Глава 17: перемирие

Густаво сидел напротив Алисии, его взгляд был пронзительным и холодным. Он не отводил глаз, словно пытался прочесть её мысли, проникнуть за внешнее спокойствие, которое она так старалась сохранять. Под этим давящим взглядом Алисия почувствовала, как внутри всё сжимается. Ей пришлось тяжело сглотнуть, прежде чем она решилась продолжить.

— Когда ты хочешь с ним увидеться? — наконец, спросил он. Его голос был ровным, но с ноткой скрытого подозрения. Он внимательно следил за каждым её движением, словно любой её жест мог выдать сокрытые намерения.

Алисия собралась с духом и ответила твёрдо, сдержанно, но уверенно:

— Завтра.

Густаво на мгновение замолчал, обдумывая её слова. В его взгляде промелькнуло нечто, похожее на тень неуверенности, но лишь на краткий миг. Затем он кивнул, окончательно приняв решение.

— Хорошо, — сказал он спокойно. — Ты поедешь со стражей. Они не будут входить, но проводят тебя до двери.

Алисия знала что это для её же безопасности, она не имела ничего против стражи, но ей нужно было сыграть роль, будто она ничего не знает. Она специально раздражённо вздохнула.

— Я что, уже не могу съездить в родной дом одна? — сказала она с легким злобно.

Густаво остался спокоен, но в его тоне звучала холодная, сдержанная забота.— Алисия, это для твоей безопасности.

Она внимательно посмотрела на него, ей нужно было сыграть свою роль, в её глазах засверкала острая искра недовольства.— Или для твоего контроля?

Эти слова вырвались из неё почти невольно, но она не пожалела о них. Её голос был твёрд, с оттенком едкого сарказма, который редко прорывался наружу. Густаво нахмурился, его лицо стало жёстче, но он не ответил, только тяжело вздохнул, продолжив есть. Этот жест — продолжение трапезы — словно поставил точку в их разговоре. Алисия поняла, что обсуждение завершено.

На следующее утро Алисия собралась с духом и направилась к дому своего отца. Густаво, как и обещал, выделил стражу, которая должна была проводить её до дверей. Алисия ощущала на себе пристальные взгляды сопровождающих, которые не отходили от неё ни на шаг. Но как только она подошла к порогу, солдаты остановились, оставив её в одиночестве перед старым домом. Алисия замерла на мгновение, вдыхая знакомый аромат и чувствуя странное волнение, будто её снова затягивало в мир детства, полный противоречий.

Когда дверь открылась, её отец стоял на пороге. Он смотрел на неё с улыбкой и такой искренней радостью, что сердце Алисии сжалось. Неожиданно для неё самой он крепко обнял её, и она ощутила его дрожь — дрожь человека, слишком долго страдавшего от одиночества.

— Я скучал по тебе, Алисия, — сказал он, едва отстранившись, но всё ещё держа её за плечи, словно боялся отпустить. — Ты не представляешь, как мне тебя не хватало.

Он изучающе посмотрел на её лицо, и его взгляд стал мягче, задумчивее.

— Ты так похожа на мать... — сказал он, и в его словах прозвучала болезненная нежность.

Алисия почувствовала странное волнение от этих слов, но не позволила себе увлечься эмоциями. Она пришла сюда ради правды, и поэтому, не теряя времени, спросила:

— Пожалуйста, расскажи мне всё, что ты знаешь о маме.

Её отец замер, но кивнул, приглашая её пройти в дом. Алисия оглянулась вокруг, её взгляд подметил изменения, произошедшие с тех пор, как она покинула этот дом. В помещении вновь было светло и просторно, пахло свежестью, как будто всё ожило и обновилось. Слуги сновали по коридорам, их стало гораздо больше, чем раньше. Когда-то их было всего пятеро, но сейчас дом будто сиял новыми красками, словно кто-то заботился о его благополучии.

