6.1

Повозка легко мчалась по идеально ровной полосе, прорезающей лес, словно след гигантского топора. Утомлённый, гордый свершениями Багалор спал, привалившись к стенке. Тилле ещё держался, хотя мерный перестук копыт, поскрипывание колёс, мельтешение стволов за окнами убаюкивали и его.

«Эх, нам бы такие дороги», – рассеянно думал он.

По такой дороге всю Эмерию из конца в конец можно пересечь за две недели, и единственное, что для этого нужно – это камень, покрошенный в пыль. Много, много измельчённого камня.

«Предположим, я могу накрошить пять стандартных ящиков в день. При наших текущих людских ресурсах дневная выработка в Великом лесу может составить... сто ящиков? Это если, как выразилась Предстоящая Сави-Рин, больше вообще ничего не делать. Допустим, столько же в Полых холмах, то есть в общей сложности двести ящиков ежедневно, что равно примерно двадцати метрам дороги похожей ширины. Вопрос: сколько десятков лет потребуется, чтобы засыпать участок от Фиресты хотя бы до границы?»

Тилле вздохнул и закрыл глаза, поудобнее устраиваясь на подушках. За пятнадцать веков, прошедших после Разделения, Эмерия проделала путь от заброшенного, никому не нужного куска континента до процветающего государства, в чьих бурлящих жизнью городах год от года делались новые открытия, создавались новые прекрасные вещи. И всё же в чём-то Амарат всегда был и будет впереди. Вот бы взять пару тысяч крестьян, отправить их через границу, пахать и сеять, а освободившихся в результате солнцепричастных привлечь к обновлению эмерийской транспортной сети...

Из-за неожиданного для всех (в том числе для самого Тилле) успеха, на обратном пути их посольство разделилось. Нужно было быстро доставить новости в Фиресту, поэтому они с Багалором отправились вперёд на самой маленькой из своих повозок, запряжённой местными лошадьми, которых им разрешили менять на местных перекладных станциях. Всё их сопровождение на этот раз состояло из женщины-возничей. Эмериец с этим делом бы не справился, даже если бы захотел – лошади в Амарате особенные и требуют особого подхода. Вспоминая, как женщина запрягала лошадей, часто останавливаясь и подолгу замирая, поглаживая серые морды, Тилле улыбнулся. Перед глазами на секунду встал образ Суриль – она тоже умела разговаривать с животными. Правда, Суриль и с людьми не скупилась на тепло и ласку, а возничая только окинула их настороженным взглядом во дворе цитадели, и за пять последовавших дней они услышали от неё хорошо если с десяток слов. Но скорость их передвижения увеличилась примерно вдвое, и до границы теперь оставалось три дня пути.

Ночевали на станции на окраинах Ставарга, столицы Западной провинции. Вечером в его комнату бесшумно проскользнула закутанная в плащ Сави-Рин, чтобы утрясти последние детали. Было бы дело в Эмерии – хоть в Фиресте, хоть в Великом лесу – и мысли Тилле совершили бы неизбежный поворот в сторону столь ценимых им радостей жизни, но зная, что гостье его всё плотское чуждо, он не стал утруждаться даже фантазиями. Что-что, а чувствовать время и место он всегда умел. Они поговорили, потом Сави-Рин ушла, и он наконец улёгся спать.

Сперва сны его текли хаотично, отражая и преломляя события прошедших дней, пока в какой-то момент он не обнаружил себя стоящим на высоком обрывистом уступе, с которого открывался смутно знакомый вид. Приглядевшись, Тилле понял, что смотрит на пейзаж к северу от Тавирэнди – та же убегающая вдаль равнина, упирающаяся в горы на горизонте, которую он видел, стоя с Дэем на северной стене. Это не было похоже на сон: он чувствовал прикосновения ветра к коже, твёрдость камня под ногами. Но больше ничего не происходило. Чтобы получше оценить обстановку, Тилле обернулся – и свалился бы с обрыва, если бы дело было наяву.

В двух шагах от него, примостившись в выемке между скал, подтянув к груди согнутую в колене ногу сидел человек. Тилле, конечно же, сразу его узнал – эти аметистовые глаза сложно было забыть. В последние дни, скучая в несущейся сквозь северный лес повозке, он часто думал о нём, о западной башне, о мальчишке, которого отправил попробовать. Ему было интересно, послушался ли Дэй варварского совета, и если да, то что у него в итоге получилось, но узнать это не представлялось возможным. Поэтому сейчас, глядя на сидящего на утёсе среброголового, Тилле не был уверен, что это: реальность сновидения, или его собственное чересчур богатое воображение.

– Э... привет, – для проверки сказал он.

Бледное изваяние даже не пошевелилось.

– Я Тилле. Из Великого леса.

Голова изваяния чуть склонилась, в глазах появилось насмешливое выражение – мол, а мне какое дело, кто ты и откуда.

Ладно, это уже кое-что. Тилле немного пораскинул мозгами, а потом спросил:

– Ну как, Дэй нашёл своё книгохранилище?

Вопрос произвёл именно тот эффект, на который он и рассчитывал. Среброголовый опустил ногу, сел ровнее, и уставился на него теперь уже с подозрением.

– Откуда ты знаешь?

Оно разговаривает. Замечательно. И, значит, у Дэя всё-таки получилось!

– Я его к тебе отправил.

– Зачем?

– Просто так.

Среброголовый выдержал паузу, а потом, сощурившись спросил:

– Кто ты такой и что делаешь в моём сне?

Ха, подумал Тилле. Теперь тебе интересно.

– Я уже назвал своё имя. А ты – нет. По-моему, это не очень честно.

Среброголовый вскинул подбородок и отвернулся. Тилле, улыбаясь, молча ждал. Прошло довольно много времени, прежде чем он услышал отрывистый, недовольный ответ и смог мысленно поздравить себя с победой. Красивое имя, подумал он, усаживаясь рядом – и начал рассказывать.

Он говорил о том, как попал в Тавирэнди, о своём необычном знакомстве с сыном Освещающего, об их тайной вылазке в город – говорил, и сам себе удивлялся. Он не знал своего собеседника, не имел представления о его побуждениях; простой здравый смысл подсказывал, что следовало бы поостеречься, но он совершенно не чувствовал никакой опасности, никакой угрозы от этого человека. Он чувствовал тень за его спиной, тяжесть на его плечах, непростые обстоятельства, которые не выразишь в двух словах, и теперь уже явную, но пока необъяснимую связь с собственной судьбой.

– Я до этого один раз видел тебя во сне, но не так, как сейчас. Сейчас мы можем разговаривать – у меня никогда такого не было.

– Присутствующее сновидение. Это мой сон, и ты присутствуешь в нём.

– А можно так делать по желанию? Ну, самому решать, куда пойти, что посмотреть? Всё, что у меня получается, получается случайно. Ты можешь меня научить?

– Чтобы ты продолжил заявляться в мои сны без приглашения? – усмехнулся Эрхэ-Линн. – Благодарю покорно.

Он помолчал немного, а потом задумчиво проговорил:

– Скажи мне, Тилле из Великого леса. Когда у кого-то из ваших детей развивается нестабильный кокон, и деревья не помогают, вы его отправляете в Полые холмы. А известны вам какие-то способы упреждения, что-то, что помогает не допустить развитие отклонения? Или дополнительные методы контроля? Возможно, есть какие-то сборы трав?

Тилле уставился на него, сбитый с толку внезапной сменой темы. Потом сказанное осело в голове, в особенности одна деталь.

– Откуда ты знаешь, что мы делаем с детьми, у которых развивается нестабильный кокон?

Эмерия и Амарат не поддерживали отношений и не обменивались никакой существенной информацией. Барьер границы, опоясывающий Амарат по периметру, не пропускал людей ни с какой стороны. Конечно, можно смотреть глазами животных и птиц, что требовало высочайшего мастерства в этой области, но такие мастера среди солнцепричастных были. Можно смотреть, как Тилле начинал догадываться, через сны. А ещё можно смотреть через зеркало...

Эрхэ-Линн бросил на него косой взгляд и промолчал.

– У меня есть предложение, – сказал Тилле после паузы. – Я тебе расскажу, как мы поддерживаем кокон – да, есть специальные методы, и травы тоже есть. Но только если ты согласишься учить меня сновидению.

– Я ничего не смыслю в сновидении.

– Ты явно смыслишь больше меня. Не волнуйся, я не буду беспокоить тебя слишком часто. Примерно раз в неделю?

По лицу Эрхэ-Линна было видно, что раз в неделю – это намного чаще, чем ему бы хотелось, но в конце концов он кивнул.

– Отлично! – воодушевлённый, Тилле вскочил на ноги. – По рукам!

Потом он вспомнил, с кем разговаривает, и поспешно убрал протянутую руку. Это же взрослый, а не ребёнок. Руки у них – немного не про то, руки – это святое.

– Я хотел сказать, договорились. Теперь расскажи, что нужно сделать, чтобы попасть к тебе в сон.