Что с тобой?

У меня с утра было прекрасное настроения, и я решила сходить на трнеровку к Шисуи. Но когда я пришла настроения слегка испортилось.

— О, какая честь – личная тренировка с легендарным Шисуи Учихой, – я плюхнулась на траву, смачно плюнув в сторону. – Ты будешь показывать мне "специальные техники" или просто продолжишь стоять как истукан? 

Шисуи даже бровью не повел, его лицо было холоднее, чем у Какаши на похоронах: 

— Встань. 50 кругов по полю с весами. 

— Ой, а можно сразу 100? – я сладко улыбнулась. – А то мне мало твоей ненависти в глазах, хочу еще и ноги отвалились. 

Его шаринган вспыхнул, и я резко кувыркнулась в сторону, едва уклоняясь от сюрикена: 

— Боже, ну конечно! Лучший способ тренировки – попытка убийства! Как я сама не догадалась! 

— Ты договорилась, – его голос резанул как лезвие. – Или тренируешься, или проваливаешь. 

Я вскочила, стиснув зубы: 

— Ой, а что случилось с "Рей, давай аккуратнее" и "не торопись"? Или теперь ты только умеешь орать и бросаться кунаи? 

Его кулак врезался в дерево рядом с моей головой: 

— Я НЕ ОРУ. 

— Нет, конечно, – я отпрыгнула, сердце бешено колотилось. – Ты просто внезапно стал полным ублюдком. Удобно, да? 

Шисуи замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то знакомое – то самое, что было ДО. До смерти. До измены. До всего этого дерьма. 

Но потом снова – лед. 

— Круги. Сейчас. 

Я повернулась и побежала. 

(Потому что если бы осталась еще на секунду – он бы увидел, как мои руки дрожат. 

А я не могу. Не перед ним. 

Не перед тем, кто когда-то смеялся, закатывая глаза на мои шутки... 

...а теперь смотрит на меня, как на очередную миссию, которую надо перетерпеть.)

— Опять её дурацкие шутки... — скрещиваю руки, наблюдая, как она с размаху плюхается на траву. 

— О, какая честь – личная тренировка с легендарным Шисуи Учихой! — её голос слаще сахарной ваты, но глаза – холодные. — Будешь показывать "специальные техники" или просто продолжишь стоять как истукан? 

Сжимаю челюсть. Лучше бы она просто начала тренировку. 

— Встань. Пятьдесят кругов с весами. 

— Ой, а можно сразу сто? — она поднимается, улыбаясь так, будто хочет меня задушить. — А то мне мало твоей ненависти в глазах, хочу ещё и ноги, чтобы отвалились. 

Мой шаринган вспыхивает сам собой. Сюрикен вылетает из руки прежде, чем успеваю подумать. 

Она кувыркается в сторону, но не замолкает: 

— Боже, ну конечно! Лучший способ тренировки – попытка убийства! Как я сама не догадалась! 

— Ты договорилась, — мой голос звучит резче, чем планировалось. — Или тренируешься, или проваливаешь. 

Она вскакивает, и вдруг её улыбка гаснет: 

— Ой, а что случилось с "Рей, давай аккуратнее" и "не торопись"? Или теперь ты только умеешь орать и бросаться кунаи? 

Мой кулак врезается в дерево рядом с её головой. Кора трескается. 

— Я НЕ ОРУ. 

— Нет, конечно, — она отпрыгивает, но её дыхание сбилось. — Ты просто внезапно стал полным ублюдком. Удобно, да? 

Я замираю. 

Её слова — как удар в солнечное сплетение. Потому что она права. 

Но если я покажу хоть каплю слабости — всё, конец. 

— Круги. Сейчас. 

Она разворачивается и бежит. 

(Я вижу, как её плечи напряжены. Вижу, как она сжимает кулаки, будто пытается удержать что-то внутри. 

И чёрт возьми... 

Я должен был сказать что-то другое. 

Но если я начну — не смогу остановиться. 

А мне нельзя. 

Не после всего, что произошло.)

— Ой, Шисуи, а давай сыграем в новую игру? — кружу вокруг него, едва уклоняясь от очередного сюрикена. — Называется "угадай, когда твоя бывшая лучшая ученица перестанет быть терпимой"? 

Его шаринган вспыхивает ярче, чем моё желание жить: 

— Заткнись и дерись. 

— Ага, конечно! — прыгаю на дерево, цепляясь за кору. — Ты: "Заткнись и дерись". Я: "Ой, давай поговорим о чувствах". Мы: идеальная пара! 

Его кулак пробивает ствол насквозь. Осколки коры впиваются мне в щёку. 

— Ты мне не нужна. 

— Ой, а мне казалось... — лезу в карман за бинтами, руки дрожат. — Что я твой любимый маленький кошмар! 

— Ты мешаешь. 

— Ну конечно! — смеюсь, ощущая, как кровь стекает по подбородку. — Я же украла твою коллекцию "Как правильно притворяться мёртвым для чайников"! 

Он внезапно оказывается передо мной. Его рука сжимает моё горло, прижимая к дереву. 

— Я. Не. Шучу. 

Глаза. Совсем не те. 

(Раньше в них было небо. Теперь — только лёд.) 

— Я... знаю... — выдавливаю улыбку. — Но если я перестану шутить... ты ведь совсем исчезнешь, да? 

Его пальцы разжимаются. Он отступает. 

— Идиоты. 

— Да-да, мы с тобой, — вытираю кровь рукавом. 

Он не уходит. 

Я тоже. 

(Потому что где-то там, под всеми этими "ненавижу" и "уйди"... 

Он всё ещё боится, что если я исчезну — он и правда станет тем, кого больше нет.)— Опять этот дурацкий балаган... — сжимаю кулаки, наблюдая, как она вертится вокруг, словно клоун на арене. 

— Ой, Шисуи, а давай сыграем в новую игру? — её голос звенит фальшивой веселостью. — Называется "угадай, когда твоя бывшая лучшая ученица перестанет быть терпимой"? 

Мой шаринган вспыхивает сам собой. 

— Заткнись и дерись. 

— Ага, конечно! — она запрыгивает на дерево с той же дурацкой ухмылкой. — Ты: "Заткнись и дерись". Я: "Ой, давай поговорим о чувствах". Мы: идеальная пара! 

Мой кулак пробивает ствол. Древесина трескается. 

— Ты мне не нужна. 

— Ой, а мне казалось... — её руки дрожат, когда она лезет за бинтами. — Что я твой любимый маленький кошмар! 

— Ты мешаешь. 

— Ну конечно! — её смех режет слух. — Я же украла твою коллекцию "Как правильно притворяться мёртвым для чайников"! 

Я оказываюсь перед ней в мгновение ока. Мои пальцы смыкаются на её горле. 

— Я. Не. Шучу. 

Она смотрит на меня. 

(Её глаза ищут того, кого больше нет. 

Но я не могу быть им. 

Не после всего.) 

— Я... знаю... — её губы растягиваются в этой проклятой улыбке. — Но если я перестану шутить... ты ведь совсем исчезнешь, да? 

Я отпускаю её. Отступаю. 

— Идиоты. 

— Да-да, мы с тобой, — она вытирает кровь, как будто ничего не произошло. 

Я не ухожу. 

Она тоже. 

(Потому что где-то в глубине... 

Я боюсь, что если она исчезнет — 

— 

— 

— 

я и правда стану тем, кого больше нет.)