Глава 26. Белль. (финальная)

Резкая обжигающая боль впилась в бок. Я вздрогнула и мгновенно распахнула глаза, еще не понимая, где нахожусь.  Теплая, липкая струйка тут же поползла по бедру – кровь. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди.

— Просыпайся, святоша.  — противный женский смех впился в барабанные перепонки.

Я метнула взгляд вокруг. Клетка. Прутья, темный металл, холодный под спиной. Но что-то было… не так. Пусто. Внутри – ледяная, звенящая пустота. Моя сила! Куда она делась? Обычно она пульсировала под кожей, живая и теплая, а теперь – лишь холодное, мертвое пространство. Будто вырвали часть души.

Эндразиэль заметила мой испуг – наверное, все мое отчаяние было написано на лице – и рассмеялась снова, звонко и ядовито. За решеткой мелькали силуэты в темноте, слышался шепот и скрежет колес. Ночь, глушь, и бесконечная вереница вампиров и других тварей. А где остальные?Мысль пронзила, как холодный нож. Где они? Живы ли?

— Ах, птичка, не ищи куда упорхнуть. — прошипела Эндразиэль, приблизившись к прутьям. Ее рука была в опасной близости от прутьев, но она не прикасалась. —  Особый металл, который позволяет сдерживать силу богов. Чувствуешь пустоту? Теперь это твой дом.

Ярость. Дикая, слепая ярость вспыхнула в груди, вытесняя страх. "Не смей так говорить!"– кричало что-то внутри. Я рванулась вперед, не думая, только желая вцепиться в ее надменную улыбку, в эти волосы, вырвать клок.

Рука взметнулась – и врезалась в прут.

Белая молния боли пронзила руку, плечо, всю меня! Заряд ударил с такой силой, что меня швырнуло назад, на холодный пол клетки. Тело сжалось в судороге, пальцы непроизвольно дергались. Воздух вырвался из легких хрипом.

Над головой раздался ее глухой смех:

— Даже не пытайся, птичка. Ты обречена.

Я стиснула зубы, пытаясь подавить стон. "Ни слова ей. Ни звука".Боль в боку и в руке пульсировала, но я подняла голову. И тут мой взгляд зацепился. За него. Кейн.

Он шел рядом с Эндразиэль, как тень. Его шаги были ровными, движения механическими. Но его глаза… Боже, его глаза. Пустые. Безжизненные. Как у куклы. Ни искры осознания, ни тени того Кейна, которого я знала.

Ледяная волна ужаса захлестнула меня. "Нет. Не может быть. Это не он. Это не может быть он!"Сердце сжалось в тисках. Я прижалась к прутьям, не в силах отвести взгляд.

— Кейн… — выдохнула я, едва слышно, молясь, чтобы хоть что-то дрогнуло в этом пустом взгляде. Голос сорвался на шепоте. — Кейн, посмотри на меня… Пожалуйста…

Эндразиэль не сводила с меня пристального, хищного взгляда. Вдруг ее голова резко дернулась в сторону, словно по незримой команде. Весь караван замер. Существа, вампиры, все – как один обернулись к ней, затаив дыхание. Она едва заметно кивнула в мою сторону, и ее голос, холодный и повелительный, разрезал ночную тишину:

— Кейн. Освободи девчонку. Тащи ко входу.

Ее силуэт растворился в темноте, будто ее и не было. С скрежетом открылась дверь моей клетки, и внутрь шагнул он. Кейн. Его движения были лишены привычной грации, механическими, бездушными.Он грубо впился пальцами в мою руку выше локтя, больно защелкая на запястье холодные, знакомо-мертвящие наручники. Я не отрывала от него глаз.Вглядывалась в каждую черту его лица, отчаянно ища хоть искру осознания, тень прежнего Кейна – упрямства, ярости, хоть чего-то живого. Но ничего. Лишь пустота, затянувшая его взгляд мутной пеленой.

Когда он потянул меня вверх, ткань его рукава сползла, обнажив запястье. Мое сердце упало. Там, плотно обхватывая кожу, сидел браслет.Тот же мерзкий металл, что и в прутьях клетки, в наручниках на мне. Щемящее прозрение обожгло мозг.

— Они… Они заставили тебя… — вырвалось шепотом, полным ужаса и жалости. Они не просто захватили его. Они сломали. Опустошили. Сделали марионеткой.

Кейн не дрогнул. Ни мышцы на лице, ни взгляд. Полная отрешенность. Отчаяние сжало горло. Я рванулась вперед, не к выходу, а к нему, к этому проклятому браслету. Мои скованные руки потянулись к его запястью.

— Кейн, ты не такой! — зашипелая, игнорируя жгучую боль, которую металл причинял моей коже при соприкосновении. "Сними это! Вырвись! Вспомни!" — кричало внутри.

