- 4 - (1/2 главы 4)

Вазу быстро узнали, она значилась во всех каталогах антиквариата, но владелец магазина сказал, что ваза была куплена анонимно, за выкладывание фотографии тоже заплачено анонимно, фото пришло на почту магазина с бесплатного ящика. Сам владелец ни о балете, ни об антиквариате, ни о Дронникове, ни о «Реквиеме» ничего не знает. Моцарт — это пицца, а Винса Чена ждёт универ и бейсбол, скорей бы мама забрала управление магазином, который двоюродная бабка по какому-то капризу оставила именно ему. Дракон? Какое ещё оскорбление, вы с крыши головой вниз рухнули? Дракон — это круто, в честь драконов храмы строят, назвать кого-то драконом означает сделать один из лучших комплиментов. Фанаты все с чудинкой, за услугу заплачено, так почему нет? Любой не запрещённый законом каприз за ваши деньги.

Алекс поверил бы владельцу магазина, будь он стариком, а не молодым, красивым и спортивным парнем. Ну пусть и не красивым, но очень симпатичным и сексапильным. А ещё выяснилось, что второго и третьего ноября Олег был в Линце. И антикварный магазин находится возле театра. Сложить два и два совсем не трудно.

Алекс прикусил губу. Ревность была сильнее, чем во время загулов Олега. Тогда и правда был всего лишь пост-выступленческий трах. И пост-репетиционный... «Господи, да Олег постоянно хотел только двух вещей — танцевать и трахатся, трахаться и танцевать. Всё остальное, от людей до пищи, шло как средство обеспечения этих двух потребностей. Он же никогда никого и ничего не замечал. И этот парнишка всего лишь очередная мимолётная жертва. Он ничего не значит».

Но Алексу казалось, что цветы — это какой-то знак, что у юного антиквара и Олега есть общая тайна, и это что-то за границами секса.

Алекс торопливо пролистал комментарии к сообщению о фильме. Никаких сообщений от имени магазина.

Это ничего не значило. Тем более что пресса прошерстила все контакты парнишки, и будь у него хоть какая-то связь с Дронниковым, её вытащили бы на свет.

Но всё же отточенная за два года общения с Олегом интуиция во всё горло вопила, что здесь скрывается много больше, чем сказано вслух.

Ли Су Пё, молоденькому южнокорейскому дирижёру, в этом году закончившему Сеульский университет Искусств, европейская и американская пресса тоже устроила допрос. «Реквием» был его дирижёрским дебютом, а делался для конкурса любительских оркестров и хоров. С работой у выпускников творческих учебных заведений всегда и везде неважно, и Ли Су Пё надеялся заявить о себе через победу на конкурсе, стал заниматься с оркестром и хором, ещё будучи студентом, и занял на конкурсе второе место. Получил диск и конкурсный диплом в изящной рамочке, чтобы родители могли повесить его на стену. О Дронникове Ли Су Пё знал только то, что его агент прилетел в Сеул покупать права на использование записи в фильме. Принадлежали права всем хористам, оркестрантам и дирижёру поровну, были куплены за проценты от прибыли, которую должен был принести фильм за три месяца показов — иначе говоря, получены даром. При этом и хор, и оркестр живо заинтересовались европейско-американским скандалом, неоднозначно отнеслись к Дронникову, но все единодушно сошлись в том, что его жизнь — это только его дело, и кто знает, как они сами в такой ситуации поступили бы. А ещё все сошлись во мнении, что «Дронников — это дракон балета».

А Ли Су Пё получил приглашения сразу в лондонский Барбакан-центр, в Баварскую национальную оперу, в Венскую оперу, в филармонию Лос-Анджелеса и в Метрополитен-Опера.

Театральный мир мог сколько угодно смешивать Дронникова с грязью, но в его умении безошибочно выбирать молодых талантливых звёзд не сомневался никто. «Если Ли Су Пё с такими ужасными оркестром и хором смог сделать шедевр, — говорили везде, — то что он сделает с настоящими артистами?»

Алекс открыл соцсеть, зашёл в аккаунт Олега и написал в личное сообщение:

Скажи только, что с тобой! Где ты спишь, что ешь? Не повредят ли места, в которых ты прячешься, твоим ногам? Олег, хоть матом меня пошли, только не молчи!

