Глава 21

Гул воздушных фильтров и приглушённое жужжание камер сливались в монотонный фон, почти заглушая собственные мысли. Купольный зал Совета был очищен, выбелен до такой степени, что казалось, будто сама архитектура стремится стереть любые эмоции с лиц тех, кто здесь собрался. Резкий свет люминесцентных панелей бил в глаза, отбрасывая длинные, беспощадные тени.

Вдоль огромного, отполированного до блеска стола из тёмного камня восседали семеро — вершители судеб Столицы, называвшие себя Советом Протектората. Их безупречные униформы оттеняли напряжение, витавшее в воздухе. Среди них были мэр Гаарт, чья улыбка никогда не предвещала ничего хорошего, и несколько его подчинённых, чьи пальцы нервно постукивали по столу.

На передней голографической панели, пульсируя тревожным красным светом, висел увеличенный снимок: деформированное существо с впалым лицом, кожа которого была словно изъедена, и глазами, до пугающего человеческими. Под ним бежала строчка текста: "Опустошённый. Подтип: B. Уровень агрессии — нестабилен. Обнаружен в Х-54 координате."

— Они стали организовываться, — произнес мужчина в чёрной форме, севший по левую руку от Гаарта. Его голос был ровен, выверен, но предательски подрагивающая челюсть выдавала внутреннюю дрожь.

На мгновение повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь едва слышным писком электронных планшетов. Мысль об нарастающей группировке была куда страшнее, чем просто агрессивные звери.

— Нам стоит опасаться не только мутантов, — тихо, но отчётливо сказала Ивлин Тар, чьи пальцы проворно листали электронный планшет. — Мы перехватили сигналы с передающей станции у границы 6-й зоны. Организация активна. Они вернулись. И, похоже, у них теперь в рядах есть новые люди.

Она подняла взгляд, и в нём сквозила холодная сталь.

Мэр, тучный мужчина с холёным лицом и вечной полуулыбкой, пренебрежительно фыркнул. Он явно тяготился военными докладами.

— Новые люди? Мы тратим миллиарды кредитов на защиту, а эти... военные... не могут справиться даже с теми, кого мы им обозначили! Моя администрация уже устала выслушивать жалобы о беспорядках в нижних ярусах. Если они не могут навести порядок, может быть, стоит рассмотреть более эффективные методы?

Тарвин поднял ладонь, останавливая нарастающее напряжение. На центральной голографической панели тут же проявилась карта Столицы, и несколько зон на ней запульсировали тревожными красными огнями.

— Три недели назад мутанты уничтожили наш дрон. В самом сердце заражённых территорий. А теперь вы хотите сказать, что эти... паразиты, не только размножаются, но и действуют с кем-то в тандеме? И что наши войска несут ответственность за этот провал?

— Не паразиты, — вставил другой член Совета, худощавый чиновник, чьи нервные пальцы сжались на краю стола. — Некоторые из них сохранили сознание. Они не животные. Это хуже. — он поправил очки, и его голос чуть дрогнул. — Это интеллектуальная угроза. Не стоит недооценивать.

Молчание, тяжёлое, как свинец, опустилось на зал. Затем прозвучал вопрос, от которого в зале стало ещё холоднее:

— Сколько ещё аномалий мы скрываем в своих рядах? Сколько предателей прячутся под нашей крышей?

Пауза. Никто не ответил. Каждый чувствовал на себе взгляд мэра, который скользнул по лицам присутствующих.

— Начать проверку личных дел. Всех. Включая курсантов. Особенно выживших с Аванпоста Юг. Это приоритет.

— А ещё? — спросил один из алчных чиновников, его глаза блеснули предвкушением.

— Разрешение на очистку. Внутри и за пределами стен. Без уведомления. Без разрешения Армии

В голосе Гаарта не было ни тени сомнения. Холодное, беспощадное решение. Судьбы многих уже были предрешены.

Дверь зала бесшумно отворилась. Первыми вошли Маркус и Эмилия, их шаги были чеканными, а взгляды — острыми. За ними следовали Эллар и Ройс, их присутствие, казалось, лишь усиливало плотность воздуха. Советчики даже не подняли голов, обмениваясь едва заметными, но полными презрения взглядами.

— Прошу прощения за задержку, господа, — произнёс Маркус, его голос был сух, но в нём сквозила скрытая нотка возмущения. Он прекрасно знал, что заседание уже началось и проходило без их участия – преднамеренное оскорбление, призванное показать их место. — Докладываю о ходе операции.

Один из сидящих, щуплый и ехидный, позволил себе лёгкую, высокомерную улыбку.

— О, неужели? Мы думали, вы там уже осваиваете местные трущобы. Продолжайте, Маркус. Мы не могли ждать, пока вы соизволите появиться.

Эмилия лишь сжала челюсть, они пришли в секунду к назначенному времени. Ройс, стоявший чуть позади, напрягся, его руки медленно сжались в кулаки. Эллар же, едва заметно усмехнулся. Ему нравился нарастающий хаос.

— Объект "Таг" устранён. Сектор очищен, потерь среди нашего личного состава нет, — Маркус начал свой доклад, его голос стал ещё более сухим, лишенным эмоций.

Мэр даже не повернул головы. Он медленно моргнул, словно переваривая информацию, и, не глядя, произнес, растягивая слова: — Доказательства?

— Медальон с шеи был изъят, код зафиксирован. Передан в лабораторию. Также найден флеш-носитель, он в процессе дешифровки, — Маркус ответил, игнорируя оскорбительный тон. Его взгляд был прикован к голографическому экрану.

Эллар, откинувшись в кресле, лениво крутил в пальцах дорогую перьевую ручку. Уголки его губ дрогнули в тонкой, едва заметной усмешке. —

— И знаете, всё прошло как по маслу. Никто не прострелил себе ногу, пытаясь изобразить героизм. Невероятно, правда?

— Будете хвастаться вашей прямой обязанностью? Что же, уборщице теперь надо восхвалять промытый под? — цокнула Ивлин.

Маркус лишь мельком взглянул на нее, точно на пустое кресло. Не стоило тратить на Тар больше внимания, чем на клоуна в цирке. — Вопреки вашим ожиданиям, все обошлось.

Ройс сидел почти в тени, не шевелясь, но каждый нерв его тела был натянут. Его голос, когда он заговорил, прозвучал глухо, но в нём чувствовалась сталь, предвещающая опасность:

—  Улик в отчёте нет? Что-то необычное на месте?

— Медальон содержит сложный замкнутый механизм, — ответил Маркус, не моргнув. — Не похоже на армейскую разработку. Это — Организация. Мы не видели ничего подобного в их арсенале раньше.

Теперь Эмилия подняла взгляд. На её лице скользнула короткая тень беспокойства. Она скрестила руки на груди, её обычно холодные глаза чуть прищурились.

— Он успел передать что-нибудь? Какие-либо сообщения? Наша разведка не зафиксировала ничего.

— Не похоже, — покачал головой Маркус. — Следов связи нет. Его сеть дезорганизована. Остатки... в изоляторе. Допрашиваются.

— Тогда остались только те, кто умеет бежать, — усмехнулся Эллар, его взгляд блуждал по потолку, словно ему было скучно. — Жаль. Я бы с удовольствием посмотрел на допрос. Уверен, было бы весело.

На какое-то мгновение в зале снова стало так тихо, что было слышно, как тикает время в прожекторах, освещающих проекционную панель.

— Значит, ещё один призрак был среди нас, — пробормотал Эллар, глядя в проекцию на стене, где изображение Опустошённого мерцало красным. Его тон был лёгким, но слова несли в себе холодную правду. — Специально перепроверили. К его документации вообще не придираться. Ройс, каковы распоряжения?

Ройс, не выдержав, встал. В этом движении была опасность, сдержанная, сосредоточенная, словно хищник, готовящийся к прыжку. Его голос опустился до глухого шёпота, который, тем не менее, прозвучал как приговор в звенящей тишине зала:

— Медальон — в хранилище. Строжайший контроль. Всех связанных с Тагом — на допрос. Мы не позволим следующей волне сторонников Организации прорваться сквозь стены. Усилить пропускную систему. Распоряжение передать также на соседние города. Через два дня я хочу знать имена. Все имена. А теперь прошу простить, у меня дежурство.

Он резко развернулся и шагнул к выходу, Эмилия же снова уставилась в карту заражения, где один из секторов, отмеченный алым, начал медленно ползти наружу, как злокачественная опухоль.

