Глава 23

Ройс остановился у прогоревшего дверного проёма, где когда-то, в прошлой жизни этого места, висела табличка «Открыто». Теперь сквозь обугленные доски и разбитое стекло сочился холодный, мертвый воздух. В нем все ещё висел запах гари, едкий и противный, но под ним Ройс ощущал ещё одну, едва уловимую ноту: что-то неправильное, чужое, словно невидимый отпечаток чужой воли.

Он закурил, впервые за долгое время. Руки, обычно крепкие и уверенные, заметно дрожали — но не от холода, а от мысли, которая, словно заноза, засела в сознании и никак не хотела укладываться в голове.

— Почему ты не сопротивлялся, Таг? — пробормотал он себе под нос, щурясь сквозь едкий дым, который моментально растворялся в сыром воздухе.

Проведённая армейская зачистка, по всем официальным документам, прошла безупречно чётко: оперативная группа прибыла, бесшумно окружила бар, вошла. Стрельбы почти не было. Таг, по докладам, был с несколькими. И — не оказали сопротивления. Это было самой странной и тревожной деталью.

Ройс шагнул внутрь помещения, его тяжёлые армейские ботинки глухо ступали по хрустящим осколкам стекла и обломкам обугленной мебели. Он посмотрел на обломки стойки, где когда-то Таг, этот хитрый как лис бармен, разливал крепкий спирт и ещё крепче — опасные слухи. Таг знал слишком многое о тенях, что двигались по городу, о связях, о подпольных нитях. И он всегда держал эту информацию при себе, как змея, свернувшаяся в кольцо, готовая ужалить в любой момент.

И вдруг — он вышел навстречу. Без боя. Без крика. Без единой попытки сбежать.

— Это не в его стиле, — произнёс Ройс уже вслух, его голос звучал резко в мёртвой тишине бара. — Он бы утащил с собой десяток солдат, поджёг подвалы, сработал бы на опережение, активировал бы все свои чертовы ловушки. Он не из тех, кто сдаётся без боя. Никогда.

Он провёл пальцами по остатку барной поверхности, которая каким-то чудом уцелела от огня. Под слоем сажи проступили тёмные, почти чёрные следы — не только гари. След крови. Один. Узкий, тонкий — будто человек стоял. Не дрался. Не бежал. Просто... ждал? И принял свою участь? От этой мысли по коже пробежали мурашки.

Ройс глубоко вдохнул, воздух был тяжёлым, пропитанным смертью и тайной. Он потушил сигарету о металлическую обшивку уцелевшего холодильника, его взгляд был прикован к кровавому следу.

— Ты знал, что придут, — проговорил он, будто обращаясь к самому Тагу, к его призраку, витающему в прогоревшем воздухе. — Но не ждал, кто именно.

И тут мысль, резкая и холодная, как удар кинжала, врезалась в сознание Ройса, заставив его вздрогнуть. Это была не армия. Не сразу. Кто-то пришёл раньше, чем оперативная группа Маркуса, и застал Тага врасплох. Кто-то, кого он не ждал, от кого не защищался. Кто-то, кому он, возможно, доверял.

Пальцы Ройса сжались в кулак, пока ногти не впились в ладони. Значит, операция прошла гладко не потому, что Таг был слаб, а потому, что его уже нейтрализовали. И теперь армия просто пришла забрать "трофей".

Он резко развернулся к выходу, бросив последний, пронзительный взгляд на трещину в одном из уцелевших окон. Тонкая, едва заметная паутинка, теперь казавшаяся ему не просто случайной технической ошибкой подделки записи, которую он видел у Эмилии, стала подписью. Почерком, который кто-то оставил специально, чтобы он, Ройс, нашёл. Чтобы он начал задавать вопросы.

— Ты не глупый, Таг, — тихо сказал он, глядя в пустоту, где когда-то витал смех и звон бокалов. — Но кто-то был умнее. Или... ты недооценил своих "друзей".

В голове Ройса завертелись шестерёнки. Кто? Организация? Если Таг был их агентом, то почему они оставили его? Или это был внутренний приказ,"чистка"? А если нет... кто ещё знал о нём? И главное, кто мог быть здесь, не оставляя следов для армейского расследования? Вопросов стало больше, чем ответов. И каждый из них вел к растущему чувству тревоги.