Алекс отправил сообщение. Теперь оставалось только ждать.

«Как будто я не занимался этим все последние два года! Олег что-то вытворял, репетировал, выступал, трахал всё, что попадалось по дороге... А я ждал, ждал и ждал. Всё, хватит! С Олегом покончено».

Алекс написал:

Не утруждай себя ответами. Это был случайный приступ беспокойства. Остатки былых привычек. Но всё кончено. Ты никто мне, я никто тебе. И я очень надеюсь, что нынешняя история не погубит окончательно твою карьеру, зато прибавит тебе ума. Своим отвратительным поведением и паскудным характером ты достал всех до печёнок. Теперь пришло время за это заплатить. Провал фильма будет достойным наказанием.

Довольный своим освобождением Алекс отправил письмо и улыбнулся.

* * *

Винс стоял возле крытой автомобильной стоянки аэропорта Хитроу и заполошно говорил в телефон:

— Мама должна была прилететь в Вену в промежуток от восемнадцати часов до восемнадцати тридцати, от Линца до Вены не больше двух с половиной часов при самых жестоких пробках, но я так нервничал, что встречать её выехал в полтретьего пополудни. А в районе семнадцати часов из Вена-Швехата сразу два рейса от разных авиакомпаний до Лондона. Это табло всё время было у меня перед глазами... А я думал, что будет, когда мама посмотрит почту и счета магазина... Чёртову вазу я оставил в камере хранения в Вена-Швехате, но в документах магазина нет её продажи, нет заказа на публикацию фотографии, и это никуда не денешь, я не сумею подделать записи... И что будет со мной, если родители заставят меня отказаться от тебя... И что вообще будет! Они не переживут, что их единственный наследник оказался пидаром. В Чикаго тоже нельзя, отец там ещё месяц жить будет. Я боюсь даже представить, что он со мной сделает. И не мог придумать, куда можно поехать в Штатах, ведь я ничего, кроме Чикаго, не знаю! А тут это табло... Я с телефона проверил, есть ли билеты... Один оказался в наличии, и я купил его... У американцев свободный въезд в Соединённое Королевство, и меня легко пустили по грин-карте, даже внимания никто не обратил. Но я не знаю, что мне теперь делать! У меня с собой ничего нет, только грин-карта и банковская карточка.

— Прежде всего — прекрати истерику, — сказал Олег, и от его уверенного, бархатного, повелительного голоса сразу стало спокойнее. — Купи в аэропорту проездной. Выясни по навигатору какими автобусами можно доехать до Центрального управления Лондонского порта. Я тебя там встречу. Когда сядешь в автобус, позвони, немного поболтаем.

— Я люблю тебя, Дракон! — радостно воскликнул Винс.

— И я люблю тебя, Винс. Жду тебя.

Олег оборвал связь. Но главное было сказано. Счастливый Винс помчался за проездным. А по дороге сообразил, что у него с собой ещё и ноутбук — чёрт знает зачем Винс сунул его в сумку вместе с вазой. Этот пакостный горшок он достал из сумки и спрятал в ячейку камеры хранения, а ноутбук остался.

«Я могу помогать Олегу! — обрадовался Винс. — Делать монтаж записей или ещё что-то».

От этой мысли стало совсем хорошо.

* * *

Одетый в трико Олег стоял посреди арендованного в лондонском порту отапливаемого склада и приветственно махал рукой собирающимся на репетицию актёрам фильма, одновременно говорил в телефон:

— Нет, Джек, это только моя битва. Ни ты, ни Люсик, ни Ксюха, ни Агата не должны иметь к этому никакого отношения. И не потому, что я вам не доверяю. Наоборот, я слишком вами дорожу, чтобы запачкать в свой провал, если он будет. Этот мир — дерьмо, Джек. Поэтому очень тебя прошу: продолжай молчать.

— Олег, ты один не справишься. Это невозможно! Ни физически невозможно, ни технически.

