Глава 3

Рейвен

— Рейвен, — Кай трясёт меня за плечо. — Земля вызывает Рейвен. Ты здесь?

— Да, — бормочу я, наконец отводя взгляд от трассы. — Да, я здесь. Так ты уезжаешь на два месяца? Куда?

—Надо навестить одного знакомого.— что-то меняется во взгляде Кая, когда он говорит это. Мне это не нравится.

—Что происходит, Кайден?—что-то здесь нечисто. Кай не любит полеты на самолете и старается избегать их насколько это возможно. Очень странно. Добровольно куда-то едет.

***

Год назад

Я помню тот день в аэропорту с кристальной ясностью, словно это было вчера, хотя прошло уже больше года. Каждая деталь врезалась в память с пугающей отчётливостью — от холодного флуоресцентного света, отражающегося в полированном полу терминала, до запаха кофе и выпечки из ближайшего кафе, смешанного с характерным ароматом авиационного топлива.

Я опоздала. Чёртова пробка на шоссе задержала меня на двадцать минут, и я влетела в терминал прилёта, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, проклиная каждого водителя, который стоял у меня на пути. Кай должен был прилететь в три тридцать. Было без десяти четыре.

Табло объявляло, что его рейс уже приземлился. Я протискивалась сквозь толпу встречающих — женщину с букетом роз, таксиста с табличкой, группу шумных подростков, — высматривая его высокую фигуру. Кайдена обычно невозможно не заметить в толпе. Сто девяносто сантиметров роста, широкие плечи, уверенная походка человека, который всегда знает, куда идёт и что делает.

Но когда я наконец увидела его, что-то было не так.

Он стоял у выхода из зоны получения багажа, прислонившись спиной к стеклянной перегородке, его спортивная сумка валялась у ног, словно брошенная наспех. Руки Кая были сжаты в кулаки, костяшки побелели от напряжения. И он дрожал.

Сначала я подумала, что мне показалось. Может, это просто игра света, отблески от движущейся толпы, что-то ещё. Но нет. Когда я приблизилась, это стало очевидным. Всё его массивное тело слегка содрогалось, будто он стоял на морозе без куртки, хотя в терминале было тепло, почти душно.

Я остановилась в нескольких шагах от него, ошарашенная. Это был Кайден — человек, который никогда не выглядел потерянным, который мог часами не моргнув разбирать двигатель или пробежать десять километров, будто это была лёгкая прогулка. Парень, который вытащил меня из горящей машины год назад, не дрогнув ни на секунду, действуя быстро и решительно, пока я была в шоке.

А сейчас он выглядел так, словно едва держался на ногах.

Лицо Кая было бледным, почти серым. Челюсть напряжена до боли, я видела, как желваки ходят ходуном. Глаза — обычно яркие, насмешливые, полные жизни — смотрели куда-то в пустоту, расфокусированные, словно он видел что-то, чего не было здесь, в этом шумном аэропорту. Пот блестел на висках, несмотря на то, что он был в лёгкой футболке.

— Кай? — позвала я тихо, делая осторожный шаг вперёд.

Он не отреагировал. Совсем. Продолжал стоять, прислонившись к стеклу, дыхание частое и неровное. Грудь вздымалась слишком быстро. Я знала, что происходит — у меня у самой было пару таких приступов после аварии. Паническая атака.

Но видеть его в таком состоянии было почти сюрреалистично. Кайден — это надёжность воплоти. Он тот человек, который остаётся спокойным, когда все вокруг паникуют. Тот, кто говорит правильные слова, когда ты разваливаешься на части. Тот, к кому я бежала, когда мне было плохо, потому что знала — он выдержит, он не сломается.

А сейчас он сам был на грани.

— Кай, — повторила я громче, но не слишком резко. Медленно приблизилась, пока не оказалась прямо перед ним. Вблизи было ещё хуже. Дрожь проходила волнами по его рукам, по плечам. Пальцы судорожно сжимались и разжимались. — Эй, это я. Рейвен.

Он моргнул. Медленно, как будто возвращался откуда-то издалека. Взгляд скользнул по мне, но я не была уверена, что он действительно меня видит.

— Дыши, — сказала я тихо, вспоминая, что говорил мне мой терапевт. — Просто дыши. Вдох на четыре счёта, задержка, выдох на шесть.

Я не знала, слышит ли он меня. Не знала, помогает ли. Но я продолжала говорить, низким, ровным голосом, стараясь не показывать, как сильно я сама напугана. Мои руки потянулись к нему, но я остановилась — не знала, стоит ли прикасаться. Иногда прикосновения помогают. Иногда делают только хуже.

— Ты в безопасности, — продолжала я. — Ты на земле. Ты здесь, в аэропорту. Со мной. Всё в порядке.