Ройс снова прошёлся по руинам бара, его тяжёлые ботинки скрипели по пеплу и осколкам, будто он надеялся, что прогоревшее дерево и холодный камень заговорят с ним. В воздухе всё ещё висел едкий запах гари, но под ним Ройс, обладающий чутьём ищейки, уловил почти неосязаемую ноту: что-то неправильное, чужое, не связанное с огнём. Это был след другого присутствия, чья-то отчётливая подпись в этом хаосе.

Он отошёл вглубь зала, туда, где, по его памяти, когда-то находился технический вход и небольшой склад, скрытый от глаз посетителей. Здесь, по полу были раскиданы обугленные балки, а над ними свисали клочья остатков электропроводки, чёрные и скрученные, как мёртвые змеи.

Ройс присел, его колени хрустнули, и внимательно осмотрел панель сгоревшего щитка. Пластик, деформированный адским жаром, потёк и расплавился, но... металл под ним остался почти нетронутым. Нелогично.

— Проводка, да? — пробормотал он себе под нос, его голос был низким и резким в мёртвой тишине. — Тогда почему перегорело только с одной стороны? Остальная часть цепи — абсолютно цела. Как будто... — он провёл пальцем по обугленной кромке, чувствуя шершавую крошку сажи. — Как будто кто-то специально вызвал короткое замыкание. Локально. Целенаправленно.

Он встал и, игнорируя дискомфорт, подошёл к месту, где Маркус, согласно его отчёту, «обнаружил» Тага. И здесь тоже нашёлся след, не менее красноречивый, чем странная проводка: в выгоревшей древесине барной стойки, прямо там, где стоял Таг, застыл чёткий отпечаток ладони. Отчётливо человеческий. И неестественно ровный. Словно Таг стоял абсолютно спокойно, не вырывался, не боролся. Просто... ждал.

«И ты не выстрелил сразу, да, Маркус?» — мысль, острая и ядовитая, пронзила сознание Ройса. Он вспомнил доклад Маркуса: "цель не оказывала сопротивления, взгляд был отсутствующим".

— Ты сказал, что он не реагировал, — произнёс Ройс вслух, его глаза сузились. — Что смотрел сквозь тебя. Ты... ты ведь выстрелил в него, когда он уже был не с нами. Когда он уже был мёртв или отключен.

Ройс огляделся, его взгляд просеивал каждую тень, каждый обломок. И тут, ближе к задней стене, он заметил ещё одну крошечную, почти невидимую деталь: осколок шприца, почти вплавившийся в пол от жара, но не разрушенный. Он достал перчатку из кармана и осторожно поднял его. Стекло было чистым, прозрачным, но чуть отдавало странным зелёным блеском, если смотреть под определённым углом.

— Отравление? — Ройс сжал челюсть. Это был не вопрос, а скорее горький вывод. — Быстродействующее. Психотроп, может быть... или средство полного паралича. То, что лишает воли и возможности сопротивляться.

Он достал свой коммуникатор и сверился с голографическим отчётом Маркуса, который был у него в памяти. Пожар, согласно докладу, начался через три минуты после входа оперативной группы в бар. Причина указана: «самопроизвольное возгорание при перегрузке сети». Но если загорелась именно та часть проводки, которая уже не функционировала из-за искусственного короткого замыкания...

Головоломка складывалась, и картина была отвратительной.

— Кто-то пришёл первым, — голос Ройса окреп, наполнился холодной решимостью. — Кто-то хотел, чтобы ты умер тихо, Таг. А потом, чтобы зашли Маркус и его люди. И выстрелили уже в тело. Чтобы скрыть истинную причину твоей смерти.

Он сжал пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в кожу сквозь перчатку. Если всё это — тщательно срежиссированный спектакль, значит, и "преступники", якобы пойманные на месте и застреленные, — это всего лишь массовка. Подставные фигуры, призванные отвести глаза.