— А я и не один. Агата сняла для меня, но на своё имя отличное помещение. И нашла специалиста, который установил оборудование в тот же день, а не за валандался неделю, как это в Соединённом Королевстве обычно водится. У них тут повсеместный принцип: «Работа — не член. Стояла, стоит, и стоять будет». Но Агата сотворила чудо и наняла тех, кто сделал всё качественно и вовремя. Ксюха под видом конкурса для своей постановки сделала мне записи очень показательного экзерсиса, который выполнил весь кордебалет Ковент-Гардена и Колизея. И нашлись такие сокровища! Я всех взял бы, но нужны только трое. Ксюха осторожно намекнула всем, четверо из семи согласились. Так что у меня ещё и резерв есть. А Мария Михайловна занимается с нами классом и корректирует репетиции. Она ловко научилась делать это онлайн. И об её участии в подготовке «Лебедя» все уже забыли, поэтому Мария Михайловна ничем не рискует.

— Это мадам Плотникова? — уточнил Ноармер.

— Да.

— Но она же не говорит по-английски!

— А ей и не надо. Два главных балетных термина — merde и satisfaisant — все знают с первого класса.

— «Дерьмо» и «удовлетворительно»? — рассмеялся Ноармер. — Ну, в общем да. Этого достаточно.

— А всякие «Бёдра гуляют!», «Где спина?», «Руку не кочергой!», «Голову держать!» и прочее она прекрасно показывает жестами, так что слова тоже все выучили.

— То, что твои танцовщики запросили отпуск, никого не насторожило? — забеспокоился Ноармер.

— Джек, кто где и когда обращал внимание на кордебалет? Ну заболели у троих родственники, ну попросили эти трое пятидневный отпуск по семейным обстоятельствам — кому это интересно? Тем более что двое в Ковент-Гардене, третья из Колизея.

— А операторы не сольют?

Олег хохотнул и сказал:

— Покажи мне репортёра, который отдаст сенсацию? Я разрешил им снимать фильм о фильме, так что они будут молчать до премьеры. Любому журналисту нужна бомба, настоящий взрыв, а не пшик. И операторы они отличные, последний курс факультета журналистики, тут уже понятно, что к чему. Работы студентов на сайте колледжей есть, так что выбирать было удобно.

— Олег, я всё же хочу что-то сделать для тебя. Как ты сам сказал, мы друзья.

— Тогда возьми сейчас же на премьеровские и примовские роли тех четверых, кого я не взял в фильм. Они не должны пропадать в кордебалете, а моего гала-концерта может и не быть. И если фильм провалится, возьми тех двоих, которые будут в фильме. Третью обещала забрать на место примы Люсик.

— Я возьму всех, — твёрдо сказал Ноармер. — И тебя тоже. А Лючия пусть ищет другой способ помочь.

Олег рассмеялся:

— Договорились. Спасибо, Джек. Вечером перезвоню.

* * *

Лючия ждала в гримёрке, когда принесут ланч, и довольно улыбалась. Она только что, надавив на такие не особо приятные, но очень полезные чувства как зависть и желание уязвить соперников, уговорила дирекцию театра Уилтерн пригласить в штат Ксению Рогозину. А для надёжности Лючия использовала ещё и напоминание о прибыли, которую принесёт популярный балетмейстер. В итоге миз Рогозина должна была начать работу с постановки своей нашумевшей «Снегурочки». Лючия сладко потянулась.

«Дельце получилось отличное! Представляю, как перекосит физиономию миз Карвис, когда узнает, что Ксения Рогозина будет ставить отвергнутый ею балет в театре Уилтерн. Не понравилось Карвис, когда Олег сказал, что его балет будет делать только Рогозина, а в Ковент-Гарден или ещё где-то, значения не имеет. И едва начался скандал, Карвис поспешила отменить намеченные для Рогозиной "Фантазии по Декамерону". Зато теперь "Леди Ковент-Гарден" подавится собственной мелочной злобой. Лондон и Ковент-Гарден — это, конечно, престижно, но миром шоу-бизнеса правит Лос-Анджелес. Миз Карвис может поцеловать постановщика Рогозину в задницу. Правильно Олег сказал о Хелен Карвис: Ленка-сука. В Уилтерне это титулование пришлось всем по вкусу намного больше прежнего. Леди Ковент-Гарден будет в восторге!»

