6.2

В следующий раз до башни Дэй-Су добрался только несколько дней спустя, в тот единственный день недели, что был полностью свободен от школьных занятий. Он специально откладывал, чтобы не торопиться, а спокойно досмотреть ту книжку с картинками, и может быть ещё другие. К тому же, все в цитадели давно привыкли, что непоседливый сын Освещающего весь солнцедень бегает по городу – никто за ним не следил, никто ни о чём не спрашивал, и никому ничего не требовалось объяснять.

На этот раз барьер вокруг башни поддался сразу. Оказывается, нет ничего сложного в том, чтобы раздвигать волокна воздуха, главное – не забыть снять нательное кольцо. Дэй-Су бодро вскарабкался на четвёртый ярус, но в книгохранилище было темно, а сам включать светильники он не умел; нужно было звать на помощь здешнего таинственного обитателя.

Только где же его искать? В сумрачных помещениях второго и третьего ярусов, куда Дэй-Су быстро сунул голову по пути, царила тишина, поэтому он продолжил путь наверх. На пятом, шестом и седьмом ярусах на месте выходов обнаружилась сплошная стена – оно и понятно: здесь всё ещё продолжалось в высоту книгохранилище. Если там и можно было где-то пройти, то он не знал, как. На восьмом ярусе – открытом, более светлом, но тоже, как оказалось, пустующем – Дэй-Су невольно задержался, медленно бродя по коридорам и с любопытством заглядывая в комнаты, и чем дольше он бродил, тем шире распахивались его глаза – столько тут было всего странного. Девятый ярус состоял из одного большого зала со сложным рисунком на полу. Наконец, на десятом ярусе, по шороху и перестукиванию в дальнем конце Дэй-Су нашёл того, кто был ему нужен.

В небольшой комнате, заливаемой ярким светом через не заделанный проём, среди нагромождения вещей, которым Дэй-Су не мог подобрать названия, Эрхэ-Линн стоял, склонившись над широким длинным столом. В руке у него была металлическая палка с острым концом, а на столе лежала странная штука, похожая по форме на песочные часы, в которой он своей палкой что-то сосредоточенно ковырял. При этом из-под палки иногда вылетали маленькие жёлтые полуколечки, вокруг их уже насыпалась целая куча, часть лежала на полу, а часть запуталась в длинных серебряных волосах, спадавших у Эрхэ-Линна с плеча и концами подметавших стол.

Дэй-Су как-то разом позабыл про книгохранилище, даже поздороваться позабыл, просто подошёл, встал рядом, и, не отрывая глаз от конструкции на столе и порхающих над ней белых рук, спросил:

– Это что?

Эрхэ-Линн скосил взгляд, ничуть не удивлённый его внезапным появлением (наверное, не таким уж внезапным; сколько он уже тут ходит, шаркая по полу), и спокойно ответил:

– Виола.

Слово ровным счётом ничего не значило для Дэй-Су, но признаться в этом почему-то было стыдно.

– Музыкальный инструмент, – сжалился Эрхэ-Линн.

Инструмент? Дэй-Су знал музыкальные инструменты. Есть разные виды флейт, большие и маленькие, вот Кари, например, играет на продольной флейте. Есть колокольчики, каменные бабочки, поющие чаши, металлофон – на нём Дэй-Су и сам немного умел – но он никогда ничего не слышал о виоле. Пытаясь скрыть своё невежество, он начал оглядываться по сторонам, словно содержимое стоящих вдоль стен полок вдруг увлекло его больше, чем происходящее на столе. Сперва это было, конечно же, сплошным притворством, но потом он действительно обнаружил кое-что интересное.

Статуэтка притаилась между рядами коробок, вырезанная из того же желтоватого материала, который заполонил всю комнату, напитывая её приятным душистым ароматом. Дэй-Су наконец понял, что это: дерево. Просто одно дело видеть поваленные стволы в лесу, спотыкаться об обломанные ветви, строить шалашики из палок. Совсем другое – когда под чьими-то ловкими руками дерево превращается в свившегося кольцами змея, который поднял увенчанную огненными лентами голову и смотрит на тебя из угла хитрым раскосым глазом.

Дэй-Су подошёл, потрогал искусно вырезанную морду, провёл пальцами по изгибу спины. Огненные змеи были привычными персонажами детских сказок, волшебными помощниками, всегда выручавшими героев в беде. Мама часто рассказывала ему что-нибудь такое на ночь, к неудовольствию отца, который сказки о змеях не любил. «Почему? – недоумевал Дэй. – Это же символ нашего дома!» Но, странное дело: сейчас в разрезе деревянного глаза, в горделивом развороте шеи ему на мгновение почудилось недружелюбие. Змей то ли скрывал от него какую-то тайну, то ли хотел отнять что-то сокровенное. Возможно, не так уж неправ в своей неприязни был отец...

– Нравится змей? – донеслось сзади.

Дэй-Су обернулся. Эрхэ-Линн бросил ковырять свою виолу, присел на край стола и теперь выбирал деревянную стружку из волос. Дэй-Су не хотел его разозлить или обидеть, поэтому сказал:

– Красиво сделано. Хотя лучше бы это был...

Он запнулся, одновременно наблюдая, как уголки строгого рта чуть приподнимаются в улыбке. Честно говоря, Дэй-Су и сам уже начал понимать, что его внезапное увлечение одной эмерийской птицей начинает выходить за рамки разумного, и вообще выглядит очень по-детски. А ему почему-то именно сейчас хотелось казаться старше своих лет... Он покраснел и больше ничего не сказал.

До книгохранилища они в итоге добрались, но только после того, как прошли по оставшимся верхним ярусам. Эрхэ-Линн вроде как его специально не приглашал, просто позволял следовать за собой, пока он обходил с осмотром свои владения, заглядывая то в одну комнату, то в другую, проверяя нечто, сохнущее на верёвках, и нечто, мокнущее в котлах, и голова у Дэй-Су шла кругом от обилия непонятных вещей и незнакомых запахов, и ужасно хотелось спрашивать, но что-то останавливало его. В рабочие дома детей дальше двора не пускали, и что там происходит, Дэй-Су на самом деле не знал, но думал, что происходит нечто подобное. Тилле говорил, в Эмерии рабочие дома называют мастерскими... Вот к Тилле он бы приставал с вопросами, не стесняясь, а к Эрхэ-Линну почему-то не мог.

Когда в книжном зале вспыхнули огни, он увидел, что оставленная им в прошлый раз книга так и лежит на столе, раскрытая на том же месте, словно дожидается его возвращения. Мягко пружиня по металлическим ступеням, Эрхэ-Линн поднялся на пару пролётов вверх, спустился со стопкой новых книг для Дэй-Су, после чего уселся за стол напротив, зарылся в разложенные там бумаги и больше уже ни на что не обращал внимания.

Дэй-Су ощутил лёгкий укол сожаления. С вопросами или без, но он был бы не прочь и дальше исследовать башню, наблюдать за непонятными действиями её странного хозяина, откладывать всё в памяти, чтобы потом хорошенько обмозговать... Теперь хозяин занялся каким-то важным делом, и повода разглядывать его больше не было. Ну что ж, книги – это тоже интересно. Утешив себя таким образом, Дэй-Су углубился в чтение.

***

Эрхэ-Линн отложил стило и размял затёкшие пальцы, с трудом удерживаясь от зевка. Ночью он не выспался – когда много времени проводишь в присутствующем сне, ум загружен, и тело не отдыхает. К тому же, он уже очень давно этим не занимался, растерял все навыки и оттого утомился больше, чем следовало. Но, как результат – теперь на столе перед ним лежал, покрывая ровными строчками белые листы бумаги, готовый метод; конечно, не отработанный, даже не опробованный на себе, и всё же. Было, с чего начать.

Стах, Дэй и красноголовый эмериец Тилле свалились на него в одну неделю, как снег на голову. Каждого из них по отдельности хватило бы, чтобы занять его вялотекущие мысли на месяцы вперёд, но все втроём они заставили его встряхнуться, оживиться, и отчасти вернуться к тому давно позабытому ритму, при котором в жизни иногда случаются встречи с другими людьми.

Стах не получит метод, пока он, Эрхэ-Линн, его не отработает, поэтому встречаться им ещё несколько раз, хоть и на расстоянии. Тилле желает видеть его во сне еженедельно. Свою непомерную наглость этот человек уже успел проявить сполна; у него есть цель – а теперь ещё и средства (хотя у Эрхэ-Линна средства закрыть ему доступ в свой сон тоже есть). Дэй – единственный из них всех, кто может просто взять и войти в башню, когда ему вздумается. Не пустить его... конечно, тоже можно. Но не хочется. Совсем не хочется.