Пальцы едва коснулись холодного металла его браслета, как его рука взметнулась с нечеловеческой силой. Грубый толчок отбросил мою руку, чуть не вывихнув плечо. Он железной хваткой впился мне в плечи, выталкивая из клетки. "Нет! Кейн, пожалуйста, не веди меня туда! Очнись!" — кричала я беззвучно,понимая всю тщетность. Его пальцы впивались в плоть, оставляя синяки сквозь ткань.

Передо мной, на самом краю бездонного обрыва, возвышалось чудовище из камня и тьмы – замок. Небывалый, подавляющий своими масштабами. Казалось, он вырос из самой скалы, впитывая мрак ночи. Инстинктивно я рванулась назад, пытаясь упереться ногами в землю. Ответом было лишь еще более жестокое сжатие его рук на моих плечах. "Не иди! Не входи!" – неистово вопил внутренний голос, предупреждая. Хаос. Он заперт там. И мы сейчас выпустим его.

Земля под ногами дрогнула, как живое существо. Низкая, гулкая вибрация покатилась от подножия замка. Эндразиэль расплылась в широкой, торжествующей улыбке. Она  прикрыла глаза,будто вкушая момент, и ее громовой, ликующий смех сотряс воздух:

— Скоро! Скоро ты будешь свободен, Повелитель!

Смех, как будто спровоцировавший его, заставил землю завибрировать сильнее, угрожающе.Мой взгляд метнулся по толпе. Дразис– его глаза горели нездоровым, фанатичным восторгом. А вот Зерекс… Впервые я увидела на его обычно холодном, надменном лице отчетливый, неподдельный страх.Он пытался скрыть его, но дрожь в сжатых кулаках и бледность выдавали.

— Боишься, Зерекс? — бросила я ему сквозь скрежет зубов, голос хриплый от напряжения. — Правильно делаешь! Хаос не признает господ! Он сметет всех! И тебя первым!

Я не знала, чего хочет Хаос.Но одно понимала с ледяной ясностью: мне не выжить. Я заточила его. Это значило лишь одно: он либо стерет меня в порошок в отместку, либо... сделает игрушкой для вечных мучений. А моя сила, моя единственная защита, подавлена этим проклятым металлом. Я была  беспомощна, как младенец.

Мы с Кейном, неразрывно скованные страхом и его мертвой хваткой, приближались к исполинским вратам. Давление, исходящее от замка нарастало, физически давя на грудь, заставляя учащенно биться сердце. Воздух гудел от невидимой мощи. Я громко, сдавленно сглотнула, вытесняя из головы картины грядущего кошмара. "Только не думать... Только не сейчас..."

Эндразиэль ждала у самых врат, отмеченных гигантским, зловещим замком, покрытым непонятными рунами. В ее руке блеснул узкий, острый нож. Я холодно, с вызовом посмотрела ей в глаза. Убьет? Ну и пусть. Лучше смерть, чем Хаос. Но она грубо схватила мою скованную руку, мгновенно и глубоко полоснула лезвием по внутренней стороне предплечья. Острая, жгучая боль! Я стиснула зубы до хруста, сдерживая крик, но тело непроизвольно дернулось в судороге.Древняя, бессердечная тварь!

Тот же ритуал она проделала с Кейном – быстрым, безэмоциональным движением. Затем она схватила наши окровавленные руки и с силой прижала их к холодной поверхности замка. Мои пальцы  на миг коснулись его кожи – ледяной, неживой. От этого прикосновения меня снова пробрала дрожь.

Земля взревела! Вибрация превратилась в грохочущее землетрясение. Наша кровь – моя алая, его... просто темная жидкость – заполнила руны, заструилась по металлу. Замок вздрогнул, заскрипел и с оглушительным лязгом, словно падающая гора, рухнул на землю. Абсолютная тишина. Все замерли, уставившись на зияющий теперь вход, ожидая... Но из черноты не вышло ничего. Лишь тяжелое, зловещее молчание.

Эндразиэль, не теряя торжествующего вида, распахнула массивные створки врат.  Внутри открылось огромное, ослепительное пространство. Стены, пол, потолок – все было сплошь из зеркал! Они отражали друг друга, создавая бесконечные, искажающиеся лабиринты отражений. В самом центре этого зеркального кошмара стоял одинокий, массивный трон. К его подлокотникам вели две массивные цепи. Но это были не просто цепи. Они шевелились, как живые змеи! Одна источала ослепительно-чистый, почти невыносимый свет, жужжащий от энергии. Другая  же была сплетена из сгустков самой густой, поглощающей свет тьмы, которая пульсировала и перетекала сама по себе.

— Выведи девчонку! — проревела Эндразиэль, ее голос гулко отозвался в зеркальном зале.

Весь воздух вырвался из моих легких. Нет... Только не... Я бешено закрутила головой, и сердце упало в бездну. Из толпы существ, как трофей, вытолкнули Эллу. Ее тащил за волосы брат Роана, Даркан. Вид ее был ужасен. Одежда изорвана и пропитана запекшейся и свежей кровью. Лицо залито синяками, один глаз заплыл и почти не открывался. Она едва держалась на ногах.

— Элла! — вопль, полный ярости, боли и бессилия, вырвался из моей глотки. Я бешено рванулась вперед, но хватка Кейна была непреклонна, как тиски.

Элла медленно подняла голову. Ее единственный видимый глаз метнулся ко мне. Но ненависть в нем горела не ко мне. Она была целиком направлена на Эндразиэль, пылая немым обещанием расплаты. Позади, закованный в невидимые цепи бездействия, стоял Роан. Его лицо было искажено яростью и отчаянием, кулаки сжаты до побеления костяшек. Он сделал шаг вперед, но Даркан лишь цинично ухмыльнулся и покачал головой – жест, полный запрета и насмешки. Роан замер, как вкопанный, пылая ненавистью к Даркану, но бессильный что-либо сделать.

Холодные, цепкие пальцы впились мне в подбородок, грубо заставляя поднять голову. Глаза Эндразиэль, холодные как ледяные осколки, в упор впились в мои.

— Слушай как никогда внимательно, пташка, — ее голос был сладок, как яд. — Либо ты сейчас выполняешь то, для чего тебя вытащили из небытия... Либо... — она медленно, с наслаждением перевела взгляд на Эллу, которую Даркан все так же держал на лезвии ножа. — ...она умрет. Прямо здесь. Прямо сейчас. И будешь смотреть в ее глаза, пока гаснет жизнь.

Она отпустила меня с таким презрением, будто отшвырнула грязную тряпку. Легкий, насмешливый свист разрезал тишину.

— Слабость, милая...— Эндразиэль начала расхаживать передо мной, как хищница перед добычей. — Она в нашем мире – смертный приговор. Помнишь свою последнюю слабость?  —  Она театрально кивнула в сторону Кейна, чье пустое лицо было обращено в никуда. — Твоя благосклонность к этим... людишкам, — слово она выплюнула с ненавистью. — Ты возомнила себя их щитом? Их спасительницей? И что же?

Ее голос взвизгнул от ярости:

— Все твои драгоценные боги – прах! Погибли из-за твоей слепой веры в жалких смертных! Ты сама пала, сраженная собственной наивностью! А Хаос...ты заточила его на тысячелетия! Но смерть – не конец для таких, как мы, да?   Перерождение! Дар одной упрямой богини, что не смогла смириться с твоей гибелью. Когда будешь умирать вновь – поблагодари ее за эти лишние мгновения агонии!

Она резко кивнула Кейну. Его движения были все такими же механическими. Металл наручников отщелкнулся, упав к моим ногам с глухим стуком. Волна тепла, знакомой силы хлынула в вены.  Сердце екнуло от надежды – но лишь на миг.

Эндразиэль едва заметно покачала головой, ее взгляд скользнул к Элле. Даркан прижал лезвие к ее шее так, что алая капля выступила на бледной коже и медленно поползла вниз. Надежда погасла, сменившись леденящим ужасом.

— Бедная, бедная пташка, — пропела Эндразиэль, звуча почти по-матерински, но в глазах горел ад. — Ты должна разорвать оковы, что сама же и сковала. Эти цепи – твоя гордыня, твоя ошибка. Уничтожь их. Одно неверное движение... одно колебание... — она прищелкнула языком. — И жизнь твоей подружки истечет на этом полу.

Я застыла. Сердце бешено колотилось, кровь гудела в ушах. Передо мной стоял выбор кошмара.Освободить Хаос – обречь мир на погибель. Отказаться – убить Эллу здесь и сейчас.Мои глаза встретились с глазами Эллы. В ее единственном видимом глазу не было страха. Только ярость, чистая и бескомпромиссная.

— Не делай этого, Белль! — прохрипела она, игнорируя лезвие у горла. — Не подчиняйся ей! Пусть лучше...! Даркан дернул руку – лезвие въелось глубже, струйка крови стала толще. Элла замолчала, стиснув зубы от боли.

— Нет-нет-нет, милая! — перебила Эндразиэль, ее голос стал шелковисто-угрожающим. — Смерть? Слишком просто. Слишком... милосердно.

Она медленно подошла к Кейну, ее пальцы ласково провели по его щеке. Он  не дрогнул. — Если ты откажешься... — она обернулась ко мне, и в ее улыбке не было ничего человеческого. — ...тогда он займется твоей подружкой. И ее милым рыцарем.

Она кивнула на Роана, который стоял, дрожа от бессильной ярости.

— Он будет мучить их. День за днем. Год за годом. Паренек... да, он вынослив, проживет долго.

Эндразиэль вплотную прижалась к Кейну, вдохнула запах его кожи, прикрыв глаза с наслаждением.

— Я чувствую его страх. Такой... насыщенный. Пряный. Но знаешь, что самое вкусное? —Она открыла глаза, сверкнув ими на меня. — Он боится не за себя. Он боится того, что его руки сделают тем, кого ты любишь. Он все понимает. Каждый удар, каждый крик. Его разум – в ловушке, воля скована, но сознание... о, оно здесь!

Она легко постучала пальцем по его виску.

— И он будет ненавидеть себя вечность. А ты будешь знать, что это ты обрекла его на эту пытку.

Ее слова впивались, как раскаленные иглы. Я видела – нет, чувствовала – правду в них. В глубине этих пустых глаз Кейна, словно в замутненном стекле, мелькнуло что-то... ужас? Отчаяние? "Нет... Кейн... Прости..." – пронеслось в голове.

Выбора не было. Не было никогда. Я медленно, будто скованная невидимыми цепями, повернулась к трону. К этим двум пульсирующим абсурдом цепям – одной, ослепительной и чистой, как последняя нить порядка; другой, живой, зловещей воронкой тьмы.

Я подняла руки. Сила, моя родная, божественная сила, заструилась по венам, наполняя пальцы знакомым теплом и могуществом.Но сегодня она горела стыдом и отчаянием. Я сосредоточилась. Внутри все кричало против, но воля была скована страхом за Эллу, за Кейна, за Роана.

Взгляд.Мой последний взгляд брошен на Эллу. Она отчаянно качала головой, ее губы шептали: "Нет..." Роан замер, весь – ожидание и ужас. Дразис затаил дыхание в предвкушении. Зерекс отвернулся, словно не в силах смотреть. Эндразиэль замерла, ее глаза пылали триумфом.

Я выпустила силу. Не удар, не взрыв. Два луча чистого, сконцентрированного света, ярче тысячи солнц, вырвались из моих ладоней. Один – нацелен в сердце светящейся цепи, другой – в самую гущу пульсирующей тьмы. Тьму Кейна.

Соприкосновение.Мир взорвался беззвучно.

Световая цепт взревела пронзительным, надрывающим реальность визгом. Она заколебалась, как раненый зверь, ее ослепительное сияние замигало, заискрилось миллиардом сколотых алмазов. Затем – треск. Глухой, рокочущий, как падение горы. Она начала рассыпаться. Не на осколки, а на мириады крошечных искр, которые гасли в воздухе, как слезы света.

Цепь Тьмы отреагировала иначе. Она забулькала, как кипящая смола, сжалась в плотный, жуткий шар. Из него вырвались щупальца черного пламени, которые с лихорадочной жадностью поглотили луч моей силы. Шар запульсировал быстрее, яростнее, рос, вбирая в себя окружающий мрак. И вдруг – он взорвался не светом, а абсолютной, бездонной пустотой. Цепь не рассыпалась – она испарилась, поглощенная этой внезапно возникшей крошечной черной дырой, которая тут же схлопнулась с глухим хлопком, сотрясающим кости.

Трон остался стоять. Но теперь он был свободен. Цепи исчезли. На их месте остались лишь два мерцающих пятна на полу: одно – ослепительно-белое пятно выжженного света, другое – воронка абсолютной черноты, втягивающая в себя даже отблески зеркал.

Тишина. Глубокая, звенящая, давящая тишина. Даже дыхание замерло. Все, от Эндразиэль до последнего вампиренка, уставились на пустой трон. Ожидание висело в воздухе тяжелым, электризующим одеялом.

Ничего.Ни дуновения, ни тени, ни звука. Зеркальный зал отражал лишь наши растерянные, испуганные лица, множа их до бесконечности.

Эндразиэль медленно обернулась.Ее лицо исказилось сначала недоумением, потом яростью. Триумф сменился свирепым разочарованием.

— Где...— начала она, но не успела договорить.

Воздух в зале дрогнул. Не вибрация земли, а само пространство содрогнулось, как поверхность воды от брошенного камня. Все зеркала одновременно потемнели. Не разбились. Потухли. Стали черными, как ночное небо без звезд. И из этой всепоглощающей черноты в каждом зеркале, в миллиардах отражений, начали проявляться... глаза. Не глаза. Бездны. Бездны, полные вращающихся звезд, умирающих галактик и первозданного, непостижимого безумия. Они смотрели. На всех сразу. И в первую очередь – на меня.

Холод. Леденящий до костей, до самой души холод пронзил меня. Сила, только что вернувшаяся, замерзла, сковалась внутри. Я не могла пошевелиться, не могла дышать. Это был не взгляд. Это было вселение. Осознание того, что ты – ничто, пылинка перед лицом Безумия.

