Экстра 1.1

Дождь шёл не переставая уже четвёртый день, поливая каменные дороги и поросшие жёлто-зелёным мхом крыши домов Лэйвана. В низком кобальтовом небе мелькали молнии, спустившийся с горных пик ветер окутывал столицу ледяным дыханием. Жители города наглухо закрыли ставни на окнах и разожгли камины, из-за чего мрачные улицы были окутаны плотным серым дымом.

Кайшин стоял на высоком крыльце под покатым каменным навесом и прижимал к себе целую стопку норовящих рассыпаться книг, чтобы хоть как-то спрятать их от вездесущих дождевых капель. Вернуться в библиотеку он не мог: время уже было позднее, и беспокоить старого мастера, который и так долго ждал, пока чересчур прилежные студенты наконец разойдутся, ему не хотелось.

Подняв глаза к небу, Кайшин тяжело вздохнул. Обычно дождь его не пугал, и после занятий он часто возвращался в Зеркальный дворец мокрым с головы до ног, после чего долго отогревался у огня, погрузившись в чтение трактатов по классической криминалистике. Однако бежать по скользким узким улицам с ценными книгами в руках было слишком рисково, и Кайшин вот уже около получаса не решался сделать шаг.

Он невольно вздрогнул, заметив неподалёку облачённую в белое фигуру. Выпрыгнув из-за угла ближайшего дома, человек помчался в сторону библиотеки. Кайшин схватился за висящий на поясе кинжал, подаренный ему учителем на прошлый день рождения, но, рассмотрев незнакомца получше, с облегчением убрал ладонь в карман.

Это был всего лишь мальчишка примерно такого же возраста, как и он сам: черноволосый, широкоплечий и с... закрученными серыми рогами, торчащими из макушки. За спиной у него покачивался пушистый хвост, усыпанный тёмными пятнами. Неловко поскользнувшись на мокром камне, мальчик выставил руки вперёд и рухнул на землю всем своим немалым весом. Из висящей через плечо сумки посыпались исписанные листы и металлические инструменты.

— Эй! — позвал Кайшин, спустившись с крыльца. — Ты как? Не поранился?

Незнакомец виновато покачал головой.

— Всё хорошо. Просто... — Он сел на колени и сгрёб в кучу промокшие листы. — Сам виноват. В такую погоду бегать явно не стоит.

Кайшин наклонился, чтобы помочь собрать инструменты, но мальчишка схватил его за запястье и тревожно воскликнул:

— Не надо! Они острые. Не хватало ещё, чтобы ты порезался.

Затолкав вещи в потемневшую от влаги сумку, он поднялся, — но, вдруг снова пошатнувшись, вцепился в плечо Кайшина. Тот подпрыгнул от неожиданно крепкой хватки и удивлённо раскрыл глаза.

— Ой, извини! — Кончик хвоста активнее заходил из стороны в сторону. — Меня это... Яншу́ зовут. А тебя?

Кайшин представился. Они обменялись рукопожатиями, и Яншу, покрутив крупное серебряное кольцо на большом пальце, нерешительно спросил:

— Не хочешь зайти ко мне? Я вот тут живу. — Он указал на дверь в здании напротив. — Выпьем чаю, погреемся... Всяко лучше будет, чем под дождём стоять.

Кайшин помедлил. Заметив его растерянность, Яншу быстро добавил:

— Это необязательно! Ты, конечно, не должен соглашаться. Просто ты и так уже промок, ну и...

Он запнулся и зачем-то потрогал свой рог, как будто это было единственным способом скрыть смущение, о котором свидетельствовал нежный румянец на его пухлых щеках. Кайшин покрепче перехватил зажатые под мышкой книги, с опозданием поняв, что они тоже всё-таки промокли, и украдкой посмотрел на обвившийся вокруг бёдер Яншу хвост. Он видел такое прежде в одной из энциклопедиях о выдающихся выпускниках университета: на одном из сотен портретов как раз был изображён привлекательный мужчина с такими же рогами и хвостом, как у его нового знакомого.

