9.2

Тогда они его наконец отпустили, и он поел, заправился медовухой, сплясал три круга на большой поляне, после чего уединился с курносым ясноглазым парнем (понравились ямочки на его щеках), а потом – гулять так гулять! – ещё со смешливой девицей с тягучим восточным выговором; стонала она тоже тягуче, и кусала его в плечо. Эти искатели приключений из разных уголков королевства стекались в Великий лес весной и осенью, ибо только в ярмарки равноденствий впускал он к себе обычный люд, позволяя одним глазком взглянуть на свои чудеса. Люд глазел, скупал эликсиры и амулеты, слушал предсказания судьбы – и часто был не прочь познакомиться с лесными магами поближе: кое-где ещё верили, что это приносит удачу. Конечно, не в Апсарте. В лесу и детей из Апсарты уже очень давно не появлялось.

Когда последняя волна праздничного веселья выбросила его на поляну к догорающим кострам, ночь уже была на исходе. Сытый и довольный, он устроился на поваленном стволе чуть поодаль от спящих вповалку людей, запрокинул лицо к небу и принялся впитывать в себя прохладный терпкий воздух, приправленный дымом и звёздным светом, позволяя звукам леса просочиться внутрь, раствориться в крови, войти в резонанс с его собственным пульсом...

– И этого достаточно? – раздался голос рядом.

Тилле обернулся. На другом конце ствола, закинув ногу на ногу, уперевшись руками в бугристую кору, сидела Олеана – он совсем не слышал, как она подошла. Эта поза в сочетании с горбинкой на носу, особенно заметной в профиль, делала её похожей на примостившегося на ветке коршуна.

– Ты уходишь, когда вздумается, отсутствуешь, сколько хочешь, потом возвращаешься, делаешь один вдох – и этого достаточно? – Тонкие губы изогнулись в горькой усмешке. – Лес любит тебя. Интересно, чем я ему не угодила.

Вопрос был риторический, и Тилле сделал ровно то, что от него ожидалось: промолчал.

В Эмерии любая, даже мизерная способность к магии имела свою цену. Он единственный в нынешнем поколении вытянул счастливый билет, но остальные должны были платить, и иногда дорого. Горечь Хозяйки можно было понять.

– Как они там, по ту сторону границы? Живут не тужат? Только мы, потомки неполноценных, ещё сильнее выродившиеся, должны страдать?

Живут не тужат?.. Два месяца назад Тилле бы согласился с такой оценкой, но с тех пор его взгляд на вещи претерпел существенные изменения. В Амарате доставало своих проблем, и некоторые из них оказались неожиданными.

Когда Эрхэ-Линн во сне завёл разговор про нестабильный кокон, Тилле благоразумно (тогда ещё благоразумие не покинуло его) не стал спрашивать лишнего – просто выложил, что знал: что жить в лесу нужно постоянно, в доме вокруг дерева, спать вплотную к стволу, регулярно принимать настойку и делать упражнения – в общем, всё. Но вопрос неизбежно возникал: зачем Эрхэ-Линну это надо? И ответ напрашивался сам собой.

Проблема не была уникальна для Эмерии. Кто-то где-то в Амарате тоже с ней столкнулся, и вот об этом – а не о тяготах жизни третьеродных – Тилле хотелось узнать поподробнее, но узнавать больше было не у кого. Вот чёрт же его дёрнул тогда поторопиться...

Посвящать в эти тонкости Олеану, конечно, вовсе не требовалось, поэтому Тилле остановился на нейтральном:

– Дети и третьеродные носят нательные кольца – любые магические проявления у них блокируются целиком. А у всех остальных – сдерживаемый кокон, при многочисленных своих недостатках имеющий и достоинства, главное из которых, возможно, как раз это: способность творить, свободно перемещаться, и оставаться в здравом уме. Неизвестно, что было бы сейчас с Амаратом, не изобрети там кто-то когда-то «ритуал совершеннолетия».

Мысль эта, похоже, Олеане понравилась.

– Глотки бы друг другу перегрызли, – удовлетворённо сказала она, окинула Тилле одобрительным взглядом и пересела поближе. – Приезжай в холмы почаще – не такое уж дремучее у нас захолустье. Уверена, мы найдём, чем тебя порадовать.

Улыбка её сделалась многозначительной, а рука как бы невзначай легла на руку Тилле – и вот это ему уже не понравилось. Совсем не понравилось.

– Как поживает твой супруг? – спросил он, убирая руку. – Я не видел его сегодня – надеюсь, с ним всё в порядке. Какой это, кстати, по счёту? Шестой? Седьмой?

