10.1

Стоя во мраке коридора, приспособив глаза к темноте Эрхэ-Линн наблюдал, как Дэй сражается со светильниками.

Виноват, конечно, был он сам: всё утро увещевал упрямую фахсу и потерял счёт времени – так, что к появлению мальчика в книжном зале ничего не было готово, поэтому теперь книгохранилищу – и самому начинающему творителю в нём – грозила большая опасность.

Дэй тужился и пыжился, пытаясь пробудить к жизни первую в ряду масляных ламп, взмывающих вдоль каменной стрелки к потолку. Это было бы смешно, если бы не... Яркая вспышка ослепила глаза – и тут уже нужно было действовать.

Прихлопнув на корню плеснувшее во все стороны пламя, Эрхэ-Линн сам зажёг светильники, поравнялся со злоумышленником и проговорил:

– Хочешь спалить весь зал? Со всеми своими любимыми книгами?

Дэй – взъерошенный, задыхающийся от возбуждения и испуга – виновато потупился.

– Я просто хотел научиться... Чтобы тебя не отвлекать... Я подумал: через барьер у лестницы я же прохожу – значит, и огонь могу зажечь. И у меня получилось! – Чувство вины померкло в его взгляде, сменившись гордостью победы. – Только немного слишком сильно...

Немного слишком сильно? Хорошо, что Эрхэ-Линн всё-таки вспомнил о нём и спохватился. Книги – да змей бы с ними, но не подоспей он вовремя – пришлось бы откапывать из закромов мазь от ожогов и надеяться, что у той ещё не истёк срок годности.

Конечно, рано или поздно этот день должен был наступить. Нельзя было всерьёз ожидать, что ребёнок с таким характером, которого один безответственный взрослый подбил снять ограничитель, а второй – не заставил за это поплатиться, который уже растерял весь страх и трепет перед правилами и начал понимать, что половина из сопутствующих запретам объяснений – попросту враньё, – что такой ребёнок остановится, научившись открывать один элементарный барьер.

Вопрос в том, что теперь с ним делать. Это эмерийца можно предоставить самому себе и не волноваться – до опасной территории сновидения тому ещё ох как далеко. Дэй в одиночку подступался к тому, чему обучали под строгим руководством, в группах, в специальных помещениях, потому что вот здесь как раз опасность была не выдуманной. Он мог в самом деле навредить себе.

Сказать «нельзя» и чем-нибудь пригрозить? Допустим, отлучением от башни... Тогда он начнёт пробовать там, где вообще никого нет, и некому будет в случае чего прийти ему на помощь.

Получается, выход всего один. Эрхэ-Линн повёл мальчика на кухню (попутно вытягивая из карманов припасённые перчатки), усадил на скамью у стола, плеснул льняного масла в глиняную плошку, нашёл кусок бечёвки для фитиля. Когда импровизированная лампада была готова, он водрузил её на середину стола, отступил на шаг и сказал:

– Ну, зажигай.

Дэй – который всю дорогу до восьмого яруса не был, кажется, уверен в том, что именно его здесь ждёт – засиял почище той лампады, вскочил на ноги, едва не опрокинув плошку, и выпалил:

– Эрхэ-Линн, ты самый лучший!

Потом сразу засмущался, уселся обратно, и начал пыжиться.

– Стоп, – сразу прервал его Эрхэ-Линн, вскинув руку. – Чем больше ты напрягаешься, тем хуже у тебя получится. Расслабься. Сосредоточься на самом кончике фитиля... Вот так. Нет. Опять слишком сильно. Погоди, не...

Больше он ничего сказать не успел, потому что снова пришлось тушить. И искать новую плошку, наливать в неё новое масло, и ставить новый фитиль. Да, и за мазью от ожогов надо бы сходить, на всякий случай.

Эрхэ-Линн украдкой вздохнул. Остаток дня обещал быть утомительным.

***

Стук в дверь выдернул Тилле из сна – не присутствующего, а самого что ни на есть обычного: отдыхать тоже когда-то было надо. Он помычал, не открывая глаз (всё-таки не выспался), в надежде, что стук как-нибудь сам собой рассосётся, но опыт подсказывал, что рассчитывать на это не стоит. Лесные обитатели особо не церемонились друг с другом. Тут и замков-то на дверях почти нигде не было; кому сильно надо – поставит барьер, а кто поленился или не умеет – пусть пеняет на себя.

