Charter 10

" Не стесняйтесь своих чувств и желаний. Другой жизни для них больше не будет! "

© Эрих Мария Ремарк

Боль – это неотъемлемая часть меня. Плохие мысли, желание не говорить ни с кем, построить баррикады и заставить всех меня ненавидеть, потому что кажется, что я не стою того, чтобы мне кто-то уделял хотя бы капельку тепла и внимания. Нет, мне не кажется, на самом деле так все и есть. Я не стою этого. Никогда не стоила, в первый же день, когда появилась на свет это было ясно. По крайней мере моей маме и отцу точно. Папа ушёл, потому что я надоела ему, я напоминала ему фарфоровую куклу, но в конце концов я сломалась, и перестала быть ему интересна. И по факту, я должна радоваться, что человек, который сделал меня такой слабой, сломил меня, ушёл, но нет. Наверное, тут сработал тот самый Стокгольмский синдром, но мне просто было необходимо чувствовать, что я нужна кому-то. Как ребёнок не совсем осознавала что делают со мной, только чувствовала боль и отвращение по отношению к самой себе. Я не могу обвинять отца в том, что он ушёл, потому что считала его поступки вполне оправданными. Пьющая мать, две некчемные дочери – ему надоели все мы, но я считала виноватой лишь себя.

Закрываю уши, чтобы не слышать криков доносящихся снизу. Там мать и Оливер кричат друг на друга, словно готовы разорвать глотки один другому.

Мне бы хотелось превратиться в маленькую звезду на небе, чтобы быть подальше от этой проклятой планеты, наблюдать за людьми и смеяться над тем, какие они глупые и как делают не верные шаги.

Я всегда чувствую себя не значительной, не нужным звеном в огромном механизме: выглядит так, словно этот механизм очень важен, играет какую-то роль, но в итоге, если его вынуть или, если звено выйдет из строя, механизм даже не вздрогнет.

Мне хотелось кричать, чтобы заткнуть крики, что доносились снизу, мне хотелось плакать, ненавидеть их, но не себя.

Такая слабая и жалкая.

Делаю резкое движение, чувствуя острую головную боль, и тянусь к телефону, лежащему на краю кровати. Трясущимися, немного замерзшими пальцами (я открыла окно пол часа назад, а на улице ужасный, холодный ветер) нажимаю нужную кнопку на сенсерном экране и медленно подношу трубку к уху.

«Не бери трубку. Пожалуйста, не бери трубку» - мысленно умоляю, надеясь, что моя идиотская попытка просить кого-то о помощи разобьется в следующую секунду, но трубку на том конце провода поднимают после третьего гудка.

– Лаванда? - хриплый, напуганный голос раздается в динамике, а внизу по прежнему кричат, и я всхлипываю, чувствуя непреодолимое желание швырнуть телефон в стену. – Что случилось? Ты плачешь? Он обидел тебя? Что...

– Гарри, - я выдыхаю его имя, и мой голос больше похож на скрип ногтей по стеклу. В трубке раздается тяжёлый вздох и какой-то шорох. – Я так устала... Чёрт...

– Скажи, что случилось? Тебе сделали больно? - в его голосе я читаю не поддельное беспокойство и панику, из-за чего появляется ещё более сильное желание швырнуть телефон в стену.

– Нет... В смысле... Мы можем увидеться? - я ненавижу себя за эти слова, но мне кажется, если я останусь здесь ещё хоть на секунду выйду в окно, а не в дверь. Хотя я часто рассматривала этот вариант, так что наврятли смогу умереть с высоты двух этажей.

– Конечно! - мне кажется, я слышу, как заводится машина. – Ты дома?

– Д-да, я...

– Я еду.

– Только не клади трубку.

– Я не собирался, Лав, - мне кажется, я слышу волнение в его голосе и пытаюсь представить, как он хмурится, пытаясь сосредоточится и на мне и на дороге одновременно. – О чем ты хочешь говорить?

– Расскажи мне что-нибудь?

– Хм... Ну, когда мне было 5 лет я назвал свою собаку Хот Дог.

С моих уст срывается смешок, и я растираю слёзы по лицу.

– Хот Дог, - я улыбаюсь, повторяя, – Почему?

– Ну потому что мне казалось, что это буквально значит горячая собака.

– Ты считал свою собаку горячей? - я слышу как он с облегчением выдыхает, слыша мой насмешливый тон, он знает, что я очень переменчива, но если честно для меня впервые говорить с кем-то вот так по телефону и улыбаться.

– Она была милой, но её ударила молния.

– Боже, - я утыкаюсь лицом в подушку, – Так она в итоге поджарилась, как хот-дог?

– Ты жестокая, я плакал на протяжении недели, - он смеётся, а я поглубже вдыхаю запах подушки: пахнет медикаментами, алкоголем, кровью и чем-то ещё, едва уловимым. – Хм, когда мне было 7 я влюбился в свою учительницу по музыке, я решил признаться ей и написал на нотах, пригласив на свидания.

– О, должно быть она отшила тебя?

– Да, ей не понравилось моё предложение после ужина поехать к ней.

– Уже тогда ты был сердцеедом, подумать только.

– Я приехал, - моё сердце сжалось, когда его голос превратился в шепот. – Мне зайти?..

– Нет, - я едва даю ему закончить, быстро поднимаюсь, все ещё слышу крики матери, – Я выйду сейчас, дай мне минуту.

– Конечно.

Мы одновременно нажимаем на «отключить», я выглядываю в окно и вижу белый «Мерседес» Гарри. Сколько у него машин?

Быстро переодеваю заляпанную слезами и кровью футболку на приличную, чистую рубашку красного цвета, быстро перевязываю запястье на руке белоснежным бинтом, и стремительно иду вниз. Не останавливаюсь, чтобы предупредить кого-то из родителей, что ухожу, лишь громко и демонстративно хлопаю дверью, выбегая на улицу.

– Привет, - Гарри стоит облокотившись о капот машины, на нем чёрные обтягивающие джинсы и чёрный свитер с длинными рукавами, немного просвечивающий.

– Прости, я... - все слова теряются куда-то, когда я смотрю ему в глаза, говорить по телефону мне намного легче, так я скрыта от его пронзительного взгляда.

– Чем хочешь заняться? - меня удивляет, что Гарри не спрашивает о случившемся, не оглядывает меня с ног до голову, будто ему и не нужно знать что случилось, будто он и сам все знает.

– Я...я...

– Мы могли бы немного покататься, поболтать, а потом поесть пиццы в кафе на окраине Спрингфилда, что думаешь?

Я просто была готова расцеловать его, или обнять, чтобы кричать о моей благодарности ему. Он словно ловит каждый мой вдох, движение и трепет ресниц, и прекрасно знает, что они значат.

Я медленно и неуверенно киваю и Стайлс открывает для меня дверцу, приглашая сесть на пассажирское сиденье.

– ... И Луи говорит ему, что-то вроде: «Сэр, да вы лысый!». Я был готов убить его на месте, - я улыбаюсь, наблюдая за тем, как Гарри пытается жевать, жестикулировать и одновременно рассказывать мне историю о нем и Луи, когда те были в Вашингтоне. – А этот как повернётся, взглянет на нас, и ты не поверишь, это был чертов министр обороны, я чуть под землю не провалился!

Я смеюсь, когда Гарри роняет кусочек пиццы себе на колени, немного краснеет и кладет её в рот.

– Вы неудачники, - я никогда в жизни не улыбалась так много, как рядом с ним. Мои щеки болят от напряжения, кажется, я не переставала улыбаться на протяжении всех двух часов, что вижу эти зелёные глаза, утопающие в морщинках от смеха, когда я давлюсь колой. Может, быть нормальной – это не так трудно для меня, как я думала.

Гарри даёт мне надежду на лучшее, я вижу капельку света, когда он сидит тут, напротив меня, жестикулирует, громко смеётся, и роняет кусочки пиццы, краснея и застенчиво улыбаясь.

Мы замолкаем на какое-то время, и я поглядывая в окно, надеясь, что дождь уже закончился, и мы спокойно сможем добраться до машины, которую оставили на заправке в метрах 100 от сюда.

Я задумываюсь над тем, как много девушек Гарри приглашает в подобные заведения, вот так беззаботно шутит и много говорит. Он действительно много говорит и мне нравится это. Его голос заполняет пустоту в области моей груди, эмоции, которые он пытается передать мне через свои глупые забавные рассказы, я пытаюсь пропустить через себя, и мне становится немного теплее.

– Вы давно знакомы с Луи? - я не гляжу ему в глаза, но точно знаю, что Гарри сейчас смотрит на меня, изучая эмоции на моём лице.

– 5 лет, с ним и с Сайли... - он осекается, а я быстро заглядываю в его глаза. Вот значит, как её имя? Ему трудно его произносить, мне кажется, он боится делать это даже в своих мыслях. Он понимает по моему взгляду, что я догадалась о ком идёт речь и поэтому продолжает. – Мы познакомились на вечеринке, она нам обоим понравилась, и в итоге, мы подрались, пытаясь утопить друг друга в бассейне в середине декабря.

Я едва заметно улыбаюсь. Их дружба началась с ненависти, забавно.Мы доедаем последний кусочек пиццы, Гарри расплачивается, и мы выходим на улицу, где идёт жуткий ливень.

– Готова бежать? - Гарри спрашивает, заглядывая в мои глаза, а я улыбаюсь, чувствуя внутри грудной клетке нечто похожее на отголосок чувства, которое я так давно не испытывала, засунув его в самый дальний ящик своей души.

Быстро срываюсь с места, Гарри даже моргнуть не успевает, как я оказываюсь под проливным дождём, но не бегу в перед, а кручусь на месте. Я не останавливаюсь, но мельком вижу на его розовых губах улыбку и глубокую ямочку на левой щеке.

Срываюсь с места, голова кружится, но я бегу вперёд, подставляя лицо дождю. Волосы прилипают к губам, немного развиваясь на ветру, слышу лёгкие шаги Гарри за спиной, поворачиваюсь, улыбаюсь, и даже на своё удивление, протягиваю ему руку, которую он тут же хватает, переплетая наши пальцы.

Мы бежим на встречу ветру и крупным каплям дождя, что падают нам на лицо, волосы и одежду, мы промокли до нитки, но нам плевать. Мы так громко смеёмся, что даже проезжающие мимо водители глядят на нас удивлённо.

Гарри разблокирует двери, разжимая мою ладонь, и мы, не прекращая смеяться, запрыгиваем в его машину.

– Боже, да ты сумасшедшая, - он улыбается, глядя на меня таким очарованным взглядом, но затем моргает, словно что-то вспоминая, – Извини... В смысле...

– Все нормально, - моя улыбка становится чуть меньше, но я не прекращаю улыбаться. Он прав, я чокнутая на всю голову, но чёрт возьми, пошло все к черту, я хочу жить!

Мы сидим, погруженные в тишину. На улице светят фонари, людей совсем нет, ливень барабанит по крыше машины, и такое чувство, что мы в не преступной крепости.

Гарри отдал мне свою сухую зимнюю куртку, что валялась у него на заднем сиденье.Мне иногда кажется, словно у этого парня есть все, что мне может понадобиться в определённый момент. Я не ожидала, что рядом с Гарри Стайлсом я почувствую что значит дышать, улыбаться, смеяться и чувствовать.

Чувствовать лёгкие прикосновения, взгляды, которые не подразумевают ничего, кроме заинтересованности, улыбки, которые заставляют чувствовать себя не настолько жалкой, на сколько я действительно являюсь. Прижав колени к груди, кутаюсь в его коричневую, кожаную куртку по сильнее.