Учёного, припомнил Кайшин, звали Лайшу́. Он, глава рода Сире́н, отучился на отделениях некротической медицины и химии нежити во времена их расцвета и проводил эксперименты в своём загородном поместье, за что и был наказан богами. Судя по всему, его проклятие перешло и на потомков, которые вряд ли гордились своим необычным внешним видом.

— Хорошо, я... — Кайшин переступил с ноги на ногу. — Я буду рад зайти к тебе в гости. Стоять под дождём действительно неприятно!

Яншу рассмеялся, и они, не сговариваясь, побежали к нужной двери. Сразу за ней располагался неосвещённый коридор, заканчивающийся железной лестницей. Ловко взобравшись по ней, Яншу помог Кайшину и провёл его в небольшой кабинет. В камине потрескивал огонь, по грязному оконному стеклу медленно ползала сонная муха. Пахло здесь, как в библиотеке: старыми книгами, пылью, свечным воском и древесиной.

Кайшин замер на пороге. Яншу тем временем принялся хлопотать по хозяйству: он разложил уроненные в лужу книги на подоконнике, поставил небольшой чайник между камнеуглей, убрал свитки с стульев и, остановившись, недоумённо поинтересовался:

— Что-то не так? Почему не заходишь?

— Я боюсь, что... Что ковёр испортится, если я на него наступлю...

Яншу нахмурился и опустил глаза вниз. В ту же минуту его лоб разгладился.

— Ты про этот ковёр? Не переживай! Тут есть пятна и от чая, и от чернил, и от крови... Поэтому в дождевой воде точно нет ничего страшного.

Признав его правоту, Кайшин прошёл к стулу и аккуратно опустился на него. В душном воздухе запахло травяным чаем, послышался звон посуды. Яншу поставил на край стола серебряный поднос и задумчиво сказал:

— Может, тебе переодеться? Нехорошо в мокрой одежде сидеть. Да и волосы высушить надо...

— Не хочу пользоваться твоей добротой, — ответил Кайшин традиционной вежливой фразой.

— Ты не пользуешься. — Взгляд Яншу помрачнел. — Я же сам предлагаю.

— Ох, ну...

Необдуманно схватившись за горячую чашку, Кайшин зашипел от боли.

— Осторожнее!

Яншу стремительно подскочил к нему и плеснул на кожу прозрачную жидкость из небольшого стеклянного флакона. Неприятное ощущение прошло за считаные секунды, и Кайшин, благодарно кивнув, спрятал ладони под влажную рубашку.

Какое-то время они молчали. Кайшин просто не понимал, о чём можно завести разговор, чтобы он не привёл к очередному недопониманию. Об университете? Но он ни разу не видел Яншу в корпусе, где располагался факультет экономико-социального управления, охраны общественного порядка и общего благосостояния граждан, поэтому обсуждать наставников и различные учебные препоны не было смысла. Об увлечениях? Любимых книгах? Отношении к императору Натобу?..

Тишину решил прервать сам Яншу.

— Так что, переоденешься? Я дам тебе сухую одежду.

Кайшин покосился на залитое водными потёками окно. В кабинете, несмотря на обилие пугающих лекарских инструментов, царили теплота и уют, и выходить наружу, в холодный дождливый вечер, туда, где его никто не ждал, у него не было никакого желания. Вдобавок он проголодался, и чай с шоколадным печеньем, которое Яншу также выставил на стол, пришёлся бы как нельзя кстати.

Всё буквально кричало о том, что ему следует переждать непогоду именно здесь, поэтому Кайшин согласно ответил:

— Если не затруднит.

Печенье наверняка было самодельным: слишком уж странная у него была форма, да и шоколад осыпался в руках, стоило только дотронуться до него, однако на нежный сливочный вкус это совершенно не влияло. Кайшин нагло слопал целых пять штук и, стыдливо вытерев рот ладонью, допил чай, отдающий лёгким привкусом карамели.

— Нравится? — по-доброму усмехнулся Яншу.

— Очень! Я сам люблю готовить, но выпечка мне пока ещё не даётся.

— О! — В серых глазах Яншу заблестели серебристые искорки. — Тут ничего сложного...