И, что больше всего поразило Алисию, она заметила присутствие женщины — незнакомый силуэт мелькнул в одном из дальних коридоров. Она знала, что отец всегда оставался верен воспоминанию о матери и никогда не позволял другим женщинам переступать порог их дома, но теперь здесь была эта женщина, и, кажется, её отец принял это изменение.

Увидев её вопросительный взгляд, отец понял, что ему предстоит объяснение. Он немного заколебался, но, наконец, начал говорить, словно хотел снять с души груз прошлого.

— Мама твоя, — его голос стал тише, в нём слышалась особая бережность, — была простой девушкой, не из знатных кровей. Сирота из деревни. Её никто не знал,кроме жителей деревни,  но её называли "девушкой, служительницей Бога".

Алисия внимательно вслушивалась в каждое его слово, как будто кусочки мозаики их семейной истории медленно складывались в её сознании.

— Я был очень болен, и мне сказали, что в одной деревне живёт эта девушка. Я ехал к ней, не зная, что жду. Но когда я увидел её... — он замолчал, его взгляд устремился куда-то вдаль, как будто воспоминания унесли его обратно в те времена. — Её молитвы, её прикосновения... она вернула меня к жизни. Я был у неё неделю, и в эту неделю, Алисия, я понял, что никогда не встречал такого чистого человека.

В его глазах была боль и сожаление, и вместе с тем — воспоминание о чистой, настоящей любви. Алисия видела, как перед ней раскрывается человек, скрывавший за маской суровости нежные чувства, которые он до сих пор хранил в сердце.

Отец Алисии тяжело вздохнул, словно решаясь продолжить историю, которая для него значила так много, что казалась почти святой.

— Она будто не была из этого мира, — начал он, взгляд его стал ещё глубже, печальнее. — Люди называли её «девушкой, служительницей Бога» потому, что она умела исцелять и приносить облегчение с помощью молитв. Но её сила... это была не только сила тела. У неё было сердце, полное доброты и сострадания. Мне казалось, что её душа светилась изнутри.

Алисия почувствовала, как в её груди затеплилось тепло. Её мать предстала перед ней в этих словах, как нечто хрупкое и священное, будто её мать жила не просто как человек, а как символ, который оставил след на её судьбе.

Отец продолжал, немного потупив взгляд:

— Я провёл у неё всего неделю, но за эти дни понял, что не смогу уйти оттуда, не забрав её с собой. Её глаза, её голос, её ласковые руки — всё говорило о том, что я нашёл того, кто сможет стать смыслом моей жизни. Она была одна, сирота, никому не нужная, кроме тех немногих, кто приходил к ней за помощью. Я предложил ей уехать со мной.

Он остановился, словно вспоминая тот важный момент, когда его судьба навсегда изменилась.

— Она согласилась, — сказал он наконец. — Мы вернулись сюда, и я пообещал, что всегда буду оберегать её.

Алисия слушала его с затаённым дыханием, поражённая и немного тронутая. Теперь история её родителей обрела для неё совершенно новые очертания.

— И как же так получилось что мама умерла? — тихо спросила она, боясь услышать ответ.

Отец сгорбился, словно под тяжестью воспоминаний. Его голос стал ещё тише, почти шёпотом.

— С течением времени я не уберёг её. Моя мать, то есть твоя бабушка... она не приняла её. Она считала её ведьмой. Она настраивала всех против неё, она подставляла её. И я, — он замолчал, как будто на минуту теряя голос, — не смог защитить её так, как обещал.

Алисия почувствовала в себе растущее негодование и сочувствие. Она знала, что в мире, полном условностей и предрассудков, простая деревенская девушка, к тому же она лечила людей не понятно чем, не могла занять достойного места. Её мать была обречена с самого начала.

— Она всегда была одинока, даже рядом со мной. И когда ты родилась она была счастлива. Она никого не подпускала к тебе. Моя мать, хотела отобрать тебя у нее. Но я не позволил этого. Ведь я видел как она тобой дорожила. И я решил, что, несмотря на всё, сделаю для неё и для тебя всё, что в моих силах, — его голос дрогнул. — Но твоя бабушка была коварной женщиной.

