34

Мы в приподнятом настроении возвращаемся домой. Я отправляю Валери сообщение, чтобы узнать, добралась ли она до дома с Саванной, и она присылает мне ответ, что все нормально. Оказывается, Кэррингтоны живут по соседству с семьей Монтгомери.

Истон идет рядом со мной, близнецы – впереди, все еще посмеиваясь над тем, что мы устроили на вечеринке Уортингтона. До нас то и дело доносятся их голоса.

– Он вырубил его в одну секунду. – Сойер фыркает от смеха.

– Новый рекорд Финна, – соглашается Себастиан.

Финн и Гидеон плетутся позади нас. Каждый раз, когда я оборачиваюсь, то вижу, как они, склонив друг к другу головы, о чем-то шушукаются. У этих двоих определенно есть секреты, о которых не должны знать ни Истон, ни близнецы. Это беспокоит меня, потому что я уже начала верить в то, что Вулфарды всегда держатся вместе.

Когда мы подходим к дому, я останавливаюсь на ступенях, ведущих к особняку.

– Хочу немного погулять у воды, – говорю я Истону.

– Я с тобой.

Я качаю головой.

– Мне хочется побыть одной. Не обижайся.

– Да какие обиды! – Он наклоняется и чмокает меня в щеку. – Это был первоклассный акт возмездия, сестренка. Теперь ты мой новый герой!

Когда он уходит, я оставляю свои туфли на камнях и босиком иду по мягкому песку. Лунный свет освещает мне путь, но не успеваю я сделать и двадцати шагов, как слышу, что за мной кто-то идет. Мне не нужно оборачиваться, я и так знаю, что это Финн.

– Тебе не следует гулять здесь одной.

– Почему? Боишься, что из-за валуна вдруг выскочит Дэниел и набросится на меня?

Финн нагоняет меня. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. Как и всегда, от вида его прекрасного лица у меня перехватывает дыхание.

– Все может быть. Ты здорово унизила его сегодня.

Я смеюсь.

– А ты вырубил его одним ударом. И сейчас он, наверное, дома, прикладывает лед к своему лицу.

Парень пожимает плечами.

– Он сам напросился.

Я смотрю на воду. Финн смотрит на меня. Я чувствую, как его глаза прожигают мне щеку, и поворачиваюсь к нему.

– Давай послушаем, – усмехнувшись, предлагаю я.

– Послушаем что?

– Какое-нибудь очередное вранье. Ну, о том, что вчера ты просто делал мне одолжение, что на самом деле ты меня не хочешь, бла-бла-бла. – Я машу рукой.

К моему удивлению, парень начинает смеяться.

– О боже. Это что, смех? Люди, Финн Вулфард смеется. Кто-нибудь, срочно звоните в Ватикан, у нас тут чудо Господне!

Он вновь усмехается и ворчит:

– Ты невыносима.

– Да, но я все равно тебе нравлюсь.

Финн вдруг затихает. Я начинаю думать, что он так и будет молчать, но тут слышатся тихие ругательства, и Финн произносит:

– Да, наверное, нравишься.

Я изображаю удивление.

– Два чуда за одну ночь? Настал конец света?

Финн хватает меня за волосы и дергает.

– Хватит уже.

Я подхожу ближе к воде, которая сегодня холоднее, чем обычно. Когда она касается моих пальцев, я взвизгиваю и отпрыгиваю назад.

– Ненавижу Атлантический океан, – объявляю я. – Тихий намного лучше.

– Ты жила на западном побережье? – Финну любопытно, но он не хочет этого показывать.

– На западном, на восточном, на севере, на юге. Мы жили везде. И никогда подолгу не задерживались на одном месте. В Чикаго жили дольше всего, наверное, год. Хотя нет, дольше всего – года два – прожили в Сиэтле, но это не считается, потому что мама заболела и у нас не было другого выхода, кроме как осесть там.

– Почему вы так много переезжали?

– По большей части из-за денег. Если мама теряла работу, мы собирали вещи и ехали туда, где можно было подзаработать. Или она влюблялась, и мы переезжали к ее новому парню.

– У нее было много парней? – В его голосе слышится резкость.

Я не собираюсь ничего утаивать от него.

– Ага. Она часто влюблялась.

– Тогда она никогда не любила по-настоящему.

Я вопросительно смотрю на него.

– Это просто похоть, – пожимая плечами, отвечает Финн. – Не любовь.

– Может, и так. Но для нее это была любовь. – Я умолкаю в нерешительности. – А твои родители любили друг друга?

