой ножки стула, и он, споткнувшись о свою же собственную неловкость, полетел вперед.

Он не упал на пол.

Он упал прямо на Эдварда.

Все произошло за долю секунды. Он врезался в него грудью, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от мраморной кожи шеи Эдварда. Он успел почувствовать невероятную твердость его тела, холод, исходящий от него, и запах — о, боже, запах! — это был аромат дорогого парфюма, дождя, кедра и чего-то древнего, сладкого и опасного, как мед, приправленный ядом.

Сильные, как сталь, руки схватили его за плечи, чтобы стабилизировать, чтобы не дать ему упасть. Прикосновение было ледяным, но в нем была нечеловеческая сила. Александр в ужасе откинул голову назад и встретился взглядом с Эдвардом.

И вот тут что-то в лице вампира изменилось. На мгновение маска холодной вежливости спала. Его глаза, широко раскрытые, смотрели на Александра с шокирующим, животным недоумением. Его идеальные брови поползли вверх. Он не дышал, и, казалось, даже не мигал. Он просто смотрел, будто видел перед собой не неуклюжего парня, а призрака.

Александр тоже не мог оторвать взгляд. Он видел каждую пору на его коже, каждый золотой блик в его глазах. Он чувствовал ледяной холод его пальцев, прожигающий ткань футболки. Его собственное тело, напротив, горело от прилива стыда и чего-то еще… чего-то запретного, эротичного, пронзительного, как электрический разряд. Эта близость, это столкновение было нелепым, унизительным и до неприличия интимным.

— Простите, — выдохнул Александр, и его голос прозвучал как чужой, сдавленный шепот. — Я… я поскользнулся.

Эдвард не сразу его отпустил. Он продолжал держать его, впиваясь в него взглядом, будто пытался прочитать какую-то невидимую надпись на его лице. Казалось, он был так же ошеломлен, как и сам Александр.

— Ты… — начал Эдвард, и его мелодичный голос был теперь тише, полон какого-то странного напряжения. — Ты…

Он не закончил. Он резко, почти отбросил руки Александра, как будто обжегся. Его лицо снова стало каменным и непроницаемым, но в глазах оставалась тень того шока.—Ничего страшного, — произнес он отстраненно, но его взгляд, тяжелый и пронизывающий, все еще был прикован к Александру. — Будь осторожен.

С этими словами он развернулся и вышел из кафе, оставив за собой лишь струйку ледяного воздуха и сладковато-металлический шлейф.

Александр стоял, как вкопанный, все еще чувствуя на своих плечах ледяные точки от его прикосновений. Его тело трепетало. Его разум кричал. Это был не сон. Это не была шутка. Он был здесь. И Эдвард Каллен был реальным. И этот взгляд… этот взгляд говорил о том, что в нем, в Александре, было что-то не так. Что-то, что привлекло внимание вампира.

Он медленно опустился на стул. Его руки дрожали так, что кофе расплескался по столу. Женщина за стойкой смотрела на него с беспокойством.

— Детка, ты в порядке? Ты белый, как полотно.

Александр только покачал головой. Он был не в порядке. Он был очень далек от «в порядке».

Он вышел из кафе, не допив кофе. Он не знал, куда идти. Он был босиком в не своем мире, где обитали монстры из его подростковых фантазий. И один из этих монстров только что прикоснулся к нему, и это прикосновение обожгло его душу.

Он побрел прочь от кафе, углубляясь в лес, который тянулся за зданиями. Ему нужно было спрятаться. Осмыслить. Но осмыслить что? То, что он попал в фильм? В книгу? В какую-то альтернативную реальность?

Он шел, не разбирая дороги, пока не наткнулся на небольшую, скрытую от глаз полянку, окруженную гигантскими папоротниками. Он рухнул на мох, прислонившись спиной к дереву, и закрыл лицо руками. Что ему делать? Куда идти? У него не было денег, нет дома, нет ничего. Только знание сюжета, которое сейчас казалось не помощью, а проклятием. Он знал, что будет. Знает о Джеймсе, Виктории, Вольтури… О смерти, что бродила вокруг этих людей. Вокруг Эдварда.

Мысли о Эдварде снова заставили его содрогнуться. То прикосновение. Этот взгляд. В нем было что-то большее, чем просто раздражение от неловкого столкновения. Это было… узнавание? Отвращение? Интерес?