В прошлый раз после ухода мальчика Эрхэ-Линн не удержался и сделал то, чего не делал уже с десяток лет: настроил зеркало на Восточную цитадель. В течение дня он начал время от времени заглядывать туда, тщательно фильтруя образы, чтобы не наткнуться на тех, кого видеть не желал, и теперь мог сказать, что познакомился с маленькой копией Лема чуть получше.

Он поднял взгляд к столу напротив, к склонённой над книгами мальчишеской голове, и перенёсся памятью в другой весенний день, день далёкого детства, день первого занятия в школе, когда он увидел Лема в первый раз.

Они с матерью тогда только-только переехали с запада в Восточную четвертину, поближе к конным полям (мать работала с лошадьми), и школа Восточной цитадели оказалась ближайшей к их дому. Заходя в класс, он нервничал – другие дети, скорее всего, все друг друга знают, а он тут будет новеньким – поэтому вокруг особо не глядел, сел на первое попавшееся место, уткнулся взглядом перед собой и стал ждать начала урока.

Потом он немного расслабился, и звуки голосов, детали обстановки начали постепенно просачиваться в мозг. Светлая просторная комната была заставлена рядами столов, за которыми детям полагалось сидеть по двое, а наставнику, наверное, предназначался тот высокий помост впереди по центру, пока ещё пустующий – как и место рядом с Эрхэ-Линном. Остальные столы были по большей части заняты, дети оживлённо переговаривались между собой, где-то раздавались взрывы смеха.

Пока он осматривался, на соседнее место уже тоже кто-то приземлился. Сосед коротко кивнул ему в знак приветствия, подпёр щёку рукой, бросил несколько скучающих взглядов по сторонам, потом вытянул лист бумаги из стопки на столе и стал чертить на нём какие-то закорючки. Закорючки были кривые и не поддавались опознанию, но соседа они явно интересовали больше, чем что-либо другое в этой комнате.

Минуту спустя Эрхэ-Линн не выдержал и спросил:

– Что ты рисуешь?

Сжимающая стило рука остановилась, ресницы взлетели, голова повернулась, и два синих глаза уставились на него.

– Огненного змея, – последовал ответ.

– Что?

– Огненного змея. Ты что, не видишь? Вот змей, – мальчик показал на закорючку, загибающуюся в горизонтальной плоскости, – а вот огонёчки.

Эрхэ-Линн моргнул. Что на это ответить, он не знал, поэтому просто взял другой лист и тоже начал рисовать, и чем дольше он это делал, тем шире распахивались от удивления глаза его соседа.

– Ух ты, как здорово у тебя получается! А как он летит над горами, можешь нарисовать? Или змеиный танец! Или семиструйного Рра и его верного друга Мит-Риса во время поединка с Ран-Таром!

В последовавшие несколько минут – пока наставник наконец не объявился и не положил всему этому конец – Эрхэ-Линн чувствовал себя и свой небрежный набросок центром маленькой сияющей вселенной, населённой огненными змеями и их верными друзьями, совершающими полёты на край света, танцующими в небесах, побеждающими врагов. Повернувшись на стуле и подавшись вперёд, в порыве красноречия взмахивая руками, Лем обрушивал на него обрывки сказок, какие-то сценки своего собственного сочинения, и глаза его горели – как они горели у него всегда при любом упоминании этой темы, все последующие годы их дружбы, их совместных поисков, путешествий, исследований, вплоть до того самого последнего мгновенья...

– Эрхэ-Линн... Эрхэ-Линн!

Звонкий голос вывел его из оцепенения. Дэй стоял рядом, тыча пальцем в раскрытый том; серые глаза (единственная отличающаяся деталь) смотрели выжидательно.

– Я ту книгу уже дочитал, а тут мне непонятно. Тут буквы какие-то другие.

А... Старый алфавит. Эрхэ-Линн начертил на клочке бумаги переводную таблицу и протянул ему.

– Так сможешь читать?

Дэй посмотрел, подумал, и сказал:

– Так, наверное, смогу.

Вечером, когда он ушёл, Эрхэ-Линн подхватил дочитанную им книгу, поднялся в плотницкую, нашёл подходящий обрезок дерева и принялся строгать.