Наверное, мне не стоило спрашивать, потому что парень застывает на месте и становится похож на статую.

– Мой отец говорит, что да. Но что-то он никогда не вел себя как влюбленный.

Но, по-моему, Финн ошибается. Достаточно послушать, как Эрик говорит о Марии, чтобы догадаться сразу – он очень сильно любил жену. Не понимаю, почему его сыновья отказываются признавать это.

– Вы скучаете по ней, да? – Я перевожу разговор на более безопасную тему, но его лицо по-прежнему остается напряженным.

Финн молчит.

– Нет ничего страшного в том, чтобы признаться в этом. Я скучаю по маме каждый день. Она была самым главным человеком в моей жизни.

– Она была стриптизершей.

Его колкий ответ заставляет меня ощетиниться.

– И что с того? – Я тут же встаю на мамину защиту. – Ее работа позволяла оплачивать наши расходы. Благодаря ей у нас была крыша над головой. Я могла брать уроки танцев.

Колючие синие глаза смотрят прямо на меня.

– И она заставила тебя танцевать стриптиз, когда заболела сама?

– Нет. Мама даже не знала об этом. Я говорила ей, чтобы работаю официанткой, что было правдой. Я убирала столики и подрабатывала в магазине на стоянке, но этого было мало, чтобы оплачивать ее медицинские счета. Поэтому я украла мамино удостоверение личности и стала работать в одном из клубов. – Я вздыхаю. – Я не жду, что ты поймешь. За всю жизнь тебе ни дня не приходилось заботиться о деньгах.

– Нет, – соглашается он.

Не знаю, кто сдвинулся с места первым, я или он, но мы снова идем по песку. Сначала на расстоянии пары метров, но эта дистанция сокращается и сокращается, и вот наши голые руки задевают друг друга при каждом шаге. У него теплая кожа, и мое плечо покалывает каждый раз, когда мы соприкасаемся.

– Моя мама была доброй. – Финн наконец решает открыться мне.

То же самое говорил и Эрик. Я думаю о женщине, на которой женился Стив, – о Дине, злобной мегере, у которой по всему дому развешены собственные портреты в стиле «ню» – и удивляюсь, как драматично сложились судьбы двух друзей, женившихся на таких разных женщинах.

– Она заботилась о других. Может, даже слишком. Мама вообще любила всякие сентиментальные истории. И всегда была готова помочь людям.

– Она была хорошей матерью? Для тебя? Для твоих братьев?

– Да. Она любила нас. Всегда была рядом, помогала советом, помогала с домашней работой. И каждый день она проводила какое-то время наедине с каждым из нас. Наверное, не хотела, чтобы кто-то чувствовал себя лишенным ее внимания, или чтобы мы думали, что у нее есть любимчик. А выходные были семейными.

– И что вы все вместе делали? – с любопытством спрашиваю я.

Финн пожимает плечами.

– Ходили в музеи, в зоопарк, запускали змея.

– Змея?

Он закатывает глаза.

– Воздушного змея. Только не говори, что никогда этого не делала.

– Не делала. – Я поджимаю губы. – Хотя в зоопарке была, один раз. Один из маминых парней как-то возил нас в паршивый контактный зоопарк, расположенный где-то у черта на куличках. Там были козел и лама, а еще маленькая обезьяна, которая забросала меня какашками, когда я проходила мимо.

Финн закидывает голову и смеется. Это самый сексуальный звук из всех, что я слышала.

– А потом выяснилось, что поездка в зоопарк была прикрытием для покупки наркотиков. Мамин парень ездил туда, чтобы раздобыть травки.

Никто из нас не комментирует, в каких разных условиях мы росли, но я знаю, что мы оба думаем об этом.

Мы продолжаем идти по пляжу. Его пальцы задевают мои. Я, затаив дыхание, жду, что Рид возьмет меня за руку, но он этого не делает, и разочарование невыносимо.

Я резко останавливаюсь и смотрю ему прямо в глаза. Не самая хорошая идея, потому что теперь ему видно выражение страстного томления на моем лице. И тут же парень словно закрывается от меня, и мне приходится побороть охватившее меня чувство безысходности и отчаяния.

– Я тебе нравлюсь, – заявляю я.

В его челюсти перекатываются желваки.

– Ты хочешь меня.

Челюсти сжимаются еще сильнее.

– Черт тебя подери, Финн, ну почему ты не можешь просто признать это? Какой смысл обманывать меня и себя?