Он принялся увлечённо описывать процесс приготовления шоколадного печенья. Кайшин заинтересованно кивал, машинально поглаживая тёплые стенки чашки, но сам в это время витал в облаках: он так расслабился после еды, что запоминать новый рецепт и все его тонкости уже попросту не мог. Сегодняшний день выдался богатым на события: утром Кайшину пришлось приводить в чувство старого наставника, пока товарищи по учёбе в панике вжимались в стулья, днём — сдавать работу по пространственным уравнениям, которые к его направлению никак не относились, но почему-то считались важным предметом; а на вечер выпали затянувшееся чтение в библиотеке и проливной дождь, в каком-то смысле оказавшийся судьбоносным: ведь если бы не непогода, он вряд ли бы когда-то попал сюда и попробовал настолько вкусное печенье.

— Спасибо, — ответил он, встрепенувшись, когда Яншу завершил свой рассказ и замолчал. — Я обязательно последую твоим советам! Думаю, такое печенье понравится и моему другу, Янхану...

Рука Яншу резко дёрнулась и сбила со стола подставку с пустыми пробирками. Мелкие осколки разлетелись в стороны. Кайшин напрягся.

— Что-то не так?

Яншу мотнул головой и фальшивым тоном протянул:

— Янхан? Математическая философия?

— Угу...

— И давно вы дружите?

— Чуть меньше года, — ответил Кайшин. — Ты с ним знаком? Почему так реагируешь?

Яншу побарабанил кончиками пальцев по спинке стула.

— Встречались. И ты уж меня извини, но... Я удивлён, что у него вообще есть друзья.

— Почему? Неужели он сделал что-то плохое?

— Я не буду рассказывать об этом во всех подробностях, — устало вздохнул Яншу. — Но после множества дебатов, в которых команда моего направления выступала против команды математической философии, я сделал определённый вывод о твоём друге. И вывод этот... не совсем положительный, потому что я очень не люблю людей, которые идут к победе напролом, подминая под себя других. Но надеюсь, тебя он не предаст... Хочешь посмотреть на мою коллекцию книг?

— А? — опомнился Кайшин. Слова нового знакомого поразили его до глубины души. — Д-да... Пожалуй.

Среди многочисленных трактатов по медицине, как ни странно, отыскались приключенческие и любовные романы: «Шёпот на севере» Салехе Агуда, «Соль империи» Лалит Анкура, «Наш холм звёзд» Ниа Соларин и любимая книга Кайшина «Рисунок из слоновой кости» Акины Табия — причём в редком аньдийском издании, купить которое было практически невозможно. Не удержавшись, он провёл пальцем по бархатистому корешку, украшенному витиеватыми серебряными узорами. Это была самая первая книга, после которой он понял, что ему нравится читать: четыре года назад этот пронзительный, невероятно трагичный роман о любви, призвании и милосердии оставил в сердце десятилетнего Кайшина ощутимый шрам.

— Тебе нравится?

— Очень, — восхищённо откликнулся Кайшин. — Примерно как и твоё шоколадное печенье.

Он не планировал произносить эту фразу, однако она сама, как по волшебному велению, вырвалась из его души и заставила покраснеть их обоих. Потянувшись к книге, Яншу отдал её Кайшину, который, не успев ничего понять, от неожиданности слишком крепко сжал твёрдую обложку.

— Бери. Это подарок в честь нашего знакомства.

— Нет, что ты... Я не могу. Она же наверняка очень дорогая.

После недолгих препирательств приятелю всё же удалось его уговорить, и Кайшин с максимальной осторожностью, словно книга была хрустальной, положил томик на стопку уже подсохших учебников, которые он принёс с собой.

Они выпили ещё по чашке чая, наконец-то заведя бессмысленную, но довольно оживлённую беседу, и вскоре Кайшин понял, что его сильно клонит в сон. Он отвернулся, чтобы зевнуть, и внимательный Яншу сразу же сказал:

— Я уступлю тебе свою постель.