Мэр, наконец, подал голос, его тон был елейным, но полный скрытой язвительности.

— Ну что ж, господа военные, надеемся на вашу... эффективность. Город ждёт результатов. И быстрых.

Заседание было завершено. Но в воздухе висело предчувствие чего-то гораздо более масштабного и тёмного.

***

В

маленькой, захламленной квартире Софии единственным звуком, нарушающим тишину, был её собственный прерывистый выдох. Она сидела на старом, скрипучем стуле, сжав в руке помятый клочок бумаги, будто слова на нём были ошибкой или чьей-то злой шуткой. Но сообщение было от человека, которому она доверяла безоговорочно, от того, кто никогда не врал, даже если правда была невыносима.

«Таг мёртв. Бар выгорел дотла. Тело опознано.»

Комната вокруг внезапно стала тесной, стены давили. Она встала — машинально, её движения были неуклюжими, как у сломанной куклы — и, пошатываясь, подошла к окну. Холодное стекло встретило её лбом, и она прижалась к нему, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Внутри всё стянуло тугой, болезненной нитью.

Таг.

Он был грубым, непредсказуемым, его шутки часто были на грани, а взгляд — вечно насмешливым. Но он был их. Связь с подземной сетью, скрытой от глаз Армии. Он не был просто барменом, прячущимся в тени; он… он знал коды, что открывали не только двери, но и целые миры информации. Он помогал им, когда никто другой не смел. Передавал информацию, хранил тайны. Он смеялся в лицо опасности, говорил: "Если нас сдадут — первыми умрут те, кто молчит." А теперь замолчал он сам. И навсегда.

София вздохнула, но это был не вдох облегчения, а срыв, болезненный, судорожный. Всё внутри дрогнуло, словно по ней пропустили разряд. Это был не просто удар, не случайность. Это был знак. Кто-то вычёркивает их по одному. Стирает связи. Подчищает концы, оставляя за собой лишь пепел.

Она резко развернулась от окна, её взгляд упал на стол. Дрожащими руками она вытащила ту самую флешку, что незадолго забрала у Тага. Он отдал её в попыхах, будто знал о грядущем. Словно предчувствовал, что больше не будет возможности. Включила ноутбук. Глухо застучали клавиши, и яркий свет экрана выхватил её бледное, напряжённое лицо из полумрака. Защита на флешке была сложной, многоуровневой, но её пальцы, хоть и дрожали, уже привычно пробивали оборону. Строчки кода потекли по экрану, открывая скрытые каталоги.

Взяв тот самый клочок бумаги, на котором было написано сообщение, София подошла к маленькой металлической урне, стоявшей в углу. Щёлкнул зажигалка. Крошечное пламя лизнуло край бумаги, быстро охватив её. София смотрела, как слова чернеют, скручиваются и превращаются в невесомый пепел, унося с собой весть о трагедии.

— Что ты оставил мне, Таг… — прошептала она, её голос был еле слышен, почти растворившись.

А в голове бился один, леденящий кровь вопрос: если нашли Тага — значит, и за мной придут? Или уже идут?

София опустилась на пол прямо посреди квартиры. Колени подогнулись сами, будто тело больше не могло выдерживать тяжесть того, что она чувствовала. Пол был холодным, но она этого не замечала.

Осознание. Документы. Те самые. Медицинские записи Финна, Кая… рапорты, которые она не должна была передавать. Это был строжайший запрет, государственная тайна. Но она отдала их Тагу. Потому что верила. Потому что хотела что-то изменить, раскрыть правду, защитить тех, кто был несправедливо заклеймён.

А теперь его нет. Его не стало, и вместе с ним, кажется, исчезла и её надежда.

Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы на бледной коже. Грудная клетка поднималась неровно, дыхание было рваным, как будто внутри всё горело.

— Это… я, — прошептала она, и звук собственного голоса показался чужим. — Я… принесла ему эти чёртовы бумаги. Я показала. Я поставила метку на его голове.

Слёзы текли молча, без всхлипов, без надрывных звуков. Просто лились, тяжёлые, горячие, обжигая кожу. Это была не жалость к себе, не отчаянхие. Это было хуже. Это была вина, которая копошилась где-то под кожей, под самым сердцем, отравляя каждую клеточку.