— Ты знал что-то настолько важное, — прошептал он, глядя на то место, где некогда стоял Таг. — И кто-то боялся, что ты раскроешь это не тем людям.

Ройс отступил, бросив последний, пронзительный взгляд на выгоревшее помещение, которое теперь казалось ему не просто руинами, а местом скрытого преступления. Всё внутри него кричало: это не была армейская зачистка. Это была хладнокровная ликвидация. И поджог — это не случайность, не побочный эффект, а последняя, заметающая следы рука неизвестного исполнителя. Тот, кто это сделал, был хитёр и безжалостен. И Ройс знал, что теперь ему предстоит найти этого невидимого врага.

Ройс вышел из выгоревшего бара, его лицо было твёрдым, словно высечено из камня. В голове пульсировала одна-единственная мысль: Маркус. Все нестыковки, все детали, которые он собрал среди пепла и гари, вели к одному человеку. Ледяной ветер цеплялся за воротник его форменной куртки, проникая под одежду, но мысли Ройса пылали. Он почти бежал по мокрым, тускло освещенным улицам — ему срочно нужно было поговорить с ним, выслушать его правду. Лицо Маркуса стояло перед глазами как чёткая мишень: слишком уверенный, слишком сдержанный для человека, прошедшего через адское пламя.

И вдруг — щёлк.

Металлический звук раздался за его спиной, резкий, хищный, как затвор взведённого оружия. Ройс застыл, его инстинкты, отточенные годами службы, сработали мгновенно. Он чувствовал, что попал в ловушку.

— Не двигаться, — прохладный голос раздался справа, заставив его чуть повернуть голову. Женский голос. Без эмоций, но не без явной, ледяной угрозы.

Он повернул голову чуть в сторону и увидел — двое в тёмной форме службы безопасности, их лица скрыты глухими, непроницаемыми масками, отражавшими тусклый свет уличного фонаря. Один держал его на прицеле, тяжёлый бластер наведён прямо на грудь. Второй, более крупный, протянул жетон.

— По распоряжению Совета, Ройс Делвин отстранён от должности и задержан до выяснения обстоятельств. Обвинение: превышение полномочий, самовольный доступ к материалам зачистки, нарушение протокола секретности.

Ройс хмыкнул. Злость придала ему сил, прогоняя страх. Он не из тех, кто падает от одного выстрела или пустых угроз — слишком много раз сам держал оружие и смотрел в глаза смерти. Он выпрямился, расправляя плечи, разворачиваясь медленно, чтобы видеть обоих, глядя прямо в чёрные, пустые прорези масок.

— По пункту 5.3 Устава, — его голос был спокоен, но твёрд, как наждак, которым шлифуют металл. — Задержание члена командного совета возможно только при наличии письменного ордера, заверенного Главой Разведотдела или по решению Совета при двух третях голосов. У вас что из этого есть? Или вы просто выполняете чьи-то устные приказы, которые не посмеют озвучить вслух?

Один из агентов замялся, его рука дрогнула. Второй сжал оружие чуть крепче, чувствуя, как хватка ускользает. Напряжение повисло в воздухе, густое, как предгрозовая туча. Ройс почувствовал это колебание.

Он сделал шаг — и внезапно рванулся вбок, намереваясь сбить стрелка плечом, использовать момент замешательства. Ему не нужны были лишние вопросы, ему нужна была правда. Но...

Боль.

Что-то резкое, тонкое, как игла, впилось в его плечо. Обжигающий укол, мгновенно парализующий мышцы. Вырванный из импульса движения, он пошатнулся, его тело внезапно стало ватным, непослушным. Он чувствовал, как сила покидает его.

Он успел бросить взгляд назад, сквозь пелену начинающегося тумана в сознании. Тонкий дротик всё ещё вибрировал в его коже, глубоко вонзившись в плоть. Его кончик светился тусклым, зловещим зелёным светом.

— Нейропаралитик, — прошептал он, но это был уже не его голос, а лишь хриплый шепот из его ослабевающего горла. Колени подломились, земля опасно качнулась под ногами.

Мир начал плыть, цвета смазывались, звуки искажались, превращаясь в гул. Он услышал, как кто-то сказал, и голос казался невыносимо далёким:

— Быстро.

