История четвертая. Десять лет спустя. Глава 22. Последние дни эпохи.

– Топ, топ, топ. – гулким эхом раздались шаги в тишине.

Длинный коридор на одном из этажей был пуст, – все обитатели замка еще крепко спали, и только одинокий мужчина с незажженным канделябром в руке нарушал ночное спокойствие. Возможно, спустись он на первый этаж, в крыло, где жили слуги, то нашел бы собеседника, – того, кто уже проснулся и готовился к работе, но общения он вовсе не искал.

Мужчина не скрывался, но походка выдавала его усталость, грузом давящую на плечи, отчего шаги звучали неуверенно. Он легко ориентировался в полутемном, освещаемым лишь редкими факелами коридоре и твердо шел к намеченной цели. Но перед тем, как свернуть в одну из комнат, мужчина остановился возле горящего факела и, подняв канделябр повыше, поочередно зажег каждую из свечей, а после, толкнув дверь, вошел в темный зал. Тепло огня коснулось щеки и осветило лицо Мерлина.

Сумерки за окном рассеивались, готовясь отступить перед первыми рассветными отблесками, но слабый свет луны еще заглядывал в окна, вырывая у темноты очертания предметов. Массивный круглый стол, окруженный одинаковыми стульями, занимал основную площадь зала и был единственным предметом мебели. Мужчина направился к дальней стене, украшенной полотном с тремя коронами и перекрещенными мечами, поставил канделябр на стол и устало оперся на спинку стула. Несмотря на одиночество и недомогание, садиться он не смел, зная, что этот стул полагался только королю Артуру.

– Твое правление было предсказано мной, но неужели привести тебя на трон – это и было мое предназначение? – пробормотал Мерлин, задумчиво погладив спинку стула.

Великий друид прошел к окну и вгляделся в горизонт в поисках первых признаков зари. Он любил этот час, который пропускало большинство из людей, время, когда ночь и день сливаются воедино. Вся доступная энергия природы объединяется и превращается в неиссякаемый источник, – единственное, что еще способно было питать силы Мерлина. Снова оглянувшись на круглый стол, мужчина покачал головой.

– Я так долго вел королей за руку – удерживал их власть, предсказывал и устранял неудачи и недуги, выгрызал для них победу у врагов. Но как же я устал.

Зал был обставлен совсем недавно, знаменуя начало правления короля Артура. Но Мерлин помнил, как выглядел зал, который сейчас никто не посмеет назвать тронным, в другом замке, десяток лет тому назад. Главным в нем был массивный трон, а место Мерлина всегда было подле, – он тенью следовал за короной, был глазами и ушами. И мыслями, нашептываемыми в ухо короля. Друид и сейчас хотел бы занимать место за спиной короля, но мог уступать своим желаниям только одинокими ночными визитами.

Новый, молодой король был иного склада. Он будто сторонился всего, что поощрял его отец. И самым сокрушительным ударом для Мерлина стало равенство рыцарей, управляющих этими землями. А равенство всегда отбирало власть. Друид чувствовал, как его влияние утекает подобно воде сквозь пальцы.

– Утер, этого ли ты хотел? – спросил мужчина и усмехнулся. – Думаю, ты рассмеялся бы, узнав, что предвидеть подобный исход я не сумел.

В последние дни Мерлин все чаще вспоминал Утера Пендрагона, короля, которому служил так долго, что успел стать ему не только советником, но и верным другом. Очарованный могущественной силой друида повелитель бриттов прислушивался и просил помощи, и Мерлин зачастую направлял его тем путем, который считал наиболее благоприятным. Возможно, своими воспоминаниями он пытался разжечь в себе давно угасший огонь собственной энергии и уверенности.

– Знать бы, Утер, что стало бы с твоей страной сейчас, если бы Игрейн не стала твоей любовницей до брака. Уж не приложил ли я руку к собственной погибели?

Да, короля Артура, сына Утера Пендрагона к трону привел именно он, великий друид. Когда-то давно он уступил желанию своего друга и помог тому завладеть чужой женой, красавицей Игрейн. Предчувствуя, что девушке все же суждено стать королевой, Мерлин не думал, что поступает неправильно. Не думал он так и теперь, ни о чем не жалел. Ни о том, что забрал сына Утера, родившегося от этой внебрачной связи, ни о том, что воспитал его сильным и справедливым, вдали от родителей, ни о том, что привел к трону, доказав жителям страны его законное право наследования.

Мерлин улыбнулся, увидев первый отблеск на горизонте. Он раскинул руки и призвал энергию, потянув за сотни тоненьких ниточек. Тотчас маленькие искорки, наполнявшие и солнце и луну, послушно помчались на его зов и присоединились к его собственным, заставляя их гореть ярче. Друид ухмыльнулся, почувствовав себя угасающим очагом, в угли которого кто-то подкинул хвороста. Но тело и дух его воспряли, снова обретя силу.