В следующее мгновение Лючия помрачнела.

«Олег заботится обо всех. Даже я получила роль Снегурочки у Рогозиной. И такое выступление заставит всех забыть моё сотрудничество с Олегом. Но кто поддержит Олега, если фильм провалится? Моего влияния не хватит, чтобы Олега взяли в Уилтерн или в Балет Джоффри. Попробовать поговорить с директором Метрополитен-Опера? Он мне должен. И я заставлю его заплатить долг!»

* * *

Алекс, сидя за завтраком в номере отеля, нажал на экране телефона кнопку в виде бумажного самолётика, и к Олегу улетело очередное письмо с мольбами о прощении и заверениями в том, что у него всё получится.

Но шансов, что Олег ответит, было мало.

«Точнее, их нет совсем. Простить то, что я написал позавчера, невозможно. Пусть затея самому снять фильм действительно абсурдна и обречена на провал, но говорить об этом Олегу было нельзя. Я, как последний скот, побежал в стае тех, кто устроил на него охоту. Ноармеру, Коста, Томпсон и Рогозиной хотя бы хватило ума и порядочности молча встать в сторону и сделать вид, что ничего не происходит».

Алекс доедал завтрак и размышлял: «Тот юный антиквар уехал из Линца, но не приехал в Чикаго. Фру Чен сказала журналистам, что хочет расширить ассортимент магазина, и потому Винс уехал в Тайбэй на поиски товаров. Это столица Тайваня, а у этой страны сложное политическое положение, поэтому она не может позволить себе такой свободный въезд иностранцев, который есть в Южной Корее, Таиланде или Японии. Получение визы требует времени, и потому даже самые упёртые журналисты ради такой мелочи, как Винс Чен, в Тайбэй не поедут, им надо ловить новые и более увесистые сенсации в Европе и Северной Америке. Однако мелочь ли Винс Чен? И я сильно сомневаюсь, что он в Тайбэе».

При мысли о том, что в качестве аперитива перед завтраком делал с Винсом Олег, Алексу обожгло болью желудок.

«Так и до настоящего гастрита может дойти, — думал он, поглаживая живот. — Или вообще до язвы».

Фанатов обоего пола, всегда готовых раздвинуть ноги или раскрыть рот, за Алексом ходило немало, и он пользовался ими без стеснения — и чтобы отомстить Олегу за измены, и чтобы забыть его после разрыва. Но такого яркого, сильного и сочного наслаждения, как с Олегом, Алекс не получал ни с кем. Ничьё тело не возбуждало до такого пламени, ничьи ласки не заставляли так таять от удовольствия, ничьё проникновение или погружение в кого-то не уносило в столь ослепительное блаженство. Олег был уникальным и божественным даже в этом.

«Или особенно в этом. Для него секс становится продолжением танца, а танец — началом секса. Зрители после него воют как в оргазме».

Боль отпустила. И довольно быстро, не понадобилось даже лечение рукоблудием. «Моё тело начинает отвыкать от наркотика под названием Олег Дронников. Но теперь его хотят глаза. И разум. Я не могу без его танцев как без воздуха».

Алекс схватил телефон, стал строчить новое послание:

У каких троллей и под какими мостами ты шляешься?! Немедленно приезжай в Зальцбург, я говорил с директором театра Фельзенрайтшуле, тебя согласны взять премьером на постоянную работу!

Но и это письмо, как и все предыдущие, осталось без ответа.

* * *

Крохотный отельчик-пансион неподалёку от склада оказался вполне уютным. Во всяком случае, кровать там была широкая, удобная и с твёрдым ортопедическим матрацем — на нём можно было даже массаж делать как на кушетке. Конечно, Олег и его второй танцовщик делали массаж друг другу. Точно так же массировали одна другую танцовщицы. Но Винсу, потрясённому количеством тренировочной нагрузки, которую танцовщики назвали обычной, было спокойнее, если он делал Олегу массаж ещё и сам. И спасибо тренерам, которые заставили учиться полноценному спортивному массажу.