Последнее, что Ройс увидел перед тем, как провалиться в бездонную темноту, — это узкий силуэт человека, который стремительно исчезал в тени переулка, откуда и прилетел дротик. Женщина? Нет, мужчина . Возможно... Но мысль была слишком слабой, чтобы удержаться в затухающем сознании. Ибо темнота уже поглотила его.

***

Кабинет на третьем уровне штаба был погружён в полумрак, густой и давящий. Плотные, тяжёлые шторы, прикрывшие панорамные окна, пропускали лишь тонкие, будто пыльные, лучи заходящего солнца, которые лениво скользили по стенам, не разгоняя мрак. В воздухе, тяжёлом и неподвижном, висел терпкий запах старой бумаги, холодного металла и далёкой грозы, предвестницы надвигающейся бури.

Дверь резко распахнулась, впуская сквозняк, и внутрь ворвалась Эмилия — не спеша, но с таким напряжением в каждом шаге, с такой невидимой тяжестью в каждом движении, будто шла не по мягкому ковру, а через минное поле. Щёки её пылали лихорадочным румянцем, глаза метали искры невыносимой ярости, а в правой руке она сжимала какие-то распечатки так крепко, что те чуть слышно хрустнули под её пальцами. За ней дверь захлопнулась с глухим стуком, прозвучавшим как удар молота по камню, отрезая их от внешнего мира.

Маркус, до этого спокойно просматривавший мерцающую голограмму карты с южных окраин, тут же, инстинктивно, поднялся со стула, его спина выпрямилась. Эллар, стоявший у стеллажа с ампулами стимуляторов, повернулся чуть медленнее, с присущей ему грацией, но взгляд его, обычно такой холодный и отстранённый, стал сразу настороженным, просчитывающим.

— Ты уже знаешь, — произнёс Маркус глухо, его голос был полон предчувствия, глядя ей прямо в глаза. Вопрос был излишним.

Эмилия остановилась в самом центре комнаты, словно эпицентр надвигающегося шторма. Её плечи заметно дрожали — не от страха, который она давно научилась подавлять, а от чистой, неистовой ярости, что бурлила в её венах.

— Они схватили Ройса, — проговорила она хрипло, будто эти слова были гвоздями, застрявшими в горле и раздирающими его. — Прямо на месте расследования. Как последнего преступника, как мутанта, которого бросают в яму. Без приказа. Без объяснений. Без единого слова, без соблюдения протокола!

— Совет? — уточнил Эллар, его лицо стало мраморно-холодным, маска непроницаемости опустилась.

— Совет, — подтвердила она с тяжёлым, обжигающим лёгкие вздохом. — Или то, что от него осталось. Они молча вычёркивают людей, будто списывают их с доски, удаляют записи, стирают имена. Ройс шёл по следу, который должен был привести нас к правде, к тем, кто дёргает за ниточки. И вот — его нейтрализуют. Молча. В спину. Как крысу.

— Это покушение не только на него, — тихо сказал Маркус, его голос был низким и глубоким, но в нём чувствовалась нарастающая сталь. — Это вызов. Тебе. Нам. Всем, кто ещё пытается мыслить.

Эмилия кивнула, её взгляд был прикован к Маркусу, а затем к Эллару. Она подошла к массивного столу, откинула голографические карты, которые минуту назад казались такими важными, и с глухим стуком положила на их место ту самую мятую распечатку.

— Его усыпили уколом. Использовали паралитик. Пока он отстаивал свою позицию, как офицер, как верный слуга Системы. Я знаю только одно: я не доверяю больше никому, кроме вас двоих. Вы  единственные, кто ещё остался.

Эллар и Маркус переглянулись. Между ними было всё: сомнения, усталость от бесконечной борьбы, страх перед неизвестностью и мощью невидимого врага. Но сейчас, в этот момент, в их глазах была только твёрдая решимость. Они были загнанными в угол, но не сломленными.

— Что ты собираешься делать? — спросил Эллар, его голос был лишён привычной надменности, в нём звучала чистая, холодная готовность.

— Врываться в это вонючее логово Совета, — прошипела Эмилия, её глаза горели огнём, — и вытаскивать его. Если надо — выносить на своих плечах. Хватит играть в послушных марионеток. Хватит ждать, пока они придут за каждым из нас.

Маркус поднял брови, губы тронула кривая, почти жестокая улыбка. В ней читалось предвкушение битвы, к которой он всегда был готов.

— Наконец-то, командир. Я уже начал скучать по старой тебе. Той, что не боится идти напролом.

Эллар медленно, почти ритуально взял одну из ампул, что держал в руке, и убрал её обратно в чёрный футляр. Его взгляд был сосредоточенным, его эмоции — тщательно скрыты.

— Я с вами, — просто сказал он, и в его голосе не было и тени колебания. — Но мы идём до конца. Без отступлений.

Эмилия взглянула на них обоих, своих последних, верных союзников. Улыбнулась. Грустно, потому что понимала, на что они идут. Но по-настоящему, потому что увидела в их глазах ту же решимость, что и в своих.

— Иного пути больше нет, — прошептала она, и в её голосе звучала не только усталость, но и опасная, нерушимая воля.

Штаб гудел, как улей перед бурей, его металлические конструкции вибрировали от нарастающего напряжения. Лестницы звенели шагами спешащих офицеров, терминалы щелкали данными, мелькая зелёными и синими отчётами, а над головами пролетали дроны с новыми сводками, словно предвестники надвигающегося шторма. Но в коридоре, ведущем к сектору Совета, царила почти звенящая, неестественная тишина — будто сама система боялась услышать, кто идёт по её священным залам.

Эмилия шла быстро, неся в себе ураган, который вот-вот должен был вырваться наружу. На ней был обычный полевой китель, ворот расстёгнут, открывая напряжённую шею, волосы собраны в небрежный узел, из которого выбивались непослушные пряди. Она даже не надела перчатки — руки дрожали, но это не был страх. Это была чистая, неразбавленная ярость, кипящая в её венах.

— Я иду говорить, — бросила она через плечо, её голос был резким, как удар кнута. — Только говорить. Пока.

Позади, в тени коридора, остались Маркус и Эллар, их фигуры застыли в ожидании.

Маркус, не теряя ни секунды, кивнул и свернул в противоположный коридор. Он уже на ходу активировал интерфейс на запястье, соединяясь с командирами подразделений, которым доверял больше всего. Голограммы начали всплывать одна за другой, проецируя лица его верных людей в воздухе. Он знал: доверенных лиц осталось немного, но каждый из них был не раз проверен боем и кровью, каждый был готов пойти за ним в огонь.

— У нас серьёзный сдвиг, — говорил он, глядя в голографические лица, его голос был низким и твёрдым. — Ройс арестован. Неофициально. Без ордера. По приказу Совета. Кто не с нами — может оказаться следующим. Выбор за вами.

Эллар остался стоять, провожая Эмилию взглядом, пока её силуэт не растворился в полумраке коридора.

Секунда. Другая.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, пытаясь успокоить пульсирующий ритм тревоги в висках. И резко двинулся в противоположную сторону, к архивной зоне. Он не спешил — внешне был спокоен, его движения были плавными и грациозными, как всегда. Но внутри него всё кричало. Всё складывалось слишком быстро, слишком удобно для кого-то другого.

Аника. Её исчезновение. Таг. Его тело — показательно, словно послание, выложенное кровью. Без следов, без зацепок, как будто его обнулили, стёрли из реальности. А теперь — Ройс. Слишком умный, слишком прямой. Убрать его — значит спрятать что-то крупное, что-то, что могло бы разрушить чью-то тщательно выстроенную игру.

Он вошёл в архивный отсек, его шаги были почти бесшумны. Сверился с личным кодом доступа, который мгновенно распознала система. Защитная панель отъехала в сторону с тихим шипением, и Эллар шагнул внутрь — в глубокую тень, среди рядов гудящих серверов и мерцающих экранов, излучающих живое, электрическое напряжение.

Он должен узнать правду. Хоть какую-то. Хоть часть. Его "Шепот" эмоций не мог помочь здесь, в этих холодных, бездушных данных. Но его острый ум, его способность к анализу, к поиску скрытых связей — это было его оружие.

Если Ройс был прав... если за этим стоит Совет — то мы больше не армия. Мы — чья-то доска. И кто-то срывает с неё фигуры, пока мы моргаем, пока мы пытаемся понять, что происходит.

Он поднял глаза к главному экрану, где хранились записи со всех камер наблюдения Академии.

— Покажите мне исходные данные по операции на баре, — произнёс он вслух, его голос был низким и чётким. — Без фильтров. Без корректировок.

Экран замерцал, предвещая загрузку огромного массива информации. И Эллар почувствовал — что бы он ни нашёл в этих необработанных данных... всё изменится. Для него. Для Эмилии. Для Маркуса. Для всей Академии

Эллар сидел в полутемной комнате архивного отсека, где единственным источником света был мерцающий голубой луч проектора. Запись прокручивалась вновь и вновь на голографическом экране, разворачиваясь перед ним с пугающей реалистичностью. Маркус целится, его лицо напряжено. Выстрел. Таг кричит, падает, кровь расплывается по полу. Всё выглядело убедительно. Слишком убедительно.

Но Эллар знал, как должен выглядеть настоящий страх, как тело реагирует на смертельную угрозу, когда мозг впадает в панику. И что-то в поведении Тага, в его неподвижности перед лицом смерти, не укладывалось в привычную картину. Он отмотал запись на секунду назад и замедлил кадры до еле различимого движения, растягивая каждую долю секунды на целую вечность.

— Почему он не пытается бежать?.. — прошептал он себе под нос, его голос был едва слышен в гуле серверов. — Таг бы дёрнулся. Он бы бросился в сторону, попытался бы спрятаться, выхватить что угодно... а не просто стоял...

Он включил тепловизионный фильтр, и холодный синий свет проекции сменился на зловещий красный. Очертания тел начали расплываться в красных и синих оттенках, словно живые угли. Тело Маркуса светилось ровным, стабильным теплом, но при перемещении его фигура не отбрасывала естественной тени на окружающие предметы, едва уловимый дефект, который мог заметить только глаз профессионала. Эллар замер, его пальцы быстро щёлкнули по панели управления, активируя режим глубинного анализа.

И вот оно. Истина, выжженная в пикселях. Когда "Маркус" наклоняется над телом Тага, его колено, в замедленной съёмке, проходит сквозь полумрак мебели, словно призрак, не отбрасывая ни единого естественного отражения, ни малейшего искажения света. Это была не голограмма.

— «Это даже не голограмма, это слишком грубо, — выдохнул Эллар. — Это вставка. Компьютерная проекция, наложенная на фон.»

Он открыл исходный код файла, погружаясь в лабиринт бинарных данных. Почти всё было защищено, шифровано, замаскировано. Но один из фреймов, крошечный временной отрезок, имел временной код, который не совпадал с основным потоком. Примитивная ошибка — но ошибка, допущенная либо в спешке, либо с расчётом на то, что никто не будет копать так глубоко.

— Склеено на границе кадра. Как будто кто-то просто взял и наложил фигуру Маркуса на уже существующий фон. И Таг...

Он вернулся к лицу Тага. Тот кричал — беззвучно в замедленном режиме, но Эллар помнил звук. Изолировав аудиофайл, он наложил его на спектрограмму, и ужасающая правда выплыла наружу. Две линии звука шли с разницей в доли секунды: одна — реальный фон из бара, приглушенный и фоновый, другая — подставная дорожка, наложенный крик, который был синхронизирован с визуальным рядом, но имел небольшое отставание.

Он сел назад, откинувшись на спинку кресла, и выдохнул. Воздух казался слишком тяжёлым.

— Кто-то замел следы. Причём профессионально, но... не идеально, — его губы тронула холодная, горькая усмешка. — Достаточно хорошо, чтобы обмануть всех, но достаточно плохо, чтобы я смог это найти.

На экране снова замерла сцена: фальшивый "Маркус" с оружием, фальшивый "Таг" падает. Иллюзия, тщательно выстроенная, чтобы скрыть настоящую правду.

Эллар отвернулся от экрана, его взгляд был прикован к пустому пространству. Таг. Бармен, агент Организации. Его смерть сама по себе не омрачала ситуацию, ведь он был частью их игры, пусть и на другой стороне. Но тот факт, что кто-то "помог" Армии устранить Тага, кто-то опередил их и провернул это с такой холодной, просчитанной жестокостью... Зачем?

Его мозг заработал на полную мощность, прогоняя через себя все возможные сценарии. Если Таг был агентом Организации, то его смерть могла быть либо чисткой внутри самой Организации (но зачем тогда эта сложная подделка?), либо это сделал третий игрок. И этот игрок, очевидно, знал о Таге. Знал, что он работает на Организацию. Знал о его значимости.

А главное – этот игрок был способен проникнуть на территорию Армии незаметно, устранить цель, а затем подставить одну из ключевых фигур, сделав Маркуса, своего рода "официальной" версией произошедшего. Использовать Маркуса как инструмент, как ширму. И не просто Маркуса, а друга Ройса, того, кто сейчас арестован.

Это была сложная, многослойная игра. Игра, в которой каждый шаг был просчитан. Цепочка событий — Таг, затем Ройс, арест которого заставляет Эмилию действовать необдуманно — всё это было частью большого, зловещего плана. И Эллар, найдя эту "подпись", теперь стал частью этого плана, вовлечённым в него ещё глубже.

Кто мог быть настолько осведомлённым и настолько смелым? Кто мог так легко манипулировать и Армией, и, возможно, даже Организацией, если Таг был их человеком? Этот враг был умён, невидим и, вероятно, обладал доступом к самым высоким уровням власти. И их мотивы... они оставались загадкой.

Эллар быстро, почти инстинктивно, скопировал все необработанные данные с камер наблюдения — включая те подделанные кадры и скрытые аудиодорожки — на свою личную флешку. Он не оставил ни единого следа своей активности в системе, стирая цифровые отпечатки с такой же лёгкостью, с какой Маркус зачищал поле боя. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри бушевал ураган расчётов и вопросов.

Он вышел из архивного отсека и направился в служебное помещение для солдат. Коридоры штаба, минуту назад кажущиеся погружёнными в предгрозовую тишину, теперь снова гудели рутинным, апатичным потоком жизни. Солдаты, их лица утомлены и безразличны, слонялись по коридорам, словно тени. Кто-то механически чистил оружие, кто-то тупо уставился в свой коммуникатор, пролистывая сводки новостей, которые, как знал Эллар, были лишь очередной порцией тщательно отфильтрованной лжи. Казалось, каждый здесь давно смирился со своей участью в этой огромной, равнодушной машине Системы. Они были винтиками, не способными и не желающими видеть обман.

Его взгляд случайно упал на Лиру. Она сидела на скамейке у одной из панелей связи, обхватив колени руками, её обычно яркие глаза были пустыми и потухшими. Она была словно фарфоровая кукла, из которой выкачали весь воздух. Апатия сквозила в каждом её жесте, в каждом вдохе. Эллар не испытывал к ней ни сочувствия, ни злости. Она была просто ещё одним элементом в его расчётах.

Чуть дальше, посреди группы курсантов, чьё показное восхищение было почти осязаемым, стоял Томми. Он выглядел самодовольным, почти напыщенным, словно только что выиграл крупный приз. Его улыбка была широкой и отвратительной в своей фальшивости, а каждое движение говорило о recién обретенной власти. Он похлопывал кого-то по плечу, бросал высокомерные замечания, наслаждаясь вниманием. Его аура ликовала, и Эллар, способный читать эмоции, ясно ощущал волны тщеславия и затаённой злобы, исходящие от него. Этот человек был опасен своей мелочностью. Он был марионеткой, но марионеткой, наслаждающейся своей ролью.

Эллар прошёл мимо, не замеченный никем. Его истинные эмоции были надёжно заперты под маской холодного безразличия, его мысли — далеко за пределами этого скучного потока жизни. Он направлялся к следующей точке своего плана. Ему нужно было найти Кая и Финна.