Мерлин обернулся к столу и посмотрел на канделябр, одиноко оставленный на столе. Мужчина приносил его сюда каждое утро, но не за тем, чтобы осветить залу, каждый предмет которого определил бы и с закрытыми глазами. Друид вгляделся в пламя свечей, поднял руку и сжал пальцы в кулак. Огонь дрогнул и погас. Мерлин снова разжал пальцы, позволяя огню гореть, как и прежде, и когда языки пламени затрепетали, довольно улыбнулся. Он любил этот час спокойного уединения.

– Исток мой в природе, и после стольких лет я снова возвращаюсь к ней.

Мерлин вспомнил, как его, мальчишку, в общину друидов когда-то привел отец. Уставший от тяжелой крестьянской работы и бесконечного гама выводка детей мужчина вдруг вспомнил, что прабабушка его была друидом. Не раздумывая, он выбрал самого слабого из своих сыновей, не годного к тяжелому труду, и отвел в общину. Мерлин долгие годы держал в себе обиду на отца, но закончив обучение и выбравшись обратно в огромный мир, понял, что теперь перед ним открыты совсем другие дороги. Друид вырос вовсе не слабым, но осознание собственного могущества вскружило ему голову, – одолевало желание стать властителем судеб, и на меньшее он был не согласен.

– Узнал бы меня отец, если бы я все же решился вернуться в отчий дом?

Этот вопрос навсегда останется без ответа. Каждое сердце иногда нуждается в доме, но ноги Мерлина несли его не в крестьянскую семью, а в общину друидов, раз за разом убеждая, что дом его там. Друид вспомнил не только друзей и наставников, но и учеников. Он вспомнил Вивиану, скромную девочку, стеснительно краснеющую от каждой похвалы и быстро впитывающую знания. Становясь ее наставником, Мерлин и подумать не мог, как крепко переплетутся их судьбы, связав на долгие годы. Это он создал то самое озеро, сделав девушку Владычицей вод и защитив от всех невзгод мира.

– Должно быть, ты была права, Вивиана. Я лишил тебя слишком многого.

Стремясь контролировать и подчинять, великий друид не замечал, как ломает судьбы близких ему людей. Сможет ли Владычица Озера когда-то понять его поступки? Или вздохнет с облегчением, узнав, что великий друид утратил свою силу? Мерлин усмехнулся, подумал, что должно быть после стольких лет общения его дар провидения передался и ученице. Ведь это Вивиана, подобно проклятью, бросила ему в сердцах пророческие слова о том, что время его подошло к концу.

– Ты говорила мне, что время надо мной не имеет власти. – покачал головой Мерлин и с грустью посмотрел в окно. – Но, кажется, прямо сейчас я вижу зарю и закат одновременно.

Горизонт уже окрасился в светлые тона, и край просыпающегося солнца выглядывал, готовясь к новому дню. Зал позади Мерлина преображался с каждым новым солнечным лучом, – тени отступали, прячась в углы, а на стенах поблескивали сталью мечи и щиты. Но вместе с энергией светила, друид чувствовал, как его собственные силы угасают. Должно быть в нем больше не нуждались и не боготворили, превращая из великого провидца в обычного старика. Друиды, подпитываемые энергией природы, стареют гораздо медленнее обычных людей, но сейчас, лишившись внутреннего огня, Мерлин чувствовал, как тяжесть прожитых лет легла на его плечи. Волосы и борода окончательно поседели, лицо и руки покрылись морщинами, а походка стала тяжелее и неуклюжее, принося с каждым шагом новую боль. Как бы Мерлин не боялся признаться себе в слабости, сегодня он готов был смотреть правде в глаза.

Великий друид смотрел в окно, пока солнце не взошло окончательно, а луна не скрылась от его яркого света, и только тогда пошел к двери. На пороге он обернулся и окинул зал долгим прощальным взглядом, давая себе время передумать и остаться. Глаза его, помутневшие от пережитого за долгие годы, пытались увидеть не только пустую залу, но и множество совещаний, доблестных рыцарей, жарких речей. Мерлин многое бы отдал за право вернуть себе дар видеть будущее, но все было тщетно. Напоследок Мерлин снова посмотрел на одинокий канделябр, оставленный на столе, и сжал пальцы в кулак, гася пламя. Мужчина улыбнулся тому, что этот маленький фокус у него еще получается, и вышел за дверь с твердым намерением покинуть замок до того, как его обители проснуться.

Но стоило двери закрыться за Мерлином, как одна из свечей вспыхнула снова и мерно горела до тех пор, пока слуга не забрал канделябр с собой, удивленно повертев его в руках, гадая, кто мог его там оставить.