Вторым плюсом пансиона было то, что хозяева знать ничего не знали о балете. Зато хозяин высоко оценил искушённость Винса в боксе и футболе. Хозяйку покорил рецепт свинины с яблоками. И хозяин с хозяйкой охотно рассказали Винсу о том, где и когда бывают скидки, в каких ресторанчиках лучше заказывать обеды в офис. И даже познакомили с начальником отделения местной полиции, который ходил в пансион на ланч. Винс помнил, как полиция вывозила Олега после успешных выступлений из театра. Поэтому дружба с полицейским чином могла пригодиться.

А ещё Винс нашёл отличную спортивную секцию с ушу-саньда. Олег пошёл на вечернюю тренировку с ним, каким-то непостижимым образом обаял мистера Танга, тренера, и тот пустил Олега на разминку вместе с группой.

— Но только один раз! — твёрдо сказал Танг. — Хочешь заниматься, записывайся в клуб и проходи тест на уровень.

Для разминки Олег надел купленный по дороге на уличной распродаже дешёвый спортивный костюм и тонкие, больше похожие на короткие носки, балетные туфли. Тренер тут же потребовал разуться — босые ступни снижали риск травмировать спарринг-партнёра. Олег послушно снял туфли, и вся группа узрела заклеенные пластырем ранки. Изуродованность балетных ступней, о которых говорят обыватели, сильно преувеличена. На самом деле танцевальные мозоли — это просто участки очень плотной, жёсткой кожи над суставами пальцев и на подошве, которые, если не приглядываться, незаметны. То же самое и с деформацией суставов. У единоборцев, дозанимавшихся хотя бы до первого из восьми данов — степеней мастерской квалификации, на ступнях и на кистях тоже мозоли имеются, и суставы изменяются. Даже термин есть «набить рабочие шишки», пусть и собственно шишек, заметного выступа мозоли над основной поверхностью кожи нет. Тренера удивили пластыри.

— Это что? — кивнул он на них.

— Пришлось репетировать немного больше обычного, — ответил Олег. — Но это ерунда. Из-за такой мелочи ни репетиции, ни дорепетиционные тренировки никто никогда не отменяет.

— Так ты танцор, — понял Танг.

— Танцовщик, — уточнил Олег.

Танг хмыкнул и сказал:

— Ладно, обувайся.

Он явно решил проверить Олега на прочность или вообще решил, что плясуну среди бойцов не место, поэтому устроил ему, как новичку, двойную разминку. Фантазия Танга закончилась гораздо раньше, чем был утолён интерес Олега к новым движениям. Чем-то, похожим на единоборства, Олег занимался, это было очевидно.

— На сцендвижении в школе дают карате, — сказал он безразлично. — Но просто как дополнение, для развития моторики.

И тут же пристал к Тангу, чтобы тот показал ему прыжок, виденный Олегом в фильме. А после Олег захотел кувырок вперёд и назад, атаку, разворот, блок и уклонение.

Запоминал всё он мгновенно, просчитывал логику неизвестных ему движений, даже успешно моделировал её, а повторять тренировочный канон, добиваясь идеальной чистоты и точности исполнения, Олег готов был и до полуночи, не выгони их всех из спортзала охранник.

Танг опомнился, обвёл группу тяжёлым взглядом.

— Кто-то из вас, ленивых засранцев, считал, что тренировки слишком сложные и нагрузка излишне высокая?

Винс попытался сказать, что нельзя сравнивать обычных любителей спорта и солиста профессиональной танцевальной группы, но под грозным взглядом Танга замолчал на полуслове и шмыгнул за спину Олега. А тот невозмутимо договорился с Тангом об индивидуальных тренировках.

Разумеется, Танг согласился — какой тренер устоит перед этой текучей, хищной, стремительной и одновременно воздушной пластикой? Да и перед жадностью к занятиям.

После душа, когда Олег и Винс шли в пансион, Винс спросил:

— Тебе с фильмом работы мало? Куда ещё и тренировки?

— Если фильм провалится, мне сразу будет нужен танцевально-акробатический спектакль, чтобы было, чем впечатлять публику от имени собственной труппы. А представление в стиле старой доброй классики гонконгских боевиков — это то, что нужно для старта. Всё придётся начинать с нуля. С выступлений на деревенских празднествах и в дешёвых ночных клубах. Публика там как раз для зрелищного танцевального мордобоя с незатейливым сюжетом. Но это лучше, чем не танцевать совсем. И с этого можно подняться на вершину.