Он указал на узкую кровать в углу. Кайшин, ведомый бесполезной вежливостью, снова хотел отказаться, но решил промолчать. Не раздеваясь, он забрался под одеяло и свернулся калачиком, как провалившийся в сон кот. Его дыхание выровнялось, а сознание отправилось в путешествие по грёзам, оставив ему размытые воспоминания о произошедших сегодня событиях: экзамен, библиотека, дождь, крепкая ладонь, бархат книжной обложки и мягкость приветливого голоса.

— Ты очень красивый, — услышал Кайшин робкий шёпот.

Но может, ему это только показалось.

Два года спустя

Кайшин сморщился, когда к его соску приблизился острый кончик длинной иглы, и прикрыл грудь ладонями. Вздохнув, Яншу отстранился и терпеливо сказал:

— Мы же договорились. Процедура не из приятных, но ты же не из тех, кто пасует перед болью...

— Я просто не понимаю, зачем мне это нужно, — проворчал Кайшин. — Я же воин! Мне завтра возвращаться на службу!

— Я помню. А ещё ты совершеннолетний клановый, поэтому это просто необходимо. — Яншу улыбнулся. — Не переживай. Я знаю, чем обработать проколы, чтобы они зажили за считаные часы. Главное, постарайся ни за что не цепляться.

Кайшин кивнул, но ладони не убрал. Он и сам не понимал, с какой стати согласился на столь безумную затею, и всеми силами пытался оттянуть не слишком приятный момент, хотя и знал, что в конце концов позволить другу сделать всё, что нужно.

Как и сказал Яншу, проколы действительно были необходимы. Для представителей кланов они являлись знаком доблести и чести, а также надёжными защитными элементами, поэтому все знатные мужчины и женщины проходили через этот болезненный процесс, причём порой и не один раз. Кто-то прокалывал губы или язык, кто-то — брови, кто-то ограничивался мочками ушей: традиция предполагала любые варианты, но всё же в клановой среде почитались те, кто решался подставить под удар более нежные части тела.

Сам Кайшин никакого смысла в этом не видел, так как отказался от роли императорского наследника, но обещание отца никогда не беспокоить его после совершения обряда оказалось более чем заманчивым. Обращаться к придворным лекарям он, несмотря на неодобрение императора, не стал: Яншу, приближающийся к титулу Знающего магистра факультета естественных и альтернативных медицинских практик, был единственным, кому он мог довериться целиком и полностью.

— Может, всё-таки не надо?..

Яншу пожал плечами.

— Хорошо. Но когда ты придёшь к императору и признаешься, что не смог выполнить его условие, не удивляйся, если он позовёт своих мастеров, которые сделают это с тобой против твоей воли.

— Так наверняка и будет, — скривился Кайшин. — Вот уж безвыходная ситуация...

— Не переживай. Украшения можно будет снять. Приедешь в гости в следующий раз — я тебе помогу.

— Ладно... Давай. — Кайшин взмахнул рукой. — Я готов.

Зажмурившись, он подскочил и громко застонал, когда левый сосок пронзила сильная боль. В ушах стоял невыразимый шум, а глаза закрыла плотная пелена слёз. От очередной вспышки боли он чуть не закричал во весь голос, но сдержался, стиснув зубы так, что вокруг весело заскакали яркие огоньки.

— Вот и всё. — Яншу нежно погладил его по плечу. — Как ощущения?

— Порядок, — солгал Кайшин.

— Обязательно скажи мне, если почувствуешь, что что-то не так.

Их разговор прервал громкий стук в дверь, которая, отворившись, со стуком ударилась о стену. Кайшин приподнялся, но друг остановил его и велел:

— Сиди здесь.

— Но...

— Сиди, — повторил Яншу. — Я сам разберусь.

Он направился к перешагнувшему через порог мужчине. Весь вид незваного гостя излучал злость: кулаки были сжаты, глаза выпучены и налиты кровью, а губы сжаты в тонкую нитку.

— Ты! — выкрикнул он, ткнув Яншу в грудь. — Ты кем себя возомнил, овца паршивая? Моя жена доверила тебе нашу единственную дочь! Она, дура, думала, что учёный-то точно сможет поднять ребёнка на ноги, а он оказался бездарем, проедающим мои деньги!

Кайшин скрипнул зубами. Он завидовал выдержке друга, который с вызовом смотрел на беснующегося мужчину сверху вниз, но отвечать на оскорбления не спешил.

— Послушай сюда, ублюдок! Я... Я этого так не оставлю! Из-за тебя моя любимая дочка лежит в сырой земле, а ты...

Слова прервались в тот момент, когда его ноги оторвались от пола. Послышался громкий треск ткани, которая моментально разошлась по швам в ладонях Яншу: он схватился за воротник рубашки, легко подняв мужчину в воздух.

— Что-то я ни разу не видел тебя здесь, когда твоя дочь плавилась от такой температуры, которую даже взрослые не могут вынести. За свои последние дни девочка пережила больше боли, чем ты, к сожалению, за всю жизнь вряд ли успеешь прожить. А знаешь, кто в этом виноват? Её непутёвый отец, который долго не пускал к ней врачей!

Яншу резко отшвырнул скандалиста в сторону. С грохотом приземлившись на стол с медицинским инвентарём, тот истошно заорал. На пол закапала кровь. Кайшин напрягся, но вмешиваться всё же не стал: друг наверняка хорошо знал, что делать в подобных ситуациях.

— Иди отсюда, — с жалостью сказал Яншу. — Иди и вымаливай прощение у души дочери, а не трать время на бессмысленные споры.

— Чтоб тебя... Чтоб тебя!

Выплюнув бессмысленное проклятие, мужчина вытер кровоточащий нос и выскочил за дверь. Яншу повернул ключ в замочной скважине и измученно покачал головой. Его широкая грудная клетка двигалась в такт учащённому дыханию, и Кайшин, зачарованно уставившись на неё, стыдливо почувствовал, что буря эмоций, кипящая во всём его теле, будто бы обрела форму и, тяжёлым камнем опустившись вниз, остановилась в паху.

— Извини, что тебе пришлось это увидеть.

Яншу забросил толстую чёрную косу за плечо и потянулся. Между полов рубашки мелькнули рельефные мышцы живота. Кайшин вцепился в собственные колени, так и не поняв, куда ещё можно спрятать вспотевшие, подрагивающие от неуместного возбуждения руки.

— У тебя точно всё в порядке? — невесело засмеялся Яншу. — Ты какой-то странный сегодня. Может, температура поднялась? Сейчас проверим...

Подойдя к Кайшину, он наклонился к нему и вдруг... коснулся горячего лба губами. Кайшин понимал, что этот жест был не более чем шуткой, нужной, чтобы они оба отвлеклись от неприятного инцидента, но его воспалённое сознание считало иначе.

И именно оно подтолкнуло его к следующему шагу.

Поставив два года дружбы на кон, он потянулся к Яншу и поцеловал его. Страсть, поначалу затмившая его разум, теперь медленно превращалась в страх. Друг на поцелуй не ответил: более того, он съёжился и застыл, словно переживая самый неприятный момент своей жизни.

Кайшин с болезненным разочарованием оторвался от него и посмотрел на побледневшее лицо, на которое каменной маской легли растерянность и полное непонимание произошедшего.

— Прости, я...

— Нет, это ты прости, — выдавил Яншу. — Я... Ну... Я знал, что ты... Но я не такой. Я люблю одну девушку...

«Я тоже, — обречённо подумал Кайшин. — Просто я идиот».

Реакция Яншу была логичной, естественной и ожидаемой, поэтому он, ничего не ответив, понурился и ещё раз мысленно обозвал себя распоследним дураком на свете. Да, он давно и безответно желал почувствовать чьи-то заботу и внимание, но разве стоило ради этого портить близкие отношения с хорошим другом?..

Из-за стыда и обиды на самого себя ему хотелось убежать куда подальше, но вместо этого Кайшин повернулся на бок и натянул одеяло на голову. Он ждал, что Яншу сам попросит его уйти, и, если бы это произошло, он бы в ту же секунду сорвался с места и убежал прочь не то что из кабинета друга, а сразу из Лэйвана.

Но Яншу не попросил.