Прошла целая вечность — хотя, наверное, это была минута, может две — прежде чем его дыхание начало замедляться. Постепенно, с трудом, но всё же. Дрожь не прекратилась полностью, но стала менее заметной.

Наконец его взгляд сфокусировался на мне. Узнал. Что-то мелькнуло в глазах — стыд, я поняла с внезапной болью. Он стыдился того, что я увидела его таким.

— Милая, — голос был хриплым, сорванным. — Прости. Я... чёрт.

— Не надо, — оборвала я резко. — Не смей извиняться. Тебе плохо, это не твоя вина.

Он закрыл глаза, прислонился затылком к стеклу. Глубоко вдохнул, выдохнул. Руки всё ещё дрожали, но меньше.

— Полёт был... — начал он, но не закончил.

Мне не нужно было объяснений. Я видела, что с ним творится. Видела следы панического ужаса, который ещё не отпустил полностью.

— Пошли отсюда, — сказала я мягко, наклонившись, чтобы подхватить его сумку. Она оказалась тяжелее, чем я ожидала, и я чуть не пошатнулась. Кай автоматически протянул руку, чтобы помочь, но я качнула головой. — Я справлюсь. Ты можешь идти?

Он кивнул, оттолкнулся от стены. Пошатнулся на секунду, но устоял. Я осталась рядом, готовая поддержать, если понадобится, хотя понимала, что при его весе просто упаду вместе с ним, если он действительно рухнет.

Мы вышли из терминала в относительную тишину парковки. Серое небо нависало низко, накрапывал мелкий дождь — типичная погода для Сиэтла в октябре. Воздух был прохладным, влажным, пахнул мокрым асфальтом. Кай остановился, запрокинул голову, подставив лицо под дождь. Закрыл глаза.

Я молча стояла рядом, крепко сжимая ручку его сумки, и смотрела на него. На этого высокого, сильного парня, который выглядел так, будто только что прошёл через ад. И что-то в моей груди сжалось болезненно, потому что я понимала — что бы ни случилось, это было серьёзно. Очень серьёзно.

Кай не боялся самолётов просто так. Он избегал их, да, но никогда не рассказывал почему. И я не настаивала, потому что у каждого есть свои демоны, свои границы. Но сейчас, глядя на него, на то, как его всё ещё слегка трясёт, на бледность лица и этот опустошённый взгляд, я поняла — это не просто дискомфорт или лёгкий страх.

Это была травма. Глубокая, застарелая, всё ещё кровоточащая.

— Рей, — его голос вырвал меня из мыслей. Он открыл глаза, посмотрел на меня, и в этом взгляде было столько усталости, что мне захотелось обнять его и не отпускать. — Спасибо, что приехала.

— Куда же я денусь, малыш. — попыталась я пошутить, но вышло неубедительно. — Ты же знаешь, я не бросаю своих людей.

Уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки. Слабой, но всё же.

— Пошли домой, — сказала я. — Я привезу тебя, мы закажем пиццу, включим какую-нибудь тупую комедию. Тебе нужно отдохнуть.

Он кивнул молча, и мы направились к моей машине. Я не задавала вопросов. Не спрашивала, что случилось, куда он летал, почему решил полететь, зная, как тяжело ему это даётся. Не сейчас. Сейчас он нуждался в тишине, в безопасности, в ощущении твёрдой земли под ногами.

Но когда мы ехали по дождливым улицам, я боковым зрением видела, как он смотрит в окно, как его пальцы нервно барабанят по бедру, как челюсть всё ещё напряжена. И я знала — этот разговор ещё впереди. Когда-то он расскажет. Когда будет готов.

А пока я просто буду рядом. Как он был рядом со мной, когда мне было хуже некуда.

Я не знала тогда, что через год мы снова окажемся в аэропорту. Что он снова будет уезжать, и я снова буду видеть эту тень в его глазах, это напряжение в плечах. Что он скажет — "надо навестить одного знакомого" — и я пойму, что он лжёт. Или не договаривает. Что-то одно из двух.

Но тот день в аэропорту научил меня одному — у Кайдена есть секреты. Тёмные, болезненные секреты, от которых он убегает. И рано или поздно они настигнут его снова.

Я просто не знала, когда именно это произойдёт.

***

— Не забудь написать, когда прилетишь, — говорю ему, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно, почти скучающе. Как будто мне всё равно. Как будто это просто формальность, вежливая фраза, которую говорят на автомате.

Но внутри что-то сжимается неприятно, почти болезненно. Это первый раз с начала нашей дружбы, когда мы будем в разлуке так долго. Два месяца.

Да, мы раньше могли не видеться пару недель — когда я уезжала к бабушке на каникулы, или когда Кай пропадал на какой-то стройке за городом. Но это было по-другому. Мы знали, что в десяти минутах езды друг от друга. Что я могу написать ему в два часа ночи, когда не спится, и он ответит какой-нибудь идиотской шуткой. Что если что-то случится, он может примчаться, или я могу приехать к нему.