Алисия молчала, позволив отцу закончить. Ей казалось, что каждое его слово ударяет по её душе, раскрывая правду, которую она чувствовала, но никогда не осмеливалась спросить.

— Она ушла от нас слишком рано, я нашел её не дышавшую на полу в комнате, её отравила моя мать, — прошептал он, его глаза наполнились слезами. — Ты была ещё маленькой, но я всегда видел в тебе её черты, её свет. Поэтому, может быть, и избегал говорить с тобой об этом — боль от потери была слишком велика.

Алисия молча кивнула, чувствуя, как что-то важное наконец встало на свои места. Теперь она знала, какая была её мать, и понимала, что её судьба была во многом предрешена ещё до её рождения. Она молчала, не находя слов, но её сердце было переполнено сочувствием и нежностью.

Её взгляд на отца изменился. Теперь она видела перед собой не только строгого, сурового человека, но и любящего отца, потерявшего ту, кто была смыслом его жизни.

В какой-то момент она осознала, что её сердце наполнилось не только печалью, но и странным чувством ответственности. Её мать была светом для всех, кто нуждался в ней, и этот свет теперь жил в самой Алисии. Она ощущала это особенно с Густаво.

Они сидели в гостиной, в которой Алисия провела много вечеров в детстве, но теперь это место казалось ей другим — полным незримых теней прошлого и нерассказанных историй. Наконец, она решилась задать вопрос, который давно мучил её.

— Почему ты никогда не говорил мне об этом? — Алисия посмотрела на отца пристально, с ноткой укоризны, но без злости. — Почему ты скрывал её историю? Я заслуживала знать, кем была моя мать.

Отец тяжело вздохнул, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— Я думал, что защищаю тебя, Алисия, — ответил он, и в его голосе было видно раскаяние. — Я боялся, что если ты узнаешь, что твою мать убила бабушка, что ты возненавидишь её и в том числе меня. Ведь я не хотел потерять ещё и тебя.

Её сердце сжалось, но она понимала, что сейчас не время для обвинений. Она уже знала, что жизнь её отца сложилась не так, как он планировал, и видела, как ему было тяжело рассказывать всё это.

В этот момент дверь в гостиную приоткрылась, и на пороге появилась та самая женщина, силуэт которой она видела раньше. Она держала в руках поднос с чаем, но, заметив серьёзные лица Алисии и её отца, остановилась, словно не решаясь подойти.

Отец заметил её и слегка улыбнулся.

— Это Элинор, — сказал он, представляя красноголовую женщину Алисии. — Она помогает мне здесь с тех пор, как ты уехала.

Элинор кивнула Алисии — Здравствуйте госпожа Джонс — она оставила поднос и вышла, оставив их вдвоём. Алисия отметила, что в её взгляде было что-то тёплое, уважительное, но в то же время настороженное. Её отца неслучайно окружали эти люди, словно каждый из них был частью новой жизни, в которой Алисия пока не находила места.

— Похоже, ты изменился, отец, — сказала она после долгой паузы, снова смотря ему в глаза. — И мне кажется, что ты пытаешься сделать всё по-другому. Это так?

Отец долго молчал, как будто взвешивал её слова.

— Возможно, — тихо ответил он. — После твоего ухода я многое понял. Я понял, что держать тебя в незнании о матери — от её наследия, от её светлой памяти — было ошибкой. И теперь мне хочется вернуть то, что когда-то потерял.

Алисия вдруг ощутила, что в этот момент её отношение к отцу стало иным. Она видела его уязвимость, его раскаяние, его желание всё исправить. И хотя на дне души ещё теплились остатки старых обид, она понимала, что у них есть шанс на новое начало.