— Прости… — выдохнула она в пустоту, обращаясь к мёртвому Тагу. — Я не знала… Я не думала, что за тобой придут так быстро. Я просто… я просто хотела понять, что происходит. Хотела защитить их.

На столе всё ещё мигал ноутбук. Раскрытая флешка светилась тускло, как глаз мёртвой рыбы в тусклом свете дня. София глянула на экран, будто надеясь, что в этих данных найдётся хоть что-то, что оправдает её поступок. Или поможет ей. Или хотя бы объяснит эту ужасную, бессмысленную смерть.

Но всё, что она чувствовала — это как предательство сжалось вокруг её шеи ледяным ошейником. Слова Тага, его мрачная усмешка, пронзили её сознание:

Если нас сдадут — первыми умрут те, кто молчит.

София всё ещё сидела на холодном полу, окружённая тишиной и своей виной, когда на экране её коммуникатора едва заметно вспыхнул слабый отблеск. Напоминание — маленькое, почти неуловимое, но достаточно яркое, чтобы прорваться сквозь туман отчаяния.

"Прогулка. 17:00. — К."

Она будто слышала, как её собственное сердце ударилось о рёбра, заглушая стук крови в висках. В обычный день она бы проигнорировала это. Слишком много дел. Слишком много мыслей. Но не сегодня. Не сейчас, когда на её плечах лежал такой невыносимый груз.

Она встала, как во сне, её движения были механическими, лишёнными воли. Шаг за шагом, будто боясь, что любое неверное движение нарушит тонкую ткань реальности, что ещё удерживала её. Прошла в ванную. Открыла воду. Ладони тряслись, когда она зачерпнула холод и прижала к лицу. Вода стекала по коже, смывая соль слёз. Смывая следы бессилия. Смывая вину? Нет. Это не смывается. Никогда.

На сборы не было времени. Она не смотрела в зеркало, не выбирала одежду. Просто вышла — в том, что было. Внутри всё звенело, как перед чем-то необратимым. Будто сейчас, в эту самую секунду, она могла или всё потерять, или наконец что-то понять.

Ей нужно было встретиться с Каем. С ним она могла говорить свободно, без опаски. Он был её «целью», её «заказом». Так ей говорили. Она искала источник, она его нашла и должна была как можно быстрее доставить его на территорию Организации.

Но когда она потянулась за своей курткой, её рука дрогнула. Чувства к Каю… они давно перестали быть просто частью задания. В первые дни это было легко: улыбка на медосмотре, разговоры, всё по инструкции, чтобы втереться в доверие. Но постепенно, незаметно для неё самой, эта игра превратилась во что-то другое. Она не могла понять, когда и почему это произошло.

Сейчас, собираясь на их тайную встречу, София чувствовала странное смешение эмоций. Рядом с ним, в его присутствии, она ощущала себя… настоящей. Не агентом, не инструментом, а просто Софией. Это было опасно. Невероятно опасно. Организация, как и Армия, не прощала слабостей.

Её пальцы невольно коснулись шеи. Ей нужно было сообщить о Кае. О его особенностях, о его потенциале. Но каждый раз, когда она собиралась передать информацию, что-то останавливало её. Страх? Да. Страх его реакции. Страх, что если он узнает правду, этот хрупкий, неосязаемый мир, который они создали между собой, рухнет. А с ним — и часть её самой, та, что осмелилась почувствовать.

Она взглянула на себя в зеркало. Глаза были уставшими, но в них горела какая-то необычная решимость. Ей хотелось рассказать ему всё. Признаться, кто она на самом деле, объяснить, почему она здесь. Но что тогда? Отвергнет ли он её? Разозлится? Выдаст? Мысль об этом была невыносима. Она была шпионом,  под прикрытием. А теперь… она была просто девушкой, которая отчаянно запуталась в собственных чувствах. И это пугало её гораздо больше, чем любое задание.

София вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Ей нужно было идти. Нужно было сделать вид, что всё как обычно. Но внутри неё бушевала настоящая буря, и она понимала, что рано или поздно эта буря вырвется наружу.

Кай ждал у восточной ограды. Редкий, умирающий свет вечернего солнца пробивался сквозь ржавую сетку, бросая полосы теней, похожих на тюремные решётки, на его усталое лицо. Он не стоял спокойно — покачивался на пятках, словно не мог определиться: ждать ли дальше, усугубляя тревогу, или уйти, пока не стало совсем невыносимо. Каждый скрип металла и шорох ветра казался сигналом.

София появилась бесшумно, словно призрак. Ни одного лишнего слова, ни приукрашенной фразы. Ни "привет", ни "прости, что опоздала". Она просто шагнула в пространство рядом с ним, как будто они всегда так делали, как будто это было единственно возможное положение вещей.

Они пошли вдоль заброшенной аллеи. Под ногами хрустели сухие листья, создавая единственную мелодию в этой пустоши. В воздухе витал запах металла и едкий аромат дыма от сожжённых архивов, напоминающий о постоянной чистке прошлого. Ветер играл с концами её рукавов, словно пытаясь отвлечь от тяжёлых мыслей.

— София… — начал Кай, но запнулся, слова застряли в горле. — Тебя не было весь день.

— Работала, — коротко ответила София. И чуть тише, голос её был едва слышен: — Много думала.

Он кивнул, глядя прямо перед собой. Затем вдруг резко повернулся к ней, его взгляд пронзил её насквозь.

— Столько всего случилось... Эта казнь, ещё и беспорядки на нижних секторах...

София молчала чуть дольше, чем следовало бы, её взгляд был устремлён вдаль. Потом сказала с усилием, словно выдавливая слова из себя:

— Да. Хаос.

Кай усмехнулся, но без злобы. Просто — устало, с какой-то горькой иронией.

— Всё вокруг рушится. Я начал думать, что не понимаю, кому доверять. Даже себе. А тебе, блин, это звучит странно — хочу. Особенно после моего последнего осмотра. Спасибо. Хоть я и не понимаю, зачем ты это сделала, но спасибо.

София остановилась. Ветер, словно сочувствуя, тронул её волосы, приподнимая их от лица. Она не смотрела на него, её глаза были прикованы к земле.

— Таг мёртв, — вдруг сказала она, и эти слова были тяжелыми, как камни. — Тот бармен.

Он вскинул голову, его лицо исказилось.

— Что? Он же недавно...

— Значит, и ты успел с ним познакомиться, — голос Софии дрогнул. — Его убили. Он не должен был... Я не думала, что... — голос сорвался, и она резко замолчала, словно оборвав нить собственной вины.

Тишина. Только скрип старых фонарей над ними, единственный звук, разрезающий нарастающее напряжение.

Кай сделал шаг ближе. Его рука медленно поднялась.

— Не понимаю, почему ты видишь себя. Это же не твоя вина.

— Моя, — глухо, с опущенными глазами пробормотала София.

Он не стал спорить. Просто молча коснулся её руки. Его пальцы были тёплыми, успокаивающими. Она не отдёрнулась.

— Я не знаю, что будет дальше, — прошептала она, её голос был еле слышен, почти растворившись в шелесте ветра. — Но я устала от лжи. От страха.

Он посмотрел на неё. Как на человека. Разбитого, горящего изнутри, живого.

— Тогда давай говорить правду. Сейчас. Пока есть время.

Она встретилась с ним взглядом, и в её глазах мелькнула новая, хрупкая надежда. Медленно кивнула.

Они свернули к выжженной поляне. Здесь давно никто не появлялся — фонари погасли, трава выгорела дотла, и лишь силуэты обугленных деревьев торчали, как сломанные пальцы, указывающие на тёмное небо. Участок был глухой, идеальный для разговора без свидетелей. В этой части парка, как известно, были проблемы с видеонаблюдением.

София остановилась. Сердце стучало в горле.

— Кай…

Он посмотрел на неё, настороженно, словно почувствовал заранее, что сейчас всё изменится.

— Я не могу больше молчать, — сказала она, её голос звучал решительно. — То, что ты должен знать… не вписывается в твой мир. Но он всё равно уже рушится, верно?

— Говори.

Она выдохнула и заговорила быстро — как будто, если замедлится, то не сможет договорить, и слова останутся навсегда погребены внутри.

— Я служу не только Армии. Я работаю… на других. На тех, кого вы называете «Организацией». С самого начала.

Тишина ударила в виски. Даже ветер, казалось, замер, задержав дыхание. Кай просто смотрел на неё. Без злости. Без гнева. Но его глаза… будто всё внутри него сжалось, превращаясь в тугой, болезненный узел. Он конечно подозревал, что София ведёт двойную игру. Но...

— Что ты сейчас сказала? — его голос был пуст, почти бесцветен.

— Это правда, — глухо ответила София. — Я встала на этот путь задолго до того, как встретила тебя. 

Он шагнул назад, словно отталкивая её слова.

— Ты шпионила за нами?

— Нет. Я… наблюдала. Искала тех, кто может быть «аномалией». — она сжала руки в кулаки, ногти врезались в кожу. — Но когда я увидела, что ты на сканере — ты не просто «аномалия», Кай. Ты...

— Источник? Так значит дело в этом?

От шока девушка открыла рот, но слова так и не были произнесены. София лишь опустила глаза.

— Ты важен. И за тобой придут.

Молчание снова вернулось. Долгое. Тяжёлое.

— Значит, ты... всё это время была нам врагом? — его голос звучал ровно. Слишком ровно, чтобы быть правдой.

София посмотрела на него. Её взгляд был чист, без тени лжи.

— Нет. Я просто человек, который хочет выжить. И теперь... защитить тебя.

Он ничего не ответил.

Просто отвернулся и пошёл в сторону казарм. Не бежал. Но каждый его шаг звучал, как удар молота по стеклу, предвещая неизбежное разрушение.

София же осталась одна. В выжженной тишине.

Казалось, Кай шёл часами. Пыль въедалась в горло, сапоги цеплялись за потрескавшийся асфальт, а в голове не было ничего, кроме белого шума, заглушающего её слова. Он вошёл в свою комнату, не замечая ничего вокруг.

Финн ждал его. Распахнул рот, чтобы спросить, где тот пропадал, но замер — по взгляду Кая всё стало ясно. Выражение его лица было таким, словно он только что вернулся с того света.

— Ты как привидение, — пробормотал Финн, вставая. — Что случилось?

Кай опустился на койку. Руки дрожали, он пытался подавить эту дрожь.

— София... работает на Организацию, — выдохнул он. Слова давались с трудом, каждое из них было как осколок. — С самого начала.

Финн замер. Его обычно беспечное лицо стало серьёзным. Потом медленно сел рядом с Каем, его взгляд был прикован к другу.

— Чёрт… — Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть эту новость. — Ты уверен?

Кай кивнул.

— Она призналась. Только что. Сказала, что мы в опасности. Что я важен. Что за мной придут. Наши догадки подтвердились.

Повисла тишина. Лишь гудение труб за стеной.

— А ты ей веришь? — наконец спросил Финн, его голос был необычно тихим.

— Не знаю. Хочу ли— да. Могу ли — нет. — Кай стиснул челюсть, его взгляд был направлен в пустоту. — Но если всё это правда... если она не врёт...

Финн посмотрел в пол, потеребив рукав своей формы.

— Я ей вообще не верю. Но если в ее словах есть хоть немного правды… Тогда мы не можем здесь оставаться.

Кай посмотрел на него, как на спасательный круг, единственную надежду в этом тонущем мире.

— Ты предлагаешь сбежать?

— Я предлагаю… выживать. — В голосе Финна не было шутки. Только сухая, холодная решимость. — Если всё настолько плохо — мы либо уйдём к ним сами, либо нас найдут первыми. В любом случае, здесь нам конец, а так хоть сможем поставить свои условия.

Кай молчал. Ему не нужно было объяснений. Он понимал.

— И София… — Финн подался вперёд, его голос понизился до заговора. — Если она на их стороне, она также может помочь. Но я ей не верю, Кай. Она может...

— Сдать нас Армии, — жёстко ответил Кай, договаривая за него. — Если все это был блеф, то я серьезно прокололся. Вопрос в том, сколько у нас времени, пока нас не начнут проверять сканерами снова. Или пока Томми не распустит язык. Сам знаешь, как он любит новые звёзды на погонах.

Кай позволил шутку. Финн усмехнулся, но без радости.

— Я думал, этот день наступит… но не так скоро.

Кай встал, подошёл к окну. За ним — вечерний лагерь, уставшие курсанты, охранные дроны, безразличный свет прожекторов. И где-то там виднелся силуэт Софии.

Он выдохнул.

— Надо выбираться. Мне нужно понять, кто я такой. И почему Организация на меня охотится. Подожди, я скоро…

Он вышел из комнаты, даже не договорив с Финном. Его движения были целеустремлёнными, но цель эта была пока неясна.

Не знал, куда идёт — просто двигался по интуиции, будто сердце само вело его. Сквозь коридоры, мимо одинаковых дверей, мимо солдат и курсантов, которые теперь казались чужими, ничего не понимающими тенями. Мир сужался до одного имени.

София. Её имя вызывало лёгкое покалывание под кожей.

С самого начала она была не такой, как все. Не наивная, как Лира. Не грубая, как другие курсантки. В ней всегда чувствовалась какая-то загадка, скрытая сила, которая одновременно притягивала и настораживала. Кай замечал, как её глаза иногда становились слишком глубокими, слишком осмысленными для простой медсестры. Она была умна, невероятно наблюдательна. Он знал, что она что-то скрывает. Чувствовал это по её осторожным движениям, по тому, как она иногда замолкала на полуслове. Но парадоксально, этот ореол тайны лишь сильнее притягивал его. Он верил ей. Или, по крайней мере, хотел верить.

В его голове не было сомнений: ему не все равно.  Ему хотелось довериться ей сполна. Это чувство возникло незаметно, расцвело среди бетонных стен и строгих правил, словно дикий цветок. Он не знал, как объяснить это себе, но это было настоящим. Не мог сказать, когда оно возникло.

Он нашёл её на лавке у административного блока, где из-за мёртвых зон видеонаблюдения было относительно безопасно. Она сидела сгорбленная, будто держала на плечах не только своё предательство, но и весь вес войны. В руках — её старый планшет, который она машинально крутила, пытаясь унять дрожь. Она даже не заметила его сразу.

— София, — выдохнул он.

Она вздрогнула, резко подняла голову. Сначала в её глазах мелькнул страх, потом — привычное тепло, и боль, такая же глубокая, как и его собственная.

— Я не хотела… — её голос сорвался, полный отчаяния. — Я просто хотела, чтобы ты остался жив. Чтобы у тебя был шанс…

— Ты врала мне, — перебил он. Тихо. Без злобы, но с прямотой, которая была больнее любого крика. — Всё это время. О своем прошлом тоже ложь? Про учебу на медицинском факультете, о работе родителей...

Её взгляд не отрывался от него, и она медленно, мучительно кивнула.

— Да.

Тишина растянулась между ними, как бездна, готовая поглотить всё.

Но вместо гнева или отступления, Кай сделал шаг. Потом ещё один. Что-то внутри него треснуло — не ярость, не страх. Всё это уже выгорело, оставив лишь пустоту, которую могла заполнить только правда. Осталась только истина, слишком голая, чтобы её не увидеть, слишком важная, чтобы игнорировать.

— Тогда скажи мне одну вещь. — Он смотрел ей прямо в глаза, его взгляд был полон боли и надежды. — Всё, что было между нами… хоть что-то из этого было по-настоящему?

София вскинула голову. И в её взгляде — на миг — исчезли все маски, все барьеры. Осталась только чистая, неприкрытая эмоция.

— Всё.

Кай не помнил, кто из них первый потянулся. Не помнил, чьи пальцы коснулись лица другого. Всё случилось в один короткий миг, в котором слились боль, вина, отчаяние и острая, необъяснимая любовь.

Он поцеловал её.

Не ради прикрытия. Не чтобы заткнуть истерики или унять шёпот совести. А потому что не мог больше дышать без неё. Потому что всё внутри сжималось от её близости, от осознания того, что, несмотря на всю ложь, это было настоящим.

Мир вокруг исчез. Остались только горячие губы, её руки, вцепившиеся в его плечи, и отчаянное, ранящее осознание — этот момент может быть последним.

Он отстранился первым. Неохотно. Медленно.

— Мы уходим, — сказал он, его голос был твёрд, но дрожал. — Сегодня ночью. С нами Финн. Ты — с нами?

София не ответила словами. Она просто кивнула. В первый раз — как человек, который не просто следует приказу, а выбрал свою собственную сторону, свою судьбу.

И это был не просто побег. Это было начало конца старой жизни.