Когда он ничего не отвечает, я разворачиваюсь и сердито ухожу – из-под голых ног разлетается песок. Внезапно меня дергают назад, и мои плечи врезаются в крепкую мужскую грудь, да так сильно, что из легких вылетает весь воздух.

Подбородок Финна опускается на мое плечо, его губы замирают в миллиметрах от моего уха.

– Ты хочешь, чтобы я сказал это? – шепчет он. – Ладно, я скажу. Я хочу тебя. Я чертовски сильно хочу тебя.

Я чувствую, как в мою задницу вжимается его твердый член, и знаю, что он не лжет. По телу пробегает дрожь. Финн разворачивает меня лицом к себе, и его рот обрушивается на мой.

Поцелуй получается таким страстным, что может превратить воды Атлантики в лаву. Мои губы раскрываются, и его язык проскальзывает внутрь, жадно лаская меня, не давая дышать.

Финн стонет и обхватывает ладонями мои ягодицы, втискиваясь в меня бедрами, чтобы я могла почувствовать каждый его дюйм. После еще одного опьяняющего поцелуя он отпускает меня и пятится назад.

– В следующем году я уеду в колледж, – хриплым голосом произносит Финн. – Я уеду и, возможно, больше никогда не вернусь. Я не такой эгоист, чтобы начать что-то, что не смогу закончить. Я не стану так поступать с тобой.

Я хочу сказать, что мне плевать. Что я смогу довольствоваться всем, что он в силах мне предложить, пусть даже на короткое время. Но я молчу, потому что знаю, что мои слова не изменят его решения.

– Давай вернемся в дом, – бормочет парень, когда мое молчание затягивается.

Не говоря ни слова, я следую за ним. Мои губы все еще покалывает от его поцелуя, но сердце разрывается от боли из-за его отказа.

Я уже начинаю засыпать, как дверь в мою комнату распахивается. Я чуть приподнимаю голову. И тут же сон как рукой снимает.

Финн залезает на кровать. Он ничего не говорит. В комнате слишком темно, и мне не видно его лица, но я чувствую тепло его тела, когда он придвигается ближе. Чувствую жар его ладони, когда он гладит мою щеку, а потом хватает за подбородок и поворачивает к себе.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

Его голос полон муки.

– Я решил быть эгоистом.

Мое сердце чуть не разрывается от счастья. Обняв Финна за шею, я притягиваю его к себе. Его губы нависают над моими, но он не спешит целовать меня.

– Только сегодня, – предупреждает он.

– Вчера ты тоже так говорил.

– В этот раз я серьезно. – Тут Финн целует меня, и все мои возможные протесты теряются в лихорадочном слиянии наших губ.

Когда мой язык касается его языка, Финн издает стон. Его крепкие бедра двигаются мне навстречу, эрекция трется о мою ногу. Я меняю положение, и вот мы лежим лицом к лицу, сливаясь ртами в одно целое.

– Черт, – выдыхает он, и его ладонь скользит под мою футболку. В трусики.

Его пальцы дразнят меня, нажимая на чувствительные точки, и заставляют стонать в его губы. Наши руки все время ищут обнаженную кожу, чтобы касаться друг друга. Мы не делаем перерыв, чтобы глотнуть воздуха, мы не в силах разорвать наш страстный поцелуй.

Вскоре комок напряжения внутри меня взрывается миллионом маленьких частичек. По телу прокатываются волны удовольствия, и я ловлю ртом воздух, впиваясь в губы Финна. А потом настает моя очередь проглотить стон Финна, когда он содрогается рядом.

Потом мы лежим, сплетясь в клубок, и целуемся, кажется, не один час. Я не хочу, чтобы он уходил. Я хочу, чтобы он оставался в этой кровати вечно.

Но, как и прошлой ночью, Финн уходит. На следующее утро я просыпаюсь одна.

Я уже начинаю думать, что мне все приснилось, но перевернувшись на другой бок, чувствую его запах на подушке. Запах его шампуня, его мыла, его лосьона после бритья. Он был здесь. Это был не сон. Ощущение потери больно бьет в самое сердце, и даже яркий солнечный свет, струящийся сквозь занавески, не может сгладить разочарование, омрачающее мое утро.

Но разочарование сменяется приступом паники, потому что неожиданно раздается пронзительный крик, от которого звенят стекла. Кажется, он доносится из гостиной в передней части дома. Я соскакиваю с кровати и распахиваю дверь как раз в тот самый момент, когда раздается новый оглушительный вопль.

– Тебе это с рук не сойдет! – верещит Брук. – Не в этот раз, Эрик Вулфард!