— Я не держу на тебя зла, — тихо сказала она. — Ты делал как считал на тот момент правильно. Я была ребенком, я бы все равно ничего не поняла бы.

Отец кивнул и, покрепче сжав её руку, произнёс:

— Спасибо дочка..

Спустя пару минут Алисия всё же решилась задать вопрос, который давно мучил её и наполнял её душу горечью. Она смотрела на отца, и в её глазах отражались сомнения, обида и те вопросы, на которые она так хотела получить ответы.

— Отец, — начала она, делая глубокий вдох. — Ты рассказал мне многое о маме, и за это я тебе благодарна. Но мне нужно знать ещё одну правду. Почему ты отдал меня за Густаво? Почему позволил, чтобы твоя собственная дочь расплатилась за твои долги? И почему Густаво согласился взять меня в жены?

Его лицо сразу потемнело, взгляд стал виноватым и опустился вниз. Было видно, что этот вопрос ранил его глубже, чем все прежние. Он помолчал, словно подбирал слова, но, наконец, поднял на неё глаза, полные усталости и сожаления.

— Ты вправе задавать этот вопрос, Алисия, — тихо сказал он. — Я не оправдываю своего решения. Но тогда мне казалось, что это единственный выход. Я был в отчаянном положении...

Он тяжело вздохнул, словно его душили воспоминания.

— После смерти твоей матери я оказался с бабушкой один. Она управляла за финансами и держала все под контролем. Но когда и бабушка умерла я остался совсем один, с большим хозяйством и долгами которые у меня были перед Густаво, которые нарастали, как снежный ком. Я пытался удержаться, но дела шли всё хуже. Однажды он предложил помощь, причиной тому была ты, Алисия. — сказал он.

— я? — голос Алисии дрожал, но он продолжал говорить, не отводя взгляда. — Да ты. Он как то раз увидел тебя, заходя к нам за долгом. На следующий день, он предложил простить мне долги, взамен тебя он сделает своей женой.

Его слова, словно удары, били её. Он не отводил взгляд, но глаза его затуманились.

— Я понимаю, что ты не простишь меня, Алисия, — его голос стал чуть громче, надломленнее. — И я не прошу прощения. Я допустил ужасную ошибку. Густаво — человек, с которым я думал, тебе будет безопасно. Он был влиятельен, силён, и мне казалось, что он сможет тебя защитить, что он обеспечит тебе будущее, которое я не мог дать.

Он опустил голову, словно не в силах вынести её взгляд, и продолжил тихо:

— Я думал, что если не сделаю этого, мы потеряем всё, что осталось от нашей семьи. Тебя ждали бы нищета, позор, а возможно, и жизнь в изгнании. Я думал, что жертвую чем-то важным, но необходимым, ради тебя.

Алисия чувствовала, как в груди её что-то разрывается от этих слов. Его решение разрушило её мечты, но сейчас она видела не жестокого и расчетливого отца, а человека, сломленного долгами и отчаянием. Она молчала, переваривая его признание, стараясь подавить обиду, которая отравляла её сердце.

— Но ты был не прав, отец, — наконец сказала она, её голос звучал спокойно, но в нём была ледяная твёрдость. — Ты думал, что таким образом обеспечиваешь моё будущее, но лишил меня права выбора, моей свободы. Я была для тебя... товаром, которым можно было расплатиться.

Её слова нависли в воздухе, как тяжёлое облако. Отец закрыл глаза, сжался, словно хотел спрятаться от её обвинений, но не мог. Он знал, что заслуживает их.

— Я не был готов потерять всё, — признался он, и в его голосе звучала бесконечная печаль. — Возможно, я действительно пожертвовал тобой ради себя и это была моя слабость, моя глупость. И теперь я расплачиваюсь за это, понимая, что потерял тебя.

Они замолчали, и тишина в комнате казалась острой, как нож. Алисия смотрела на отца, понимая, что его слова не могут отменить того, что случилось, но всё же что-то внутри неё смягчилось. Она видела перед собой человека, потерявшего и жену, и дочь — жертву собственных слабостей и ошибок.