Он молча сел рядом и принялся гладить Кайшина по голове. Тепло от его прикосновений разлилось по напряжённому телу, и Кайшин, всхлипнув от переизбытка чувств, заплакал, как несмышлёный, брошенный всеми ребёнок.

Он рыдал и рыдал, пока не услышал тихое: «Ты мне правда очень нравишься».

Но может, ему это только показалось.

Три года спустя

Заслышав звук шагов, Кайшин медленно повернул голову. В тишине ткань капюшона зашуршала, в точности как мыши под полусгнившим полом.

Человек, без разрешения вошедший в его комнатушку, встал рядом. Это был Гаэль — единственный товарищ, который остался на стороне Кайшина после эйнганы и который не брезговал ни совместными заданиями, ни общими приёмами пищи, ни самым простым общением.

Кайшин поднялся со стула и подал ему руку, но в ответ Гаэль неожиданно протянул чуть помятый, промокший от дождя конверт.

— Письмо из Натобу. Для тебя.

— Откуда? Из Натобу? — переспросил Кайшин. — Надо же...

Не считая отца, который был крайне возмущён проведённым обрядом и хотел забрать всеми силами отпирающегося сына в Лэйван, из этой страны ему мог писать лишь один человек. Однако откуда он мог узнать, что Кайшин теперь обитал в Общем доме поисковиков, если тот ему об этом не сообщал, боясь напугать не слишком приятными новостями из своей жизни?

Непроизвольно сжав конверт, Кайшин поблагодарил товарища кратким кивком и осторожно положил письмо на подлокотник кресла. Гаэль развернулся к выходу.

— Это не моё дело, — зазвучал его приглушённый голос, — но лучше бы тебе ни с кем не вести переписку. Повезло, что это послание попалось мне на глаза и я смог его стащить, но в следующий раз оно обязательно пройдёт через множество рук. А мне кажется, написанное... Должно остаться между тобой и другим человеком.

Подивившись проницательности товарища, Кайшин подошёл к окну. После эйнганы прошло уже более шести месяцев, но он всё ещё не мог до конца привыкнуть к своему новому статусу. Теперь его домом был Альянс поисковиков, в котором, правда, с трудом нашлась для него свободная комната, а хозяевами — Великие генералы. Ему повезло только в том, что они, на удивление, до сих пор не обращались к нему с приказами, словно после обряда он вдруг перестал существовать.

Впрочем — он грустно усмехнулся, — это же действительно было так.

Нет лица — нет человека. Всё просто.

Он продолжал присматривать за Грибочком, но теперь издалека, следуя за ней и её приёмными родителями, как тень, куда бы они ни отправились. Часто она снилась ему, но в этих снах, как и раньше, была не пятилетней малышкой, а взрослой девушкой, над которой зловеще нависла когтистая лапа смертельной опасности. Кайшин каждую ночь проваливался в повторяющийся кошмар и всякий раз просыпался в холодном поту, потому что ему никак не удавалось её спасти.

Посмотрев через замызганное стекло на собирающиеся на небе тучи, которые напомнили ему о Лэйване и скользких улицах, он обернулся и взглянул на письмо. Ему казалось, что стоит раскрыть конверт, — и воспоминания о его прежней жизни нахлынут на него, как гибельная волна тоски, скорби и спрятанного где-то глубоко внутри гнева. Все полгода он потратил на то, чтобы смириться с судьбой и отказаться от самого себя, желая превратиться в ничто, и любое напоминание о том, что прежде всё было относительно хорошо, могло за секунду разрушить тщательно выстраиваемую им стену забытья и безразличия.

Но ему больше не нужны были эти напоминания. Он не хотел думать о том, что о нём кто-то помнил и всё ещё продолжал о нём беспокоиться.

Если всецело в это поверишь, так оно и будет.

Кайшин принял решение.

Наклонившись к письму, он поднёс его к слабому огоньку свечи. Обхватив чуть влажную бумагу, пламя нехотя поползло вверх. Аккуратно выведенные на конверте чернильные буквы будто бы жалобно запищали, и в этом пронзительном звуке Кайшин отчётливо услышал голос Яншу.

Но может, ему это только показалось.