– Хочешь домой, ты наверное замерзала? - Гарри смотрит на меня, изучая каждую складочку на моём лице.

– Мне уже тепло, я бы хотела ещё немного посидеть, - он кивает, мягко улыбаясь, и мне хочется дать себе пощечину. За секунду, чувствую отвращение к самой себе. Как я раньше не додумалась до этого? – О, но если ты хочешь домой, у тебя наверно, дела... Я...

– Лав, - Гарри кладет массивную ладонь на моё плечо, заставляя меня вздрогнуть и прекратить ерзать на месте. – Меня бы здесь не было, если бы я не хотел здесь находится, ясно?

Он словно читает мои мысли, и мне хочется спросить как, но он словно понимает меня без слов, отрицательно качая головой, мол не сейчас, Лав, не порть момент. Я киваю, отводя взгляд. Его рука все ещё на моём плече, и я чувствую её тепло даже через толстую куртку.

– Я замечательно провёл ве... Точнее ночь, - он смотрит на циферблат электронных часов, что есть в его машине.

23:45.

– Чёрт, - спускаю колени на пол, – Оливер, наверное переживает, а я телефон дома оставила...

– Хочешь домой?

– Не хочу, но надо, - Гарри без лишних слов заводит машину, и я благодарна ему.

Я никогда не видела мужчин, которые мало говорят и много делают. Это огромная редкость, да я и подумать не могла, что таким человеком может оказаться заносчивый, самовлюбленный, противный Гарри Стайлс. Но вот он – сидит тут, внимательно следя за дорогой, едет как можно медленнее и молчит. Не потому что нам не о чем говорить, а потому что знает, что мне сейчас это нужно.

И я задумываюсь: откуда он такой взялся? Свалился с неба, был рожден ангелом или богиней? Кто он такой, чёрт бы его побрал – этот идеальный Гарри Стайлс?!

– Спасибо тебе, - я почти шепчу, но нас окружает сплошная тишина, поэтому Гарри точно слышит меня.

– Это тебе спасибо за такой отличный вечер... Я буду надеяться, что это когда-нибудь повторится. - он тянется к мой руке, сжимает её, притягивая к своим розовым, тёплым губам и целует мои пальцы.

Внутри меня что-то сжимается, стягивается в узел, словно бабочки, которые умерли от атомного взрыва, пытаются воскреснуть. Но я подавляю это чувство. Я не могу этого испытывать, я этого не заслуживаю, а вот Гарри заслуживает куда большего, чем я.

Быстро отвожу глаза, отдергивая руку и спешу покинуть салон машины, который пропах одеколоном Гарри.

– Доброй ночи, Лав, - говорит Гарри перед тем, как я захлопываю дверь машины и спешу к дому.

Можно ли называть место, где ты испытывал самые ужасные моменты своей жизни домом? Может дом, это не то место, где ты живёшь и спишь каждый день? Может, это даже не место, а человек, рядом с которым ты чувствуешь себя комфортно, чувствуешь, что по истине живёшь? Неужели Гарри стал моим домом?Но как только я вспоминаю что происходит обычно с бездомными людьми, с разбитыми, холодными и забытыми.

Заставляю себя забыть об идиотских мыслях, спешу в свою комнату, после того как показываюсь Оливеру, не утруждаясь даже снять куртку...

Чёрт, куртка! Я не отдала её Гарри!

Ничего страшного, зато сегодня мне будет тепло и вместо запаха крови и медикаментов я буду чувствовать запах приятного мускатного одеколона.

Снимаю лишь обувь, и в мокрых джинсах и рубашке ложусь в холодную кровать, пытаясь в его теплую куртку.

Я так много позволила себе смеяться и чувствовать сегодня.

Но уже завтра это останется лишь в моих воспоминаниях.~~~Всех с весной!!!Любви и наслаждения❤️