Часть 4. цена рассвета

Путь к избавлению не был легким. Он лежал не через серебро и осиновый кол, а через древний, почти забытый ритуал, который Леон отыскал в пыльном фолианте, доставшемся ему от учителя-отшельника.

Ритуал требовал силы воли просителя, чистой любви другого сердца и… встречи с первыми лучами солнца после ночи, проведенной в священном месте, питаясь только подношениями земли, а не кровью.

Они отправились на далекие священные холмы, где стояли древние камни. Айрис провела ночь в их центре, терзаемая жаждой, которая разрывала ее изнутри. Леон сидел снаружи, бодрствуя, шепча слова поддержки, напевая старые деревенские песни, чтобы она слышала его голос.

Перед рассветом он вошел в круг и взял ее за руки. Она была слабой, почти прозрачной, дрожащей. Но в ее глазах горела решимость.

– Я люблю тебя, – сказал Леон, глядя прямо в ее глаза, ставшие теперь просто очень темными, лишенными сверхъестественного блеска. – Не как целителя, не как человека. Просто тебя. Какой бы ты ни была.

– И я люблю тебя, – выдохнула Айрис. – Это единственная правда за все мои долгие века.

Первый луч солнца тронул вершину самого высокого камня. Леон, не отпуская ее рук, шагнул с ней из тени круга на открытое пространство.

Солнечный свет упал на Айрис.

Она закричала. Но это был не крик боли от пламени, а крик невыносимой, очищающей агонии преображения. Ее кожа, вечно белая, будто задымилась, но не обуглилась. По ней прошла рябь, будто сбрасывалась невидимая оболочка. Она чувствовала, как древний холод покидает ее кости, как в жилах вместо замерзшего нектара начинает течь что-то теплое, живое… и хрупкое.

Леон держал ее, не давая упасть, чувствуя, как ее ледяная хватка постепенно сменяется слабым, человеческим пожатием.

Когда солнце полностью поднялось над холмами, освещая мир, Айрис открыла глаза. Они больше не видели в темноте как днем. Они щурились от яркого света. Она вдохнула полной грудью – и закашлялась от непривычки дышать настоящим воздухом, пахнущим травами и землей, а не пылью и кровью.

Она посмотрела на свои руки. Они были бледными, но уже не мертвенно-белыми. На них проступил легкий румянец. А на запястье билась живая, быстрая пульсация. Сердце. У нее снова было бьющееся сердце.

– Леон… – ее голос был хриплым, слабым, абсолютно человеческим. – Я… я чувствую солнце. Оно теплое.

Он, со слезами на глазах, обнял ее – уже не холодную статуэтку, а живую, теплеющую на солнце женщину. Проклятие было снято. Цена – ее бессмертная сила, ее ночная сущность – была уплачена с лихвой.