— Ты ещё не потерял меня, отец, — наконец сказала она, чувствуя, как её сердце начинает медленно оттаивать.

Отец взглянул в её глаза, его лицо стало мягче, словно из-под тяжёлого бремени.

— Я понимаю, Алисия. И если когда-нибудь ты сможешь простить меня, это станет для меня спасением.

Алисия кивнула, чувствуя, что теперь их отношения уже не будут прежними. В её душе, рядом с горечью, начало пробуждаться ощущение того, что, возможно, она сможет найти путь к прощению, к пониманию.

Алисия задержалась у отца ещё немного, чтобы понять, как сложилась его жизнь после её ухода. Пока они сидели рядом, он осторожно заговорил об Элинор.

— Элинор... — сказал он, опустив взгляд, словно стесняясь. — Она стала мне... опорой в трудные времена. Когда ты уехала, дом казался пустым, глухим. Никого не оставалось рядом, чтобы поддержать меня, выслушать. И хотя она пришла как простая помощница, я стал видеть в ней друга.

Алисия наблюдала за ним, и на её губах мелькнула слабая улыбка. Она поняла, что отец всё ещё ищет тепло, которое он потерял вместе с её матерью. Элинор, несмотря на своё положение, смогла дать ему ту душевную близость, которой он так нуждался. Алисия уважительно кивнула, про себя радуясь, что он наконец нашёл кого-то, кто мог бы заботиться о нём в её отсутствие.

Отец, словно почувствовав её понимание, неожиданно посмотрел на неё с беспокойством.

— Алисия, а как ты там, с Густаво? Как он относится к тебе? — спросил он осторожно, и в его глазах промелькнула искренняя тревога.

В этот момент перед ней мелькнули обрывки воспоминаний: грубые руки Густаво, его ледяной, насмешливый взгляд, холодная ярость, когда он едва не задушил её, словно она была всего лишь куклой, вещью, которую можно оставить или выбросить по прихоти. Алисия напряглась, но быстро взяла себя в руки. Она знала, что не хочет тревожить отца, да и какой смысл сейчас в этих откровениях? Она не собиралась давать ему ещё больше поводов для сожаления и самообвинений.

— Всё хорошо, отец, — ответила она, стараясь сохранить твёрдость в голосе. — Густаво заботится обо мне. Он влиятельен и умеет окружить всем необходимым. Я в полной безопасности.

Отец задумчиво кивнул, но сомнение не исчезло из его взгляда.

— Понимаю, — тихо произнёс он. — Но знаешь, ходили слухи, что Густаво — человек холодный, жестокий. Даже были разговоры, что он когда-то был женат, но потом, как будто по щелчку пальцев, все следы его жены исчезли, как будто её никогда и не было. Это меня всегда настораживало...

Алисия молча слушала, не показывая, как её кольнуло это упоминание. Она подумала о Бель, о артефакте и всё что было связано с этим. Но, скрывая свои мысли, она просто кивнула, не желая открываться отцу.

Когда настало время уходить, Алисия поднялась, чувствуя нарастающее беспокойство. Ей не хотелось прощаться, но она знала, что её ждёт дом Густаво и она не может задерживаться дольше.

— Присмотри за отцом, — тихо сказала она Элинор, когда та проводила её до двери.

Элинор кивнула с тёплой улыбкой, обещая сделать всё возможное.

Алисия обняла отца, стараясь удержать в памяти этот момент близости, зная, что каждый из них мог стать последним. Она шагнула за порог, оставляя позади тепло родного дома, который когда-то был ей всем миром, но который теперь казался чужим и далеким.

Снаружи её ждала карета Густаво — огромная, чёрная, как сама ночь. Алисия села внутрь, и тишина окутала её, словно холодный саван. Карета тронулась, и с каждым ударом колёс ей всё труднее было оставлять прошлое позади.