Винс посмотрел на Олега испуганно и спросил дрогнувшим голосом:

— И тебе не страшно?

— Мне не страшно, — спокойно сказал Олег. И тут же рявкнул: — Мне до усёру жутко! — Он глубоко вздохнул и добавил подчёркнуто спокойно: — Но истерика ничем не поможет и ничего не изменит. А работа может изменить всё. Поэтому к пням то, что к ней не относится. И только дурак кладёт все яйца в одну корзину. А потому необходимо делать второй спектакль.

Винсу стало не по себе, он посмотрел на Олега опасливо, впервые задумался, не с психом ли связался. А Олег сказал:

— Я дерьмовый партнёр в любви. Меня и Алекс бросил, потому что в моей голове есть только танец. Этого даже профессиональный танцовщик не выдержал. Но другим я быть не могу. Я живу танцем.

Это Винс понимал. Так было со всеми хорошими тренерами, которых он знал. И со всеми чемпионами. Винс на ходу крепко прижался к Олегу.

— Я с тобой. Я так соскучился по ушу! Пусть оно и с танцами.

Олег улыбнулся, обнял Винса за плечи.

А на тренировку к Тангу пришли и те трое танцовщиков, которые снимались в фильме. Им перспектива создавать после провала фильма собственную труппу показалась предпочтительнее, чем сунуться в театры, где ничего хорошего их не ждало.

* * *

Премьера фильма «Реквием: вопреки» должна была состояться десятого ноября в двадцать ноль-ноль по лондонскому времени. В дальнейшем фильм любой желающий сможет смотреть в любое удобное ему время, как и все остальные фильмы в онлайн-кинотеатре, но первый показ по настоянию Олега Дронникова был приближен к условиям обычного кинотеатра — строго в определённое время, по заранее купленным билетам, а кто не успел, пусть смотрят по завершении премьеры.

Каприз был вполне посильный, проценты с просмотров сайт получал неплохие, так почему нет? Старт продаж и публикация либретто спектакля были запланированы на то же десятое ноября, только на ноль часов одну минуту.

Но по требованиям пользователей пришлось начать продажу в девять утра девятого числа. И к полудню собранная сумма достигла миллиона, а спадать шквал покупок и не думал.

Пока инженеры спешно наращивали мощности трансляции и готовили защиту от кибер-атак, менеджеры пытались разыскать Дронникова, чтобы получить хотя бы либретто.

Эллерс отвечал, что понятия не имеет, где Дронников. И по контракту файл фильма и либретто должны быть предоставлены девятого в период между двадцать три ноль-ноль и двадцать три тридцать. Вот если контрактные обязательства будут нарушены, тогда и появятся основания для разговора. А пока онлайн-кинотеатру лучше позаботиться о защите видеоматериалов от копирования. Репутация их сайта в этой сфере достойна всяческого уважения, но речь идёт о фильме Олега Дронникова, поэтому и меры нужны особые.

Менеджерам можно было сколько угодно проклинать никчёмного плясуна, который, стараниями СМИ, превратился в звезду голливудского уровня, но контракт есть контракт, а деньги остаются деньгами. Поэтому все претензии пришлось проглотить и заняться работой.

* * *

Алекс, сидя у себя в гримёрке, ковырял ланч. Поесть было необходимо, но Алекс не мог проглотить ни кусочка. Помучившись ещё минут пять, он позвонил Рине.

— Я не смогу завтра танцевать. Я и сейчас путался даже на классе. Фильм Олега бьёт все рекорды по продажам балетных трансляций, ажиотаж нарастает, все ждут, сами не знают чего. СМИ в истерике, то закапывают Олега в дерьмо, то превозносят, то визжат о таинственной интриге. Я боюсь даже думать о том, что будет, если он после такой шумихи провалится. От такого не встать даже ему. Я договорился, что Фельзенрайтшуле возьмёт его премьером, но после такого шума Олега не допустят даже в кордебалет! — Алекс вздохнул судорожