Глава 17

Гибкие Лианы медленно открыла глаза. Пещеру мягко заливал рассветный свет, пробивавшийся сквозь расщелины в камнях. Её нос тут же уловил запах свежей дичи — у самого входа аккуратно лежала тёплая мышь, рядом — кора с чистой родниковой водой. Сердце кошки дрогнуло. Всё было так спокойно, по-доброму. Без страха, без крика.

Серебристый кот сидел недалеко, у дальней стены, внимательно наблюдая за ней, будто охраняя её даже во сне. Его хвост неспешно двигался по земле, а в глазах отражалась мягкая забота.

Гибкие Лианы потянулась, чувствуя, как ноет тело после вчерашнего пути, но в груди впервые за долгое время было тепло. Она сделала пару глотков воды, принюхалась к еде, и, подкрепившись, медленно встала на лапы. Сначала пошатнулась — и тут же почувствовала рядом присутствие серебристого. Он был уже рядом, не сказал ни слова, но поддержал своим взглядом.

Она кивнула ему благодарно и направилась к выходу из пещеры.

Снаружи утро вступало в свои права. Небо было окрашено в золотисто-розовые тона, ветер шептал что-то сквозь высокую траву. На краю каменистого обрыва стояли те самые четверо котов, что спасли её. Они молчали, глядя, как над горизонтом поднимается солнце. Их силуэты казались частью самого леса.

Гибкие Лианы подошла к ним, и, на миг замерев, вдруг улыбнулась — по-настоящему, искренне. Её голос дрожал, но был наполнен теплом:

— Спасибо… всем вам. Спасибо за то, что вы сделали. За то, что не бросили меня. За то, что дали мне надежду… — она запнулась, глубоко вдохнула. — Можно… можно узнать, как вас зовут?

Четверо котов повернулись к ней, и один за другим, словно по очереди, склонили головы в знак уважения.

Первым заговорил крупный тёмный кот с белыми пятнами на морде:

— Меня зовут Уголь. Я был первым, кто узнал, что тебе нужна помощь.

Следом шагнул вперёд стройный кот с гладкой золотистой шерстью и уверенным взглядом:

— Я — Янтарь. Я видел твои шаги ещё тогда, когда ты сама не знала, куда идёшь.

Третий — сильный, с полосатым мехом, в голосе звучала мягкость:

— Зовут меня Штиль. Я охранял твой сон, когда ветер гнал тени к пещере.

Четвёртый, немного моложе остальных, с пятнистой шерстью и весёлым блеском в глазах:

— А я — Прыгун. Если что, могу утащить тебя на спине, даже если будешь спать, — он подмигнул, разрядив тишину, и все слегка улыбнулись.

Серебристый кот, стоявший чуть позади, приблизился и положил хвост Лиане на плечо.

— А меня ты уже знаешь. Я — Тенелист. Тот, кто следил за тобой всё это время. Тот, кто не мог уйти, пока ты страдала.

Гибкие Лианы смотрела на них, и в её глазах стояли слёзы. Не от боли, не от страха — от облегчения. Эти имена останутся с ней навсегда. Эти коты — как свет в самом мрачном лесу. Она не была одна.

Солнце поднялось чуть выше, и утро окончательно вступило в свои права. А вместе с ним, где-то глубоко внутри, просыпалась и она — новая, сильная, свободная.

***

После того как все представились, повисла короткая, тёплая тишина. Гибкие Лианы всё ещё стояла перед ними, ошеломлённая, чувствуя, как внутри с каждым их словом распускается тонкая нить доверия — хрупкая, но настоящая.

Тишину нарушил Уголь. Он шагнул ближе, сел перед Лианой и, опустив голову, заговорил негромко, но чётко, будто исполнял давний долг:

— Мне… мне тоже пришёл сон. — Его голос был глухим, серьёзным. — Это было за два захода луны до того, как мы нашли тебя. Я спал у обрыва, и вдруг передо мной появился кот. Высокий. Сильный. Его шерсть была чёрная, будто ночное небо, и глаза горели, как две луны. Он сказал: «Уголь. Где-то в лесу страдает кошка. Она потеряна, но у неё чистое сердце. Найди её. Защити. Отведи туда, где она вспомнит, кто она есть». — Уголь поднял взгляд. — Я проснулся, и не мог забыть его голос. Он звучал у меня в голове снова и снова.

Гибкие Лианы слушала, затаив дыхание. Этот кот… всё указывало на то, что это был тот же, кто приходил и к ней. Таинственный, добрый… сильный. Её защитник.

— Я не мог один. — продолжил Уголь. — Я рассказал об этом Штилю, Янтарю, Прыгу и Тенелисту. Все они… согласились, не задавая вопросов. Мы знали, что должны найти тебя. И нашли.

Пока он говорил, все остальные молчали, не перебивая. Даже Прыгун, обычно оживлённый, был серьёзен. Янтарь кивнул:

— Мы шли за светом. Мы чувствовали, что ты рядом. Нас будто вела сама лесная тень.

— И ты действительно была там, где не должно быть жизни, — пробормотал Штиль. — Но ты жила. И боролась.

Гибкие Лианы не выдержала — она опустила голову, и горячие слёзы покатились по её щекам. Не от боли. От силы. От веры. Эти пятеро… они пришли не просто так. Они поверили в неё, когда она сама в себя не верила.

— Спасибо… — прошептала она, голос дрожал. — Спасибо, что пошли за мной… что услышали… что пришли.

Тенелист подошёл ближе и мягко коснулся её головы своим лбом. Это было не просто утешение — это было признание. Она не одна. Она важна. И её путь — только начинается.

Солнце уже полностью выкатилось из-за горизонта, окрашивая пещеру золотым светом. В этот миг казалось, будто сам лес благословляет её на следующий шаг.

***

Солнце уже поднялось высоко, его лучи золотили склоны и заставляли рябь на листьях дрожать, как дыхание самого леса. Гибкие Лианы смотрела вперёд, в небо — но не видела ничего. Мысли тянулись глубоко внутрь себя, в сердце, где сплелись боль, любовь, страх и неугасимая решимость.

— Уголь… — тихо сказала она, повернувшись к нему. — Ты говорил, что тот кот пришёл к тебе, когда ты был у обрыва?

Он кивнул.

— Я хочу туда. Хочу… я не знаю. Почувствовать. Может, вспомнить. Или услышать его снова.

Серебристый кот посмотрел на неё внимательно. И, не дождавшись разрешения, Уголь уже поднялся и сказал:

— Пойдём.

Она благодарно кивнула. Остальные — Янтарь, Тенелист, Прыгун и Штиль — переглянулись и, не говоря ни слова, двинулись следом. Ни один из них не хотел оставлять её одну, даже с Углём. Не потому, что не доверяли, а потому, что каждый из них чувствовал: Гибкие Лианы — теперь часть чего-то большего. Она стала для них огнём, который нужно беречь.

Дорога была не быстрой. Им приходилось обходить заросли, пробираться сквозь густые кусты, преодолевать пересохшие ручьи. Но ни один не жаловался. Лес постепенно менялся. Он становился тише, мрачнее, но и как будто… древнее. Здесь почти не пели птицы, и ветер шептал глухо, как будто боялся потревожить что-то важное.

Наконец, они вышли к тому самому обрыву.

Он был высок, мрачновато красив. Под ним шумел лес — не тот, в котором они только что были. Ниже был иной мир: колючий, серый, запутанный в тумане. Казалось, если упасть туда, можно потерять всё, даже себя.

Гибкие Лианы подошла к самому краю. Камни обваливались под лапами, но она не отступала. Ветер дул в её морду, и с каждой секундой дыхание становилось глубже, увереннее.

— Здесь ты был, когда увидел его? — спросила она.

Уголь подошёл и сел рядом.

— Здесь. Я смотрел вниз, и он появился рядом со мной. Не как тень, не как призрак. Он стоял… как живой.

Гибкие Лианы закрыла глаза.

Ветер завыл чуть громче.

Лес замер.

Мгновение — и ей показалось, что рядом кто-то есть. Тёплый, сильный, как сам лес. Но когда она открыла глаза — никого не было.

И всё же… сердце билось иначе. Медленно, но глубоко. В груди разлилось тепло.

— Он здесь был… — прошептала она. — И я его слышу.

Все пятеро котов встали рядом с ней. Без слов. Просто были рядом.

Никто не говорил. Никто не спрашивал. Они просто стояли на краю мира и молчали, слушая ветер, как будто и он — часть их истории.

***

Гибкие Лианы смотрела вверх. Небо, чистое, светлое, безоблачное, разливалось над ней, словно чья-то тёплая лапа гладила по макушке. Ветер стих. Даже листья не шелестели. Время... как будто остановилось. Ни движения. Ни звука. Только сердце, бьющееся в груди — ритмично, настойчиво, как зов.

И тогда перед глазами — не сном, не видением, не тенью — в памяти ожили картины.

Сначала — расплывчато, как будто она смотрит сквозь толщу воды. А потом чётче, ближе, яснее.

Папа. Его морда, знакомая до боли, добрая и сильная. Он стоял высоко, возвышаясь над другими котами. Его голос — уверенный, глубокий, как рык воды перед водопадом. Он отдавал приказы, а рядом с ним — глашатай. Моложе, но такой же гордый и преданный.

И она — маленькая, юная, беззаботная — подбегает, распахнув лапы, и кричит от счастья:

— Папа! Ты — супер предводитель! У тебя самый лучший глашатай! Папа, я тебя люблю!

Он смеётся. Такой родной, как солнце в рассветный час. Он прижимает её к себе. Глаза его полны любви и гордости.

Гибкие Лианы почувствовала, как в груди всё сжалось. Будто лапа сомкнулась на сердце. Тепло, обжигающе-сладкое, потекло по щекам. Это были не просто слёзы — это была память, вернувшаяся с силой шторма. Сердце узнало раньше, чем разум: это был её отец.

Он был предводителем. Не просто котом. В его голосе звучала власть, в движениях — честь. А значит… и в ней была эта кровь. В её венах струилась сила, переданная по роду. Её душа была связана с предводительской тропой с самого рождения.

— Кто я?.. — прошептала она. — Что за кровь течёт во мне?..

Серебристый кот подошёл ближе. Остальные пятеро стояли немного позади, молча, но чутко вслушиваясь. Он склонил голову и мягко проговорил:

— Ты начинаешь вспоминать. Это хорошо. Скоро ты вспомнишь всё. Лес не забирает тех, кто должен идти вперёд. Ты одна из тех, чьё имя должно жить в ветрах.

Гибкие Лианы дрожала. От чувства, от правды, от силы внутри. Впервые за долгое время она не чувствовала себя сломленной. Она чувствовала, как корни прошлого прорастают в её сердце, поднимают её дух. Её отец — был предводителем. А значит, в ней — больше, чем просто выживание.

Теперь оставалось понять, кто же она.

И кем ей суждено стать.