А тут Кай уезжает в Россию.

Россию, чёрт возьми. Это другой континент. Другая часть планета. Десять часов полёта. Разница во времени — сколько там, восемь часов? Девять? Когда у меня будет вечер, у него уже будет утро следующего дня.

Дело не в том, сколько времени мы не видимся. А в том, как далеко мы будем друг от друга.

Я скрещиваю руки на груди, чувствуя, как в горле предательски першит. Это глупо. Это просто две недели. Люди расстаются на месяцы, на годы, и ничего, выживают. У меня есть телефон, интернет, мессенджеры. Мы можем переписываться. Созваниваться.

Но почему-то от этой мысли не легче.

Это мой первый и единственный друг. Настоящий друг. Не одноклассники, с которыми я общаюсь из вежливости. Не коллеги по работе, с которыми можно перекинуться парой слов у кофемашины. А человек, который знает меня. Настоящую меня — с моими тараканами, с моими приступами паники после аварии, с моей привычкой есть мороженое прямо из банки в три часа ночи, когда плохо спится.

Кай, который видел меня в худшие моменты и не сбежал. Который может вывести из себя одной фразой, но который всегда, всегда приезжает, когда мне нужна помощь. Даже если я не прошу напрямую. Он просто знает.

И я буду скучать. Чёртова правда — я буду скучать по этому высокомерному ублюдку с его дурацкими шутками и привычкой воровать мою еду, когда приходит в гости.

Главное, чтобы он об этом не узнал.

Я бросаю на него быстрый взгляд. Кай стоит у стойки регистрации, проверяя что-то в телефоне, и выглядит значительно лучше, чем в прошлый раз в аэропорту. Спокойнее. Хотя я всё равно замечаю напряжение в плечах, то, как он слишком крепко сжимает телефон. Он нервничает. Ненавидит полёты, но всё равно летит.

К какому-то "знакомому".

Ага, конечно. Я не идиотка. Что-то здесь не чисто, и мы оба это знаем. Но Кай не хочет говорить, а я не хочу давить. У каждого свои секреты. И если он решит рассказать, он расскажет. Когда будет готов.

— Обязательно напишу, — говорит он, поднимая взгляд от телефона. — Чтобы ты знала, что я не разбился и не попал в лапы русской мафии.

— Очень смешно, — фыркаю я, но уголки губ предательски дёргаются. — Серьёзно, Кай. Напиши. Иначе я начну названивать тебе каждый час и доведу до инфаркта.

— Пообещай, что будешь нормально есть, — неожиданно говорит он, и в его голосе появляются серьёзные нотки. — Не только кофе и бутерброды. Готовь себе нормальную еду.

Я закатываю глаза.

— Ты теперь моя мама, что ли?

— Нет, но я знаю тебя. Стоит мне уехать, и ты начнёшь питаться всяким дерьмом.

— Я взрослый человек, Кайден. Могу сама о себе позаботиться.

— Конечно можешь, — он усмехается, но в глазах мелькает что-то тёплое, почти нежное. — Просто... побереги себя, ладно?

Что-то в моей груди переворачивается. Я ненавижу это чувство — эту уязвимость, эту мягкость, которая появляется, когда он говорит такие вещи. Словно он действительно заботится. Словно я важна.

Что, конечно, полная чушь. Мы друзья. Просто друзья. Он бы сказал то же самое любому.

— Ты тоже, — бормочу я, глядя куда-то в сторону. — Не делай там глупостей. И не ввязывайся ни во что странное.

— Я? Ввязываться во что-то странное? — он прикладывает руку к груди с таким наигранно оскорблённым видом, что я едва сдерживаю смех. — Рей, ты меня обижаешь. Я же образец благоразумия.

— Ага, конечно. Помню, как ты образцово благоразумно решил починить проводку в моей квартире и чуть не устроил короткое замыкание.

— Это была единственная ошибка!

— И как ты образцово благоразумно поспорил с Марко, что сможешь выпить три энергетика подряд и не свалиться от передоза кофеина.

— Я выиграл тот спор!

— Ты три часа не мог заснуть и названивал мне, жалуясь на учащённое сердцебиение!

Кай открывает рот, чтобы возразить, но потом закрывает и ухмыляется.

— Ладно, допустим. Может быть. Иногда. Я принимаю спонтанные решения.

— Идиотские решения, — поправляю я.

— Спонтанные, — настаивает он.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд, и потом оба начинаем смеяться. Негромко, но искренне. И на мгновение всё становится проще. Легче. Как будто не Кай уезжает на другой конец света, а просто мы болтаем, как обычно, никуда не торопясь.

Но потом объявляют начало регистрации на его рейс, и реальность возвращается.

Кай выдыхает, бросает взгляд на табло.

— Ну что ж. Мне пора.

— Ага, — я киваю, изо всех сил стараясь выглядеть непринуждённо. — Давай. Не опаздывай на свой рейс.

Он поднимает сумку на плечо, делает шаг к воротам безопасности, но потом останавливается. Оборачивается.

— Рей.

— Что?

Он смотрит на меня долгим, странным взглядом. Таким, который я не могу расшифровать. В нём есть что-то... тёплое. И одновременно грустное.

— Спасибо, — говорит он тихо. — За то, что приехала проводить. И вообще... за всё.

Я моргаю, не зная, что ответить. В горле снова предательски сжимается.

— Не тупи, — выдавливаю наконец. — Конечно, я приехала. Для чего ещё нужны друзья?

— И ещё одно, — говорит он, понижая голос. — Никаких нелегальных гонок, пока я не вернусь.

Я замираю. Смотрю на него, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

— Что?

— Ты прекрасно меня поняла, Рейвен, — он скрещивает руки на груди, и я узнаю эту позу. Это его "я настроен серьёзно, и не пытайся спорить" поза. — Никаких гонок. Никаких заездов на складах. Никаких ставок с придурками, которые думают, что могут тебя обыграть.

— Кай...

— Я серьёзно, — обрывает он. — Слышал, что Кристиан организует большую гонку на следующей неделе. И я знаю, что тебе уже написали. Знаю, что ты думаешь пойти.

Чёрт. Откуда он узнал? Крис написал мне только вчера вечером. Неужели этот параноик следит за моими сообщениями?

— Ты шпионишь за мной теперь? — выпаливаю я, чувствуя, как поднимается раздражение.

— Не шпионю. Просто знаю, как работает эта тусовка. И знаю тебя, — его голос становится мягче, но всё равно твёрдым. — Рей, пока меня не будет, некому тебя прикрывать. Некому вытащить, если что-то пойдёт не так.

— Мне не нужна нянька, — огрызаюсь я. — Я отлично справляюсь сама.

— Знаю. Но это не значит, что мне не будет спокойнее, если ты пообещаешь не ввязываться в это дерьмо, пока меня нет.

Мы смотрим друг на друга. В его глазах читается беспокойство — настоящее, неподдельное. И часть меня хочет пообещать. Хочет сказать "ладно, как скажешь", только чтобы это выражение исчезло с его лица.

Но другая часть — упрямая, свободолюбивая — бунтует против самой идеи, что кто-то говорит мне, что делать.

— Хорошо, — говорю я наконец, пожимая плечами. — Никаких гонок.

Кай прищуривается, изучая моё лицо.

— Обещай.

— Обещаю, — отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. Не моргая. Голос ровный, спокойный. — Никаких гонок, пока ты не вернёшься.

Ложь слетает с языка слишком легко. Слишком естественно.

Кай кивает, явно довольный, но в глубине взгляда остаётся тень сомнения. Он знает меня слишком хорошо. Знает, что я не люблю, когда мне указывают. Но он не может ничего сделать — ему нужно лететь, и он не может быть здесь, чтобы проследить.

— Хорошо, — наконец говорит он. — Спасибо.

Он улыбается — не своей обычной дерзкой ухмылкой, а чем-то более мягким, настоящим.

— Увидимся через два месяца, милая.

— Увидимся, малыш.

Он поворачивается и идёт к воротам безопасности. Я стою и смотрю ему вслед, на его широкую спину, на то, как он уверенно движется сквозь толпу. Высокий, сильный, несгибаемый.

И я ненавижу то, что чувствую. Эту пустоту, которая начинает формироваться где-то в районе груди. Предчувствие, что два месяца покажутся вечностью.

Я не хочу скучать. Не хочу нуждаться в его присутствии. Это делает меня слабой, уязвимой. А я не могу позволить себе быть слабой.

Но когда Кай исчезает за поворотом, и я остаюсь одна в шумном терминале, окружённая незнакомцами, я понимаю — уже слишком поздно.

Я уже скучаю.

Чёрт бы его побрал.

Я разворачиваюсь и иду к выходу, засунув руки в карманы куртки, сутулясь. Два месяца. Я справлюсь. Конечно, справлюсь.

Главное — не дать ему понять, когда он вернётся. Не дай бог, Кай узнает, что я скучала. Я не знаю человека с более раздутым эго, чем у этого придурка. Он будет напоминать мне об этом до конца жизни. Будет подкалывать, ухмыляться, издеваться.

"А помнишь, как ты скучала по мне? А помнишь, как ты приехала меня проводить?"

Нет уж. Этого я не переживу.

Так что я сделаю вид, что эти два месяца пролетели незаметно. Что я была занята. Что я даже не думала о нём.

Даже если это будет самая наглая ложь в моей жизни.