Все зеркала в зале взорвались одновременно, выплеснув шквал бритвенно-острых осколков. Ударная волна сбила с ног всех, как травинки, швырнув тела на несколько метров. Я грубо перекатиласьпо полу, чувствуя, как осколки впиваются в спину, руки, вонзаются в волосы. Боль пронзила в десятках мест, теплые струйки кровисразу же показались на коже. Грохот стоял невообразимый, оглушающий,сотрясающий кости – и так же внезапно стих. Воцарилась гробовая, давящая тишина, нарушаемая только тихими стонами и звоном в ушах.

Я с трудом приоткрыла слипшиеся от крови веки... и резко, судорожно попятилась назад, волоча израненное тело по холодному полу. Он стоял там.Не появился. Просто был.Хаос. В своей истинной, подавляющей оболочке. Тот самый мужчина из видения, которому я когда-то тыкала кинжалом в лицо в тщетной попытке угрозы. Его фигура источала древнюю, непостижимую мощь, заставляя воздух вибрировать от напряжения. И его взгляд... Он был прикован ко мне. В глубине этих бездонных, звездных глаз бушевал ураган:  яростьза тысячелетия заточения смешивалась с чем-то гораздо более пугающим, всепоглощающим – с голодом, с неутолимым, древним желанием, направленным только на меня.

Он сделал шаг, неспешный, властный. Его рука, сильная и совершенная, поднялась. Пальцы приблизились к моему лицу. Я замерла, не в силах пошевельнуться, не от боли, а от первобытного ужаса перед этой концентрированной сущностью разрушения и вожделения.

— Элинор... — его голос прокатился басом по залу, не громко, но с такой силой, что заставил дрогнуть оставшиеся в рамах зеркальные осколки. Он звучал как рокот далекой звезды, как скрежет тектонических плит.— ...мой яд.

Он произнес это не с ненавистью, а с извращенным, жадным восхищением, будто вкушая само слово, сам факт моего существования как его личной муки и навязчивой идеи.

Рядом с шорохом упала на колени Эндразиэль. Ее лицо, еще секунду назад искаженное яростью, теперь сияло фанатичным восторгом и слепым обожанием.

— Моргаэль! — ее голос дрожал от неприкрытого вожделения и преклонения. — Ты вернулся! Повелитель! Она протянула к нему руки, как молящая, но ее взгляд жадно скользил по его фигуре.

Как по команде, все в зале – вампиры, чудовища, – рухнули на колени, прижимаясь лбами к осколочному полу. Все, кроме двоих. Роан, игнорируя собственную боль и опасность, прижимал к себе окровавленное, почти безжизненное тело Эллы, его глаза пылали немым вызовом. Он не склонил головы.

Я попыталась отползти к зияющему входу, сантиметр за сантиметром. Каждое движение отзывалось острой болью в десятках ран. Но хуже боли была абсолютная пустота внутри. Моя сила, вся до капли, ушла на разрушение цепей. Я чувствовала себя выжатой, разбитой куклой, совершенно беззащитнойперед ним.

Моргаэль даже не взглянул на преклонившую колени Эндразиэль. Его всепоглощающий взгляд снова приковался ко мне. Он легко встал и бесшумно преодолел расстояние между нами. Не шаг – исчез в одном месте, материализовался в другом,присев на корточки прямо передо мной, блокируя путь к отступлению. Его близость обожгла кожу ледяным жаром, запах – пыль веков, озон после бури и что-то бесконечно чуждое.

— Звезда моя... — он прошептал, и в этом шепоте звучали тысячи лет тоски и одержимости.

Его ладонь, холодная и невероятно тяжелая, прижалась к моей окровавленной щеке. Прикосновение не было грубым, но в нем была неотвратимость горной лавины. Он вытер большим пальцем струйку крови, сбегавшую от виска, и задержал палец у моих губ, словно предлагая мне попробовать собственную боль.

— Тысячелетия в темнице... — его голос стал тише, интимнее, опаснее. — ...а ты все еще пытаешься убежать? От меня?

В его глазах вспыхнула нечеловеческая амбиция и безумная нежность.

— Разве ты не поняла, Элинор? Ты – моя тень. Моя погибель и мое возрождение. Мой вечный яд... и единственное противоядие. — его пальцы слегка сжали мой подбородок, заставляя смотреть прямо в бездну его глаз. — Ты не убежишь. Ты принадлежишь мне. С того самого мгновения, как решилась коснуться Вечности.

Его слова обволакивали, как ядовитый дым, проникая в самое нутро. В них не было лжи. Была древняя, ужасающая правда. Я видела это в его взгляде – я была не просто пленницей, не просто врагом. Я была его навязчивой идеей, его проклятиемИ эта одержимость была страшнее любой ярости. Она не оставляла щелей для надежды.