Поза женщины не изменилась, но улыбка померкла, глаза зажглись злобой, и гневно встрепенулись острые крылья носа.

– Седьмой, – ядовито проговорила она. – Шестой скопытился перед Зимнепраздником. Надеюсь, этого хватит на подольше – хотя для тебя, Красный Месяц, я освобожу место моментально. Ты только скажи.

Словесная дуэль с Хозяйкой Полых холмов – дело небезопасное, поэтому Тилле предпочёл ретироваться.

– Доброй ночи, Олеана. – Он поднялся, стряхнул пыль со штанин – и был таков.

***

Что бы там ни говорил Фахор – а Тилле старался, просто не на том поприще, на каком хотелось бы начальнику тайной службы. Сейчас в его комнате, помимо четырёх стен, пола и потолка, имелся также стол (который даже стоял на полу, а не парил в воздухе) и два стула, правда возникали они по очереди – либо справа от стола, либо слева – и надолго не задерживались, но всё равно. Прогресс налицо.

С момента их последнего злополучного разговора вход в пространство Эрхэ-Линна был для Тилле наглухо закрыт, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как приняться за строительство собственного. Первые эксперименты он по наивности начал с любимого своего места в лесу: маленького овражка, где полноводный ручей спрыгивал с каменного уступа аккуратным бойким водопадом и разливался внизу неглубоким озерцом. Ребёнком он ловил там головастиков по весне; летом – купался, а зимой сидел на мшистых, склонившихся низко над водой ветвях клёнов и болтал ногами, считая наросшие на камнях сосульки.

Но во сне все эти детали, которые, ему казалось, он помнит в подробностях, просто слились в неразличимую кашу: глазу не за что было зацепиться, ногам – не на что встать. Помучавшись немного, Тилле понял, что начинать нужно с чего-то попроще. Точнее, с чего-то совсем элементарного.

Неделя ушла на то, чтобы пол в его условной комнате перестал идти волнами, стоило ему хоть на мгновение мысленно отвлечься. Со стенами и потолком после этого было проще. Стол доставил Тилле много неприятных минут, но теперь он по праву им гордился: столешница ровная! все четыре ноги одинаковой длины!

Иногда Тилле словно чувствовал на себе чей-то насмешливый взгляд, наблюдающий издалека за его потугами, но задумываться об этом было некогда: предстояло победить исчезающие стулья, а затем в планах стояло окно... Он настолько увлёкся процессом, что возвращался к строительству почти каждую ночь; спал ли кто-то ещё при этом в его постели – перестало иметь значение. Отгремел праздник, свернулись шатры ярмарки, гости разъехались – он строил и не сильно интересовался происходящим вокруг.

В ту ночь он долго провозился с занавесками, устал, как собака, и уже собирался закругляться, когда вдруг откуда ни возьмись безо всякого предупреждения по центру комнаты нарисовалась знакомая изящная фигура: руки скрещены на груди, дымчатые волосы рассыпались по плечам, глаза цвета воскресных подвесок госпожи Эрменталь скептически оглядывают скудную обстановку. Тилле так обрадовался, что его обычно бойкий и находчивый язык не смог выдать никакого подходящего приветствия. Он просто стоял и молчал, в кои то веки не находя слов.

– Ну, уже что-то, – сказал Эрхэ-Линн, первым нарушив тишину.

Тилле почувствовал себя мальцом без году неделю в лесу, которого погладили по головке за первую самостоятельно пойманную светорыбу. Одновременно накатило облегчение: контакт не потерян, ошибка не оказалась непоправимой. Эрхэ-Линн, кажется, не в обиде на него – эта мысль стронула с мёртвой точки заевшие шестерёнки его красноречия, и Тилле с энтузиазмом подхватил:

– А как же! Я тут почти месяц бьюсь, как на каторге – ты бы хоть помог! Смотри, какой коврик, смотри, какая скатерть! Да ты вообще присаживайся, что стоишь.

Эрхэ-Линн окинул Тилле нечитаемым взглядом, поистине королевским жестом повёл рукой, указывая на стул, и проговорил:

– После тебя.

Где-то внутри шевельнулось сомнение. Тилле был доволен внешним видом своей мебели, но использовать её по назначению почему-то раньше ему в голову не приходило. Ладно, была не была. Шагнув вперёд, он уверенно опустился на стул – который продержался под ним ровно три секунды. Потом стул испарился, швырнув Тилле на пол; вслед за этим исчез и Эрхэ-Линн, оставив после себя смешок – и напутствие:

– Старайся, Красный Месяц. Старайся.