Вышло так, как подсказывал опыт. Дверь приоткрылась, и в неё просунулась обмотанная косами голова: оценить обстановку (очень разумно – в этой спальне можно было наткнуться на всякое). Убедившись, что всё прилично, Суриль впорхнула в комнату, плюхнулась на кровать, обдав её свежестью летнего утра, и запустила прохладные пальцы Тилле в волосы.

– Соня! Почему до сих пор не одет? Сегодня строим новый переход, нужны подниматели и передвигатели – ты забыл?

Чёрт, он действительно забыл. Лучше было поторапливаться – а то потом влетит от старейшин за лень.

Он продрал глаза, натянул штаны и принялся просовывать ноги в сапоги, когда на пороге приоткрытой двери показалась ещё одна фигура: сосед Хлатко Воробей с засученными рукавами и достойным, рабочим слоем грязи на жилистых руках. Вот человек трудится, сказал мысленный голос, очень похожий на голос дяди. А ты чем занимался все эти дни? Развешивал несуществующие занавески на несуществующем окне?

– Иду, иду, – сказал Тилле. – Через пять минут буду на стройке.

– Не, – сказал Воробей, – тебе не туда. Иди к Серому Генералу, там к тебе пришёл... пришла... В общем, увидишь.

Заинтригованный этим вступлением – а также странными взглядами, которые бросал на него сосед – Тилле спустился с невысокого крыльца (домишко его стоял на земле, чтобы освободить место на стволах для тех, кому оно было действительно необходимо) и свернул на дощатый настил, ведущий в северо-восточную часть леса. Любопытная Суриль увязалась следом, а за ней прицепился и Воробей.

Серый Генерал – один из самых старых гигантов в лесу, на котором даже никто не жил из уважения к сединам – возвышался на небольшой полянке, где начиналась (или заканчивалась, смотря откуда считать) северная дорога, и служил чем-то вроде городских ворот с той стороны. Когда Тилле проезжал здесь, возвращаясь из Амарата, полянка пустовала – крупных поселений на севере не было, дорогой пользовались редко – но сейчас здесь почему-то собралась целая толпа.

Набежали отовсюду, побросав дела, и оживлённо переговаривались, разглядывая что-то по центру.

– А он кусается? – спрашивал тощий мальчуган с копной тёмных волос. – А ездить на нём можно?

– Пойди спроси его, Головастик, – отвечали из толпы. – Может, и прокатит – если голову твою умную прежде не отгрызёт.

Да что ж там такое, думал Тилле, проталкиваясь вперёд – а потом наконец увидел.

Посреди поляны в образовавшемся вокруг свободном пространстве сидел кот. Не обычный бурый древесный кот с кисточками на ушах, каких много водилось в лесу – нет; этот даже в сидячем своём положении был высотой с двух Головастиков. Полутораметровый, белый в крапинку хвост расстилался по траве, его увесистый конец, вполне способный прибить зазевавшуюся мышку, лениво перекатывался из стороны в сторону.

Кот сидел и самозабвенно умывался, обращая на собравшихся не больше внимания, чем на вьющихся в воздухе мух. Тилле осторожно обошёл его, заходя спереди, и замер в нескольких шагах – тогда зверь прервался, вперился в человека холодным взглядом голубых глаз, и мелодичным женским голосом произнёс:

– Приветствую. Мне нужен Тилле Красный Месяц, помогите найти.

Оправившись от первого потрясения, Тилле разглядел тонкий серебристый ошейник, прятавшийся в густом меху. Всё встало на свои места: конечно же, это была запись.

– Я Красный Месяц, – сказал он.

– Очень рада вас слышать, – продолжил голос Сави-Рин. – Если мы не одни – давайте уединимся.

Те из присутствующих, кто знал классический, заржали сразу; остальные – с задержкой в полминуты, после того как получили перевод. Под несмолкающий гогот Тилле стоял, улыбался и мысленно клял Предстоящую на чём свет стоит, потому что это грозило приклеиться к нему на годы.

– Хорошо вам провести время, – ехидно сказал Воробей. – А кто будет сверху?

– Иди работай, Хлатко. Передай на стройке, пусть не ждут меня раньше полудня.

– А, так вы по очереди? Ну-ну.

Препираться не имело смысла, поэтому Тилле просто сделал, что его просили: пошёл и уединился с котом, но не у себя, а в дядиной хижине – не только потому, что она предназначалась для уединений, но и с целью отвадить любопытных; некоторый авторитет в лесу Владыка всё-таки имел.