Моргаэль медленно повернулся от меня, его внимание притянулось к Кейну. Его взгляд искривился в гримасе чистого, брезгливого презрения, словно он увидел не человека, а надоедливого, мерзкого комара. Он плавно, с гибкостью древней змеи,подошел к нему и остановился вплотную, впиваясь в безучастное лицо Кейна взглядом, который мог бы испепелить.Я не сдержала резкого, испуганного вздоха – и он мгновенно нашел меня, как радар.

Рот Моргаэля растянулся в ухмылке, полной предвкушения и жестокой игры.

— Элинор... Скоро, очень скоро ты вспомнишь все. Но одно...одно ты никогда не вспомнишь.— Его голос шипел, как раскаленный металл в воде. Он намеренно сделал паузу, наслаждаясь моим напряжением. — ...его смерть. Знаешь ли ты, звездочка, как он умер? Что я заставил его сделать перед тем, как его дух погас?

Ярость. Белая, очищающая ярость вспыхнула в моей груди, выжигая часть усталости. Собрав остатки сил в кулак, я с рычанием оттолкнулась от липкого от крови пола и встала. Колени дрожали, тело пронзала боль, но я выпрямилась во весь рост, бросив вызов самому Хаосу.

—Ты прав. — мой голос сначала сорвался на хрип, но набрал силу, превращаясь в низкое, обжигающее обещание. Я не отрывала взгляда от его звездных бездн-глаз. Брови Моргаэля сдвинулись, в глазах мелькнуло нечто похожее на удивление. — Я ничего не помню о прошлом... Но одно знаю точно.

Я указала дрожащей, окровавленной рукой на Кейна.

— Ты сковал его волю, хочешь сделать своей пленницей и меня.Ты жалок! Твои попытки – детские потуги! Я найду способ вспомнить все... и сотру тебя из этой реальности, как грязь со стола!

Я сделала шаг  к нему, игнорируя теплую струйку крови, заполнившую рот и хлынувшую из носа. Тело кричало от истощения, но дух горел.Еще шаг. Мы стояли лицом к лицу.

— И в этот раз... — прошипела я, вкладывая в слова весь лед ненависти, — ...ты никогда не восстанешь. Твое имя будет забыто, твое существование – вычеркнуто из самой ткани бытия!

Эндразиэль рванулась ко мне с криком ярости, но Моргаэль едва заметно махнул рукой. Невидимая сила швырнула ее назад, пригвоздив к осколочному полу. Я наклонилась, и вырвала из груды обломков короткий, зазубренный клинок.В тот же миг существа взревели, смыкаясь вокруг нас плотным, шипящим кольцом. Клыки, когти, горящие глаза – стена ненависти. Но я знала – пока он не прикажет, они не тронут меня. Пока.

— Наивная звездочка, — проскрежетал Моргаэль, его взгляд скользнул по лезвию у его горла с высокомерным презрением. — Ты всерьез думаешь, что этот кусок железа...

Я зло усмехнулась, впивая лезвие ему в кожу у сонной артерии. Тонкая черта крови выступила по зазубренному краю. Яростный шепот вырвался из моих губ, горячий и смертельный:

— Я уничтожу тебя, Хаос. Ты сгниешь в самой глубокой яме забвения. — я сделала паузу, ловя малейшую реакцию в его глазах. Да, он помнил мое древнее обещание. — Я найду способ. Даже если он будет стоить мне последнего вздоха. В прошлый раз... я не дожила до конца. — Мои пальцы сжали рукоять до хруста костяшек. — Но в этой жизни...Клянусь своей душой и его памятью! Я исполню его!

Рот Моргаэля приоткрылся для ответа, но внезапно пространство содрогнулось с новой силой. Не от его мощи. От удара извне! Оглушительный рев, топот сотен ног, боевые кличи смешались за стенами замка. Вампиры и чудовища в зале взвыли в ответ и яростным потоком хлынули наружу, навстречу новой угрозе.

На лицах Моргаэля и Эндразиэль мелькнуло искреннее, дикое непонимание. Меня осенило: они еще не восстановились! Силы их не на пике! Шанс! Но моя собственная мощь была исчерпана до дна, тело предательски подкашивалось, видение плыло.

— Белль! — знакомый голос, прорвавшийся сквозь грохот битвы, ударил по сердцу. Люсьен!

Я бешено завертела головой, выискивая в клубах пыли и тенях... И увидела. Люсьен и Ксавьер! Они пробивались сквозь хаос, рубя на пути существ. Он не бросил. Не оставил меня! Эндразиэль, огрызаясь от невидимых пут Моргаэля, с визгом бросилась ко мне, но на ее пути стеной встали люди в белоснежных мантиях  с символами солнца на груди. Священники? Маги? Их клинки и посохи засверкали священным светом.

Я побежала к Люсьену, спотыкаясь о камни. Он ловко поймал меня, крепко обхватив за талию и прижав к своей груди. Запах стали, пота и... безопасности.  Ксавьер и незнакомец со светлыми, почти серебряными волосами встали плечом к плечу, прикрывая наш отход.

— Мирай! — крикнул Ксавьер светловолосому, отбивая удар когтистой лапы. — Они не сдержат этих двоих надолго!

Мирай метнул на Ксавьера стремительный, оценивающий взгляд, его лицо было холодным и сосредоточенным:

— Знаю!Надо на улицу! Портал глушит что-то в этих стенах! Здесь не открыть!

Внезапно тень сбила Ксавьера с ног. Цепкие руки впились в мою руку, вырывая из объятий Люсьена с нечеловеческой силой. Кейн.Опять он! Его глаза были пусты, лицо – искажено приказом.

— Кейн! — закричала я, впиваясь ногтями в его кожу, пытаясь достучаться. — Сопротивляйся! Борись!

Он на миг замер, в глазах мелькнула агония, искра борьбы... но тут же погасла. Его хватка стала железной, он потянул меня обратно, к Моргаэлю.

— Я не могу! — отчаянный, чужой крик раздался позади. Это был Мирай. — Осторожно! Я могу попасть в нее!

Внезапно как вихрь, Роан появился из ниоткуда и врезался в Кейна. Локоть – в челюсть, колено – в солнечное сплетение. Хруст, стон. Они сцепились  в яростной, беспощадной схватке, кувыркаясь по осколкам. Роан не атаковал всерьез – он парировал  удары, блокировал захваты, стараясьлишь отвлечь, связать, его лицо было искажено не яростью, а отчаянной решимостью. Кровь текла из его носа, разбитой губы.

— Беги, Белль! — закричал он, едва увернувшись от удара, который мог бы сломать шею.— Ты нужна живой! ВСЕМ! БЕГИ!

Рядом  со мной внезапно материализовалась Элла. Она дышала тяжело, вся в ссадинах и синяках, один глаз заплыл, но стояла! Живая! Даркан с рычанием приближался к ней сбоку. Я уставилась на нее, не веря.

Она поймала  мой взгляд, усмехнулась окровавленными губами и бросила сквозь шум боя:

— Кровь вампира, глупышка! Быстро заживает!

Как будто это объясняло все. И, не дожидаясь ответа, развернулась навстречу Даркану, поднимая с пола обломок прута.Ее единственный видимый глаз горел яростью выжившей.

Элла вдруг резко перевела взгляд куда-то за моей спиной. Ее лицо, искаженное болью и яростью, на мгновение стало каменным, решительным. Голос, когда она заговорила, резанул ледяной сталью, не оставляя места для возражений:

— Люсьен! Уводи ее! — приказала она, и в этом приказе слышалось предсмертное напряжение. — Пообещай мне! Клянись жизнью – она выживет!

Она взглянула на меня, и вдруг ее глаза, такие яростные секунду назад, наполнились слезами, заблестели немыслимой в этом аду нежностью и прощанием.

— Она... наша последняя надежда...— её голос сорвался на шепот, полный бездонной боли. — Я люблю тебя, Белль... Выживи... Ради меня... Ради всего...

Ее тело резко, с последним рывком воли, развернулось, принимая на себя чудовищный удар. Хруст кости.Она застонала, пошатнулась. Элла была слишком слаба. Ей не выстоять и секунды. Крепкие руки обхватили мою талию железной хваткой. Люсьен. Он рванулся сквозь клубящуюся пыль, дым и мельтешение тел, прочь, к выходу, к порталу.

Я бешено вырывалась, царапая его руки, кричала так, что горло рвалось от напряжения, одно имя, ставшее воплем души:

— ЭЛЛА! ЭЛЛА! Я не могу! НЕ МОГУ БРОСИТЬ ЕЕ!

Мой взгляд, отчаянно метавшийся в поисках спасения, зацепился за Роана. Он лежал на спине, в луже крови, последние силы покидали его. Над ним возвышался Кейн. Его рука сжимала обломок прута, занесенный для последнего, смертоносного удара.

— КЕЙН! — вопль, полный отчаяния и мольбы, вырвался из меня. Он был негромок на фоне рева битвы, но Кейн обернулся. На миг. В его пустых глазах – только на миг! – промелькнуло что-то. Искра. Сожаление Боль? Этой мизерной секунды хватило. Роан судорожно рванулся, откатился в сторону. Еще один шанс. Миг жизни, купленный ценой моего крика.

Но тела. Сотни тел. Сражающиеся, падающие, умирающие. Вампиры, оборотни, люди в белом. Они смыкались, как живая стена, отрезая меня от них. Последнее, что я увидела: Даркан, с диким воплем торжества, грубо повалил изможденную, окровавленную Эллу на землю. И Роан, собрав последние капли адреналина, с рычанием безнадежной ярости, ринулся  к ней, отбрасывая попавшихся на пути существ. Навстречу смерти. Навстречу ей.

— ОТПУСТИ МЕНЯ! — забилась я в руках Люсьена, как раненая птица в силке. Слезы смешивались с кровью на лице. — Я ДОЛЖНА ИМ ПОМОЧЬ! ОН УБЬЕТ ИХ!

Люсьен не отвечал. Его лицо было пепельно-серым, безжизненным. Глаза смотрели сквозь меня, в какую-то невыносимую пустоту. Он лишь крепче сжал меня, его пальцы впились в ребра. Когда он наконец заговорил, голос был мертвым, потухшим, как пепелище:

— Прости меня, Белль... — прошептал он, и в этом шепоте звучал приговор. — Я... не могу...

Он сделал последний шаг и шагнул со мной в пульсирующий, свинцово-серый вихрь портала. В последнее мгновение, перед тем как реальность разорвалась и перекосилась, сквозь вой пространства ворвался торжествующий, безумный рев Моргаэля, раскатывающийся отовсюду сразу:

— ТЫ САМА ПРИПОЛЗЕШЬ КО МНЕ, ЗВЕЗДОЧКА! — голос Хаоса ликовал, впиваясь в мозг. — ТЫ ОСТАЛАСЬ ОДНА! ВСЕ ТВОИ ДРУЗЬЯ... МЕРТВЫ!

Нет.Нет. НЕТ.Элла... Роан...Кейн... убил их? Даркан добил? Картина падающей Эллы, Роана, бросающегося в безнадежную атаку...врезалась в сознание раскаленным клеймом. Последняя мысль, пронесшаяся в звенящей пустоте падения сквозь портал: "Я бросила их... Я оставила их умирать..."

Слепящая вспышка.Дезориентация. Чувство падения в бездну. И резкий удар о твердую поверхность. Мы были в комнате. Тихая,  освещенная тусклым светом. Люсьен, еще державший меня, ослабил хватку. Я оттолкнула его руки со всей ненавистью, на какую только было способно истерзанное тело и душа. Мои ноги подкосились. Я рухнула на холодные доски пола как тряпичная кукла, безвольно. Теплая, соленая влага – слезы, смешанные с кровью медленно стекали из уголков глаз,оставляя липкие дорожки на щеках. Тишина после ада битвы звенела в ушах оглушительно.

— Я... я не мог помочь им... — голос Люсьена был хриплым, разбитым. Его рука робко, нежно коснулась моего плеча. Прикосновение жгло, как раскаленное железо. Я не отвечала. Не могла. Пустота. Ледяная, всепоглощающая пустота.

Я медленно подняла тяжелую, как камень, голову. И встретилась взглядом с Мираем. Он стоял рядом, молча наблюдая. Но в его глазах... В этих голубых, как утреннее небо, глазах не было осуждения. Только глубокое, бездонное отчаяние... и странное, необъяснимое тепло. Тепло, которого не было ни у кого и никогда. Только сейчас, в этом гробовом покое, я разглядела черты его лица. По-настоящему разглядела. Разрез губ... форма скул...Голубизна глаз... Он... он был похож... Так похож... на меня?

Вопрос, едва слышный шелест, вырвался из моих пересохших, окровавленных губ:

— Кто... ты...?

Он смягчился. На его лице расплылась нежная, печальная, но невероятно теплая улыбка. Он не спеша подошел, присел передо мной. Его руки – крепкие, но удивительно аккуратные – обхватили мои плечи. Он помог мне подняться. Его поддержка была твердой, но не причиняла боли моим израненным рукам. Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде светилось что-то родное, невыразимо важное.

— Добро пожаловать домой, сестренка, — произнес он, и его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я искал тебя... всю свою жизнь. Двадцать долгих лет.

"Сестренка?" Слово прозвучало как удар грома в мертвой тишине моей души. Дом?Родной человек? После всего? Сейчас? Это было непостижимо. Неуместно. Как луч света в кромешной тьме предательства и смерти, в которую я только что погрузилась. Отчаяние во мне не исчезло. Оно сжалось в ледяной ком где-то глубоко внутри, потрясенное, ошеломленное этим новым, немыслимым поворотом.

В его голубых глазах, таких же, как мои, загорезался холодный, безжалостный огонь, зеркально отражая мою собственную неутолимую месть.

Мирай наклонился ближе, его слова падали как клятвы:

— Мы — кровь от крови. Наша ярость — одна. Наша месть — будет абсолютной.

Я кивнула один раз. Коротко и резко. Этот кивок был подписанием договора. Обещанием, устроить ад тем, кто остался в том зеркальном кошмаре. Кровь от крови. Наша месть — будет абсолютной.