16 глава. Последствия.

Бокал покачивался из стороны в сторону, заставляя вино в нём перетекать по стеклянным стенкам. Чуя сидел на подоконнике, свесив одну ногу вниз, а вторую согнув в колене. Он пустым взглядом смотрел в окно, отпивая ещё немного насыщенной жидкости и вслушивался в доносящиеся голоса своих родителей из кухни. Стемнело, хотя не сказать, что было очень поздно. Огненные волосы, собраные в слабый низкий хвост, сейчас небрежно свисали с плеча, распластавшись по ткани домашней футболки белого цвета.

Тук. Тук. Тук. Судя по шагам, его мать поднималась по ступенькам, чтобы, вероятно, позвать к ужину. Накахара слабо улыбнулся, оставляя пустой бокал подальше и повернулся в сторону двери.

-Лисёнок, мы с папой уже сделали рис и индейку в соусе терияки. Ты идёшь? - послышался голос Ханы из коридора.

Он спрыгнул с подоконника и подошёл к двери, открывая её. Хана, его мама, была практически того же роста, что и Чуя, с длинными волнистыми светло-русыми волосами и голубыми глазами. Она подняла ласковый взгляд на сына, вытерая руки об фартушек с цветочным орнаментом.

—Мам, я же просил меня так не называть. Мне ведь не пять лет. — возмутился Чуя, но губы дрогнули в лёгкой улыбке.

Женщина взъерошила рыжие волосы и начала спускаться вниз по лестнице, подзывая Накахару за собой. —Да, да, конечно, лисёнок. Как скажешь.

Физик тихо вздохнул, однако спорить не стал. Лестница привычно скрипнула, на светлых обоях красовалось пятно внушительных размеров, которое Чуя по чистой случайности сделал ещё будучи подростком. Его прикрывала картина с изображением какого-то леса, только она не совсем спасала ситуацию. Всё в этом доме осталось неизменным, так, как Накахара это помнил. Всё вызывало приятное чувство настольгии, комфорта и уюта. Даже старая комната была абсолютно не тронутой. Тот же стол, несколько тетрадей, что покрылись слоем пыли, излюбленный подоконник, односпальная кровать с клетчатым пледом и потёртым плакатом Mindless Self Indulgence на стенке.

За обеденным столом разместился папа Чуи – мужчина в домашних спортивках, вязанном свитере и с газетой в руках. Карие глаза неспешно бегали по очередной колонке, а рыжие пряди волос спадали на лоб. Чуя, вообще-то, был в мать, только волосы перенял от папы.

Хана состроила недовольное личико, обпёршись рукой о деревянный стол.

—Таро, я сколько раз тебя просила не читать вовремя еды?

—Ну милая, это последний раз, обещаю. — папа неловко улыбнулся, отложив газету в сторону.

—Ты мне уже двадцать семь лет это общаешь. — вздохнула Хана, приглашая Чую сесть за стол кивком головы.

—И все двадцать семь лет ты мне это прощаешь. — мужчина мягко улыбнулся.

Мама только закатила глаза, но недовольной она совсем не выглядела. Чуя, наблюдая за этими голубками, прыснул и подцепил палочками кусок индейки. Он спокойно ел, стараясь не обращать внимания на обеспокоеные взгляды своих родителей, но через несколько минут такого напряжения всё же не выдержал.

—Давайте, спрашивайте. Вы на меня весь вечер пялитесь, словно на обезьянку в цирке.

Хана вздрогнула и переглянувшись с мужем, аккуратно задала интересующий её вопрос. —Лисёнок, всё ведь в порядке? Мы всегда рады твоей компании, но ты так неожиданно приехал...

—Выглядел очень подавленным. — добавил Таро, согласно кивая.

Накахара младший удивлённо обвёл взглядом присутствующих и склонил голову чуть на бок. —Ну, это довольно сложно объяснить...

—Неужели, у тебя неразделённая любовь? — догадалась Хана, закусывая нижнюю губу. У неё всегда была хорошая интуиция, что не раз немного мешало Чуе.

—Не то чтобы неразделённая... Просто, — физик отвёл взгляд в сторону, постаравшись сконцентрироваться на стоящим неподалёку горшке с фикусом. —Он уехал не сказав ни слова.

—Уехал значит, — женщина задумчиво хмыкнула, пока Таро постукивал пальцами по деревянной поверхности стола. —Если он тебя любит, то на это была причина.

—Причина была, но... — Накахара младший поджал губы, так и не продолжив предложение. Он попросту не понимает как сформулировать мысль, чтобы родители не догадались о истинной причине побега Дазая. «Мам, пап, у моего парня отец-психопат, который может меня убить. Собственно, поэтому он сбежал» – пронеслась в голове невесёлая мысль.

Хана понимающе кивнула. —Мы понимаем, что ты не всё можешь рассказать. Но, думаю, раз этот молодой человек тебя любит, то обязательно вернётся. Пробовал с ним связаться?

Да. Много раз.

—Не особо, честно говоря.

—Не расстраивайся, лисёнок. Твой избранник наверняка скоро к тебе приедет на всех парах. Сколько его уже нет?

Больше недели.

—Два дня.

***

Врать родителям правда не хотелось совсем, ведь сколько Чуя себя помнит между ними царит полное взаимопонимание и доверие. Может и не стопроцентное, но отношения эти можно назвать более чем хорошими. С другой же стороны, для них будет лучше, если всей правды он не раскроет. Заставлять родителей волноваться не хочется ещё больше.

После ужина Накахара поднялся обратно в комнату, сразу подскочив к самой нижней полке стола. Там, под весом оставленных тетрадей, лежал личный дневник, что Чуя вёл ещё в подростковом возрасте, только не очень охотно. Без надобности то было, да и забывчивость физика никуда не делась. Он мог закинуть блокнот где-нибудь за кровать, не вспоминая о нём днями, оставить валяться на дне рюкзака или ещё чего. Тонкие пальцы провели вдоль мягкой обложки, убирая толстый слой пыли. В идеале бы, конечно, салфеткой протереть. Листы чуть пожелтели, а чернила немного стёрлись, стали более тусклыми, хотя Накахара уже не помнил их былую яркость. К горлу поступил ненавистный ком, который Чуя с трудом попытался подавить. Такую бурную реакцию вызвал совсем не дневник. Чёртов Дазай Осаму.

Первый день начался даже в приподнятом настроении. Тело ломило, а поясница несильно болела после той ночи, но в целом, Накахара чувствовал удовлетворение. Ему было хорошо, понравилось, так сказать. Он потопал делать себе кофе на кухню, шаркая домашними тапочками по полу. Вот тогда в памяти и всплыл их разговор перед сном, из-за чего керамическая чашка выпала на пол, разбиваясь на несколько десятков осколков. Дазай любил в конце вечера кино завалиться спать вместе, обязательно зарываясь в рыжую макушку носом. Сейчас же, его в кровати не было. Сбежал всё-таки, козлина. Несколько минут Чуя просто смотрел на разбитую кружку, не издавая не единого звука. Потом встрепенулся и собрав осколки, выкинул их в мусорку. В тот день он звонил Осаму, кажется, восемь раз?

На уроках часто отвлекался, мог выронить что-то идя ровно по коридору, а иногда даже забыть в каком кабинете находился, так что приходилось переспрашивать у школьников. Педагогический состав сразу заметил этакие изменения в собранном, ответственном Накахаре-сэнсэе. Мори даже предложил взять отпуск на неделю. Физик долго упирался, утверждая, что у него всё просто прекрасно, но в итоге согласился. Про Дазая спрашивать не стал, так как понимал, что чертяка наверняка уже уволился. Иначе Огай бы так спокойно себя не вёл.

Чуя не плакал, не убивался, не мучился. Просто было такое чувство, будто изнутри сожрали все жизненные силы, оставляя лишь пустую оболочку в виде костей и кожи. Он частенько мог в школе повернуть голову к рабочему столу Осаму, чтобы выдать какой-то комментарий, но видел умиротворённое лицо Коё-сан, которая теперь занимала это место. К учительнице японского языка Накахара неприязнь не испытывал совсем, даже наоборот. В ней родственная душа ощущалась, что ли. Будто старшая сестра. Тем не менее, присутствовало странное чувство... Разочарование?

Опустошения наростало с каждым днём в течении шести дней, поэтому Чуя изъявил желание взять предполагаемый «отпуск» и поехал к родителям. Там, по его мнению, должно было стать лучше. Вроде бы, правда получилось отвлечься. Ненадолго, к сожалению.

Сейчас же, по истечению восьми дней, Накахара сидел на краю кровати, что прогибалась под его весом, держа немного дрожащими руками нераскрытый дневник. Почувствовалось что-то тёплое, а перед глазами встала необъяснимая пелена. Чуя провёл пальцами по щеке, почувствовав влажность. Слёзы. Слёзы, чёрт возьми.

Дазай исчез, пропал, испарился, сбежал. В голове крутилось кучу синонимов в перемешку с матерными словами. Карие глаза... Только они смотрели на него с таким необъятным обожанием. Искусанные губы, что целовали настолько нежно, насколько это было вообще возможно и часто говорили различные комплименты, которые внутренне заставляли краснеть. Осаму имел милую привычку заплетать дома свои волосы в хвотик. Часто шутил глупые шутки, приходил без предупреждения, намеренно вгонял в краску и, блять, постоянно заботился. Это всё просто бесследно исчезло.

Внутри всё сжалось, отдавая исключительной болью. Та пустота, что заполняла его эти дни, испарилась также как и возлюбленный, оставляя место только нещадящей ничего горечи. По щекам беспрерывно текли слёзы, которые Чуя яростно вытерал руками. Стало сложнее дышать. Боль в груди усилилась, тело пробило на дрожь.

—С каких пор в комнате стало так холодно...? — прошептал Накахара, в попытках вдохнуть больше воздуха.

Перед глазами картинка поплыла окончательно, а к общему не очень хорошему состоянию добавилось ещё и головокружение. Физику пришлось приложить немало усилий, чтобы открыть окно, но оно также особо ситуацию не спасало.

Оу.

Паническая атака.

Чуя начал прерывисто дышать, издавая какие-то хрипы. В горле жутко пересохло, хотелось пить. Хотя в первую очередь вдохнуть нормально. Он отсчитал несколько секунд в голове и схватившись рукой за подоконник, попытался дышать размеряно, в такт числам. Психология особо его не интересовала, поэтому что делать в таких ситуациях оставалось под знаком вопроса. Накахара открыл дневник, который валялся на полу. Он попытался отвлечься, переключить внимание на что-нибудь другое и в тоже время настроить своё дыхание. Физически ощутимая боль в груди потихоньку утихла. На лбу выступила испарина, глаза опухли от потока слёз, а щёки горели от постоянного потирания ладонями.

Первая мысль была закурить, но с учётом того, что Чуя буквально чуть не задохнулся минуту назад, эта идея показалась не очень хорошей. Накахара высунул голову из открытого нараспашку окна, жадно поглощая свежий воздух и окинул взглядом улицу. Обычные детешки весело смеялись, расходясь по домам, взрослые люди шагали с работы. Два бездомных бились за бутылку дешёвого пива в тени какого-то переулочка, где разместились несколько мусорных баков, доверху наполненные чёрными пакетами, и громко выкрикивали нецензурные слова в адрес друг друга. Чуя скривился с явным желанием закрыть окно, но перекрывать единственный источник чистого воздуха сейчас было сравни самоубийству. Он же не Дазай. Так, нет. Этого придурка вспоминать сейчас он не будет. После нескольких минут истерики Накахару уже не разъедала та горечь. Осталось опустошение, только не такое как раньше, отличающееся. То было непринятие. Чуя ещё попросту не осознавал, что больше Осаму не увидет. А сейчас – опустошение, которое отдавало неистовой болью в груди. И это уже не следы панической атаки.

—Чуть не сдох, блять...

Накахара раздражённо фыркнув, потянулся за лежащей пачкой сигарет на тумбочке. Забежал по дороге в ларёк около дома, просто вкус вспомнить. Хотя, конечно, это не единственная причина. На глаза также попался телефон. Чуя нажал кнопку и экран вспыхнул, не показывая не единого пропущенного звонка или нового сообщения. Звонить Осаму каждый день по два-три раза стало привычкой. За сегодня норма была выполнена.

Пальцы зажали сигарету, пока Чуя делал первую затяжку. Он разу закашлялся, то ли в себя ещё не пришёл, то ли из-за слегка непривычных ощущений. Сколько Накахара уже не курил? Месяца три, может больше. Ещё с того времени, когда Дазай забрал у него никотиновую палочку прямо изо рта. После этого Чуя начал курить меньше, потом ещё меньше, и в конечном итоге бросил полностью. Самое время вернуться к старым привычкам, не так ли?

Когда за окном стемнело окончательно, а картонная коробка опустела на три сигареты, физик улёгся спать. Сегодняшний день, да и последняя неделя в целом, изрядно потрепала нервы, отразившись жуткой усталостью во всём теле. Правда, был ещё один фактор, из-за которого Чуя быстро засыпал. Во сне иногда появлялось улыбчивое, бледное лицо, тонкие губы, искусанные обладателем, вьющиеся каштановые локоны и перебинтованная рука, приветливо вскинутая в воздух.

На столе мирно лежал раскрытый дневник, о котором успели позабыть, с новой записью. Спустя столько лет, казалось бы.

×××∆

Без даты, числа и прочей дребени, что я писал лет десять назад. Я ненавижу Дазая Осаму. Он меня невероятно раздражает, злит, заставляет чувствовать безысходность. Однако, я люблю его улыбку ( только в моём присутствии она настоящая и это, как не ужасно признавать, мне нравится). Глаза с золотистыми оттенками на солнце, пугающей завесой в тени и таким теплом, что на мурашки пробивает. Он любил разглядывать меня, говорил что «любуется». И не врал же, пидор. Мне нравится как он целовал меня, как нежно обращался вовремя секса и как укладывал меня в постель, когда я засыпал вовремя просмотра фильма. Ещё моя скумбрия готовила отменную еду, только сама ничего не жрала. Но заставить этого одноклеточного есть - не сложная задача. Кофе, ради которого он тащился в моё любимое заведение. Почти каждый божий день. И даже то, что изводитель бинтов проходил лишние несколько километров, просто чтобы меня провести. Идиот полный, но (вот совсем немного) милый. Потом он сбежал поджав хвост, словно грёбаная псина. Не преданная, ведь преданные хозяинов не бросают. Это, к слову, тоже было сделано «ради моей безопасности». Я ненавижу Дазая Осаму почти также сильно как люблю. Он, по-видимому, меня тоже любит. Вернись ко мне. Ублюдок.

×××∆

———————————————————

Ещё раз хочу напомнить, что у меня вышел свой фф по шинсоукоку на фикбуке: A few steps away Гляньте, если не сложно...

12 звёзд, 3 комментария

{А вы заметили, что чем больше актив, тем раньше выходят главы? Оу, но это конечно не намёк:>}