Внезапно он почувствовал это снова — присутствие. Холодное, тяжелое, безмолвное. Воздух вокруг словно застыл. Птицы замолчали.

Александр медленно поднял голову.

На противоположной стороне полянки, в тени кедров, стоял он. Эдвард Каллен. Он стоял совершенно неподвижно, его золотистые глаза горели в полумраке, как глаза хищника. Он смотрел прямо на Александра.

Сердце Александра упало. Он вскочил на ноги, прижимаясь спиной к дереву. Инстинкт кричал «беги», но разум понимал — бежать бесполезно.

— Ты, — произнес Эдвард. Его голос был тихим, но он резал тишину, как лезвие. — Кто ты?

Александр не мог вымолвить и слова. Он просто смотрел на этого неземного, прекрасного и смертельно опасного человека.

— Ты пахнешь… по-другому, — продолжил Эдвард, делая шаг вперед. Он двигался бесшумно, не оставляя следов на влажной земле. — Ты не похож на других людей. И ты… — он на мгновение замолчал, и в его глазах мелькнуло то самое недоумение, — ты появился из ниоткуда. Я был в том лесу сегодня утром. Тебя там не было. А через час ты уже был здесь.

Александр понимал, что должен что-то сказать. Объяснить. Но что? Правду? «Знаешь, я с другой планеты под названием «реальность», и вы для меня всего лишь персонажи книги для девочек-подростков»? Его сожрут заживо. В прямом смысле.

— Я… я заблудился, — прошептал он.—Ложь, — парировал Эдвард мгновенно. Его голос стал жестче. — Ты не просто заблудился. Ты чего-то боишься. И ты знаешь, кто я.

Это не был вопрос. Это было утверждение.

Александр почувствовал, как по спине бегут ледяные мурашки. Он знал. О да, он знал.

— Я… видел тебя в школе, — быстро соврал он, понимая, насколько это слабая отмазка. — Ты выделяешься.

Эдвард смерил его долгим, пронизывающим взглядом. Казалось, он слышал каждый учащенный удар его сердца, чувствовал каждый выброс адреналина в его кровь.—Ты просишь о помощи, — вдруг заявил он, и в его тоне появилась странная нота. Не сочувствие, а скорее научный интерес. — В кафе. Твой взгляд. Ты был в ужасе, но не только от падения. Ты в отчаянии. И ты смотришь на меня так, будто я… — он снова запнулся, будто подбирал слова, — будто я могу что-то изменить.

Александр почувствовал, как в его глазах наворачиваются предательские слезы. От страха, от беспомощности, от абсурдности всего происходящего. Этот монстр, этот вампир, был единственным, кто увидел его истинное состояние. Кто задал правильный вопрос.

— Да, — выдохнул он, сдаваясь. Слезы потекли по его щекам, и он смахнул их с раздражением. — Да, я в отчаянии. Я… я не знаю, как я здесь оказался. И мне некуда идти. И я боюсь.

Он поднял на Эдварда мокрые от слез глаза.—Помогите мне. Пожалуйста.

Он не сказал всего. Он не сказал ни слова о том, откуда он на самом деле. Но он сказал достаточно.

Эдвард стоял, изучая его. Его лицо было маской, но в глубине золотистых глаз что-то шевелилось. Любопытство? Раздражение? Долг?—Ты представляешь собой загадку, — тихо произнес он. — А я ненавижу загадки, которые могут угрожать моей семье.

Александр резко покачал головой.—Я не угроза! Я просто… потерялся.

Минуту, другую, в лесу царила тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Александра. Наконец Эдвард сделал шаг назад.—Карлайл должен тебя увидеть, — сказал он, и это прозвучало как приговор. — Иди за мной. И постарайся не отставать.

Он повернулся и пошел прочь, не оглядываясь, уверенный, что его послушаются.

Александр, все еще дрожа, сделал шаг, потом другой, и пошел за ним. За серебристой тенью, плывущей между деревьями. Он не знал, что его ждет в доме Калленов. Не знал, поверят ли они ему. Не знал, что будет дальше.

Но он знал одно: его старая жизнь закончилась. А новая, странная и пугающая, только началась. И он, промокший, босой и испуганный, шел навстречу ей по пякам за вампиром, прикосновение к которому обожгло его душу и пробудило в ней что-то, что было куда страшнее и желаннее самого страха.