Глава 17

Да ну нахуй! Неужели это конец?!

У нас же все было хорошо. Или мне казалось... В последнее время Лика часто бывала грустной, но делиться переживаниями отказывалась. Растерянно плюхаюсь на кухонный стул. Это что же получается: я больше не смогу ее обнимать, просто прикасаться, брать за руку, больше не будет ничего... Видеть изредка по работе, общаться официально и злиться, не в силах забыть ее стоны подо мной...

Нет! Я не согласен! Что я сижу, надо ехать к ней! Поговорить, переубедить. Я же не сказал самого главного, что люблю ее. Вот дурак, струсил, а сейчас может быть поздно.

Наспех переодеваюсь и тороплюсь к машине. Как назло приходится счищать снег с крыши и окон. И так каждая секунда промедления подобна пытке, а я никогда не отличался особым терпением. Вечерний город застревает в пробках и я вместе с ним, поэтому к нужному дому добираюсь уже взвинченный. Настойчивый стук не дает никакого результата. Прижимаюсь ухом к двери и пытаюсь хоть что-то расслышать, безрезультатно. Возможно, Лика куда-то сбежала, предполагая такой исход...

Гребанный Архипов! Вот кто может знать ее местонахождение. Только надо действовать осторожно, сначала прощупаю почву.

— Семен Васильевич, здравствуйте, — выбегаю из подъезда и чертыхаюсь про себя. Какой-то козел подпер меня и ушел. Да что за день-то такой!

— Здравствуй, Давид. Что-то случилось? — его спокойный голос отдает насмешкой.

— Не совсем. Можно к вам подъехать, хотел бы кое-что уточнить? — пинаю колесо чужой тачки, отчего сирена начинает противно визжать на всю округу.

— Хорошо, я дома. Адрес помнишь?

— Да, скоро буду, — отсоединяюсь и кидаю телефон на пассажирское сиденье, после чего захлопываю дверцу. Сердце бешено колотится, но я умудрился не наговорить лишнего своему сопернику. На данный момент мне нужна от него информация, как бы нелепо не выглядела ситуация. Да где этот гондон!

Наконец, появляется хозяин и с извинениями выпускает меня.

Нет уж милочка, так легко не отделаешься от меня! Я слишком влип в тебя.

Прежде чем позвонить в домофон на калитке, несколько минут успокаиваю нервы. И поначалу при нашей встрече даже кажется, что получилось:

— Семен Васильевич, извините за поздний визит, но мне нужна ваша помощь.

— Что случилось, с производством проблемы? — он пропускает меня внутрь. Несмотря на возраст, мужчина выглядит достаточно неплохо, тело опять-таки поддерживает в форме. Только быстро поседевшие волосы выдают напряженный характер работы. Еще бы, в бизнесе всегда стоит быть начеку. — Присаживайся.

Внутри бушует адреналин, поэтому остаюсь на ногах. Когда гостиная не сверкает убранством для встречи дорогих гостей, то здесь вполне даже уютно.

— Нет, там все в порядке. Не могу связаться с Ликой, а мне жизненно необходимо с ней обсудить один очень важный вопрос. Вы знаете, где она?

— Давид, она не хочет тебя видеть.

— Почему?! — ни черта не получилось, эмоции начинают выходить наружу. Еще его приторно ласковый тон выбешивает.

— Прости, я ничем не смогу помочь, — качает головой. Его сочувствие выглядит вполне правдоподобно, но я не верю. И Лику не отдам. Да почему она выбрала этого старика? — Тебе лучше вернуться домой и успокоиться. Если устал с дороги, то мой водитель отвезет.

— Я не уйду, пока не узнаю то, зачем пришел!

— Давид, остановись. Не забывайся, — мужчина перестает излучать доброжелательность. — Мне вызвать охрану, чтобы проводили тебя?

— Семен Васильевич, я спал с вашей любовницей несколько месяцев! С вами она только из-за денег и положения, — не придумываю ничего умнее, чем вывалить на него всю правду. — Вам самому-то нормально с молодой, или хотели потешить свое самолюбие? Вы же не глупый человек, должны были понимать. А сейчас, зная, что после вас она ехала неудовлетворенная ко мне в постель? Конечно, кто добровольно откажется от такого роскошного тела рядом: идеальная стоячая грудь, упругие ягодицы, которые хочется мять... Я тоже не смог.

Он не сразу отвечает, переваривая услышанное, а я продолжаю, не в силах остановить поезд, несущийся на полной скорости в глухой тупик:

— Ну и как оно, пихать свой дряблый член в тугую киску, которая истекает влагой? Хотя с вами вряд ли она сильно возбуждается, скорее терпит...

Тут он не выдерживает и все же произносит с нечитаемым выражением лица:

— Евгения Викторовна не старовата для тебя?

— Что? — от удивления распахиваю глаза шире. — Я про Лику.

— Эх, Давид, я надеялся, что вы друг другу понравитесь, ты парень с головой. Не знаю, почему Анжеличка не сказала, что моя племянница.

Твою мать, я облажался. Заявить такое своему партнеру по бизнесу и сесть в лужу, чем я думал? Понятно, что от бессилия и злости ляпнул, но это провал.

— У вас разные фамилии! — хватаюсь за последний аргумент. Получается, она водила меня за нос все это время! Идиот, мы же ни разу ничего не обсуждали открыто, это были только мои домыслы! Лика никогда не подтверждала их.

— Мы с Сергеем, ее отцом, сводные братья.

Что мы наделали? Все испортили своими же руками, а надо было лишь откровенно все обсудить...

— Семен Васильевич, я очень вас прошу, — голос срывается от отчаяния. — Помогите.

— Как ты относишься к Лике?

— Я люблю ее, — нет никакого смысла скрывать свои чувства. — С ума схожу только от одной мысли, что ее больше не будет рядом. Я не смогу без Лики. Да уже и не представляю как это, без нее...

— Ты же понимаешь, что если обидишь племянницу, то у тебя будут крупные проблемы?

— Ещё бы, — уверен, что за сегодняшнюю нахальную выходку Семен Васильевич еще взыщет с меня.

— Она наверху, вторая дверь слева, — мужчина добавляет вслед: — Не разрушь то, что еще можно восстановить.

Я очень постараюсь...

Лика

После слез под душем, сижу на кровати в пижаме, обнимаясь с мягкой игрушкой, и пытаюсь заставить мозг не думать. Но он специально тычет в мои же промахи:

— Дядя, ну подыграй мне!

— Ой, Анжеличка, допрыгаешься, потом слезы лить будешь...

Полумрак еще сильнее нагнетает, но я не хочу шевелиться, чтобы это исправить. Падать, так на самое дно.

— Что я наделала, Семен Васильевич!

— Лика, я просил вне работы не называть меня по имени-отчеству.

— Опять забылась. Не нужна я ему...

Я же знала, что он никогда меня не полюбит. Была уверена, этого хватит, чтобы самой не влюбиться. Первое время так раздражал, напыщенный индюк! Но как меня крыло от него, крышу сносило рядом. Последний месяц каждую встречу обещала себе, что последняя. Я проиграла сразу, теперь придется залатывать душевные раны. Принимая неизбежный конец, еще на неделе собрала вещи и сбежала сюда. Позже в отпуске спрячусь у родителей, там всегда легче переживать любые трудности.

Когда я только переехала в Питер, дядя предлагал жить у него, выделил комнату, обустроил все женские хотелки: отдельный душ, огромный шкаф-гардероб и милый туалетный столик. Как будто закрывал свои родительские нереализованные потребности. Но мне так хотелось самостоятельности, без чьего-либо контроля. Здесь же я могла остаться на ночь или пару дней.

Дверь отворяется, и в свете коридорных ламп различим взъерошенный силуэт Давида.

— Ты, правда, думала, что сможешь от меня спрятаться?! — начинает на повышенных тонах. Без стеснения проходит и закрывает за собой дверь. Мельком осмотрев помещение, он скидывает куртку на стул, расслабляя плечи.

Словно обезумевшая, я жадно слежу за каждым его движением. Вздыхаю то ли от радости, то ли от досады. Нет смысла скрывать, в глубине души я надеялась, что он захочет вернуть меня, что я была для него не очередным, мимолетным приключением.

— Включи светильник, не в темноте же нам куковать, — произношу тихо. Это будто даже действует на Давида успокаивающе, потому что он некоторое время молчит, пока ищет выключатель.

— Зачем... — Давид затыкается и ошарашено рассматривает меня. — Лика, где твои волосы?!

— Обстригла, — отвечаю флегматично. Я чудовищно устала от нашей подвешенной в воздухе ситуации.

— Прошло всего лишь несколько часов, как мы расстались, а ты уже успела в парикмахерскую сходить?!

— Давид, я ещё позавчера это сделала. Позвонить только сегодня хватило духу.

— Что же мне на кулак наматывать, когда буду трахать тебя сзади? — искренне возмущается и размахивает руками, стоя посередине комнаты.

— А тебя не смущает, что мы закончили наше тесное общение? — поражаюсь его искренней наивности. — Але, мы типа расстались.

— Поправочка, ты закончила. Я намереваюсь его восстановить, — выдает спокойно и садится рядом. — Психанула моя звезда и ебанула каре.

— Типа того, — надуваю губы и закатываю глаза.

— Лика, у нас же все было хорошо! Зачем ты все закончила?

— Давид, мне двадцать девять лет! Я не могу ждать, когда ты насытишься и уйдешь. Мне надо думать о семье, детях. Ещё надо кого-то для этого найти. — Наивная, кого я могу после Давида найти? Все парни уже кажутся хуже него.

— Почему не рассматриваешь меня? И ты сможешь найти того, кто станет твоим домом? — смотрит с досадой, даже укоризненно. Я не предполагала, что его так заденут мои слова.

— Во-первых, ты сам сказал, что никогда не любил и не веришь в это, значит, и меня не полюбишь, значит, наше расставание неизбежно. Ты будешь двигаться дальше, а я сломаюсь. Так лучше сделать это сейчас, чем потом. Во-вторых, да будет сложно, но я смогу жить без подчинения, практик, главное, чтобы он любил меня и был надёжным.

— Лика, я люблю тебя. Я не смогу без тебя, — внезапная тоска в его голосе поражает.

— Ты понял это за несколько часов? — возвращаю его фразу.

— Нет, раньше. За несколько часов я понял, что не готов никому тебя отдавать. Ты разве не заметила, что наши отношения изменились? Мы изменились! Почему ты не сказала, что племянница Архипова?

— Потому что ты изначально отнёсся ко мне негативно, и я тогда не понимала почему. А потом услышала летом твои слова в кафе и разозлилась. Я хотела проучить! Но ... — отвечаю с горечью. Мне не удается скрыть всю боль, которую продолжают приносить воспоминания о том дне.

— Что?

— Сама влюбилась, идиотка. Когда поняла, испугалась и ничего лучше не придумала, как отшить тебя первой, пока не надоела. Ты же помнишь, сам на вопрос про отношения ответил, что не уверен.

— Да я сразу на тебя запал, меня бесило, что ты чья-то!

— И поэтому сказал своему другу, что можно любить только Кристину, а остальными пользоваться?

— Я злился на тебя!

— С чего ты вообще решил насчёт нас с Семёном Васильевичем?

— Не знаю, — невнятно бурчит себе под нос. — Ты так с ним обжималась. Почему тогда зовёшь по имени отчеству?

— Я не обжималась! Ну ты и дебил! Спросить не мог?! Насчёт имени просто привычка. Я ж не так давно узнала, что у меня есть дядя. Папа никогда про сводного брата не рассказывал нам.

— А я про отношения реально в тот момент особо не думал, больше о работе. Сейчас все иначе.

— Я не верю тебе, — качаю головой и отодвигаюсь к стене. — Между нами был только секс.

— Лика, ты серьезно сейчас? И вообще, я только что такого наговорил твоему дяде, что проще было бы уехать из страны, но я все еще здесь... — он снова приближается, а мне некуда деваться.

— Ты же не признаешь существование любви?!

Давид прижимает меня к себе, не позволяя сбежать. Даже если бы я и хотела, то не смогла.

— Ну я думал, это всего лишь влечение, перерастающие в привычку. Такие люди как я тоже могут ошибаться.

Любые попытки чисто из вредности оттолкнуть его проваливаются.

— Какие такие? Заносчивые болваны и всезнайки? — прекращаю борьбу и сдаюсь. Все же рядом с ним я становлюсь слабой и безвольной.

— Образованные прагматики.

— Зануда ты, Давид.

— Твой зануда.

— Угу, мой, — расслабляюсь и доверчиво льну к нему.

— Лика, почему ты выбрала меня? Почему не нашла того, кто в теме?

— Потому что ты мне понравился сразу и заинтересовал. В тебе есть скрытые задатки доминанта, прям веет силой. Просто ты все пустил в работу, а не в личную жизнь. У нас сегодня вечер откровений?

— Мы задолжали друг другу много правды, — тяжело вздыхает, будто весь мир обрушился на его плечи.

— Я была замужем несколько месяцев, — сжимаюсь комком в его объятиях.

— Чего?! — Давид мгновенно напрягается.

— В двадцать шесть я решила, что пора, и парень вроде был нормальный. Но я не смогла. Потом такой геморрой был с разводом, сменой фамилии обратно. Так что в следующий раз оставлю свою, — последнее ляпаю не подумав, о чем сразу же жалею.

— Милая моя, когда мы поженимся, ты станешь Зольниковой. Это даже не обсуждается! Ишь, чего удумала. И вообще, этот случай тебя ничему не научил? Как ты собралась выходить замуж без любви?

— Тогда я была глупой, упрямой. Расстались то мы из-за ерунды по сути.

— А сейчас ты готова стать терпилой и жить с каким-то додиком? — натурально удивляется.

— Я бы нашла нормального. Полюбила бы постепенно, наверное, — сама не сильно верю себе. После Давида только в монастырь...

— Думаешь, я смогу спокойно смотреть на это? — он отстраняется и сканирует меня своими черными притягательными глазищами.

— Не знаю.

— А я тебе скажу: нет. Пришлось бы, как в каком-нибудь фильме, типа «Свидание вслепую», украсть тебя из-под венца. Жаль, у тебя нет аллергии на алкоголь. С другой стороны, я могу выкрасть тебя накануне. Как горячий южный мужчина, увезу в далекий аул, и никто не найдет.

— Какой ты древний! — мне не удается сдержать смех.

— Конечно, несколько месяцев разницы создали пропасть между нами. У меня есть морщины вокруг глаз, у тебя нет. Опять-таки седину скоро начну подкрашивать.

— Я дам тебе контакты своего мастера, она лучшая.

— Угу. Она еще получит за то, что согласилась тебя постричь коротко.

— Тогда не дам, — щипаю за предплечье.

— Лика, вот честно, за эти несколько часов неведения я чуть с ума не сошел.

— Это у тебя было несколько часов, у меня же недель.

— Глупышка, надо было мне рассказать все свои страхи.

— Зачем, ты ранее обозначил свои намерения, — поджимаю колени к груди.

Давид сразу считывает изменения в моем настроении:

— Давай не будем по второму кругу, мы же все выяснили, я люблю тебя, ты любишь меня, — мягкие нотки в его голосе отбивают желание спорить. — Ко мне?

— К тебе, — куда ж я теперь денусь с подводной лодки. — Блин. Я только недавно все разложила, теперь заново упаковывать, — подмечаю с досадой.

Полчаса курсирую от чемодана до шкафа и ванной комнаты, закидывая вещи обратно. Давид не без любопытства следит за моей бурной деятельностью. Укладывая косметичку, запоздало понимаю, что все это время была не накрашена и с опухшим лицом. Зарождается благодарность к парню за джентльменское поведение, он даже не намекнул на мой ужасный внешний вид. Или прическа выбила из колеи?

— Давид, мне надо переодеться. Может, отвернешься? — закусываю губу, прекрасно зная ответ.

— Пф-ф, чего я там не видел?

— На мне только пижама, белья вообще нет. Ты уверен, что после этого мы спокойно уйдем? — снимаю футболку, и его глаза мгновенно вспыхивают. Даже не успеваю взять в руки бюстгальтер, как он прижимает меня к стене.

— Кажется, не уйдем, — шепчет в губы, прежде чем обрушиться на них.

Мои соски твердеют и жаждут внимания, поэтому выгибаюсь и трусь грудью о жесткую ткань его свитера. Давид чертыхается между поцелуями и слабо прихватывает мой язык. Его руки жадно ласкают мое тело, без промедления спускаясь под резинку шорт. Мы оба чувствуем, насколько я возбуждена. Рядом с ним всегда так: быстро, влажно, пошло.

— Хочешь осквернить еще одно помещение в этом доме? — произношу с насмешкой, но тут же затыкаюсь, когда он вводит в меня сразу три пальца и ритмично двигает ими внутри.

— С тобой я готов осквернять любые помещения, самолеты, офисы, кафе...

— Трахни меня, — изнемогаю от желания. Мне мало, хочу член.

— Не торопись, ты наказана за свое поведение.

Внезапно ощущаю пустоту и запоздало улавливаю его изменившийся настрой.

— Оближи, — произносит властно и подставляет свою кисть.

Давид молча прожигает меня взглядом, пока я усердно работаю ртом и чувствую свой собственный вкус на кончике языка.

— Хорошая девочка. Теперь одевайся, и пойдем, — команды, не терпящие возражений, вызывают волну мурашек. Если бы я могла изменить его решение, то уже стояла бы на коленях и умоляла. Но Давид почти сразу стал идеальным домом, который выдерживал роль до конца.

Натягиваю кофту и джинсы. Трение набухших половых губ о ткань трусиков вызывает некоторый дискомфорт, но я знаю, какая награда ждет в конце, в его квартире. Ради этого буду терпеть, сколько потребуется.

Парень забирает чемодан, а я короткую шубку. Мы спускаемся по лестнице, не произнося ни слова. Мне стыдно перед дядей за то, что творилось несколькими минутами ранее, поэтому отвожу взгляд и отдаю инициативу Давиду:

— Семен Васильевич, мы поедем.

— Лика, все хорошо? — он приближается с беспокойством.

— Да, — поднимаю пунцовое лицо и с трудом отвечаю.

— Напишите, когда доберетесь, на улице началась метель. Может, останетесь?

— Спасибо, но нет. Я аккуратно поведу.

— Смотри, я доверяю тебе самое ценное.

Они обмениваются странными взглядами, после чего мы, наконец, выходим.

Путь до города занимает в два раз больше времени, чем обычно. Давид полностью сосредоточен на дороге, поэтому я сижу тихо. Снежинки прилипают к стеклу, складываясь в причудливый узор. Все же в Ижевске зима лучше, она настоящая. В Питере уже завтра все это превратится в грязную кашу. Интересно, Давид согласится поехать со мной к родителям встречать новый год? Это ж мне надо их официально знакомить, какой кошмар! Разве я могла представить, к чему все приведет, когда явилась к нему в том прозрачном белом боди и предложила стать моим верхним?

— О чем задумалась?

— Поедешь со мной в Ижевск? — от волнения мну сумочку в руках.

— Почему бы и нет. Тебе ведь тоже придется с моими родителями знакомиться.

— Я боюсь, — признаюсь честно.

— Вот и зря, они у меня мировые, — Давид кладет свою ладонь поверх моих сжатых в кулак пальцев. — Теперь у нас все будет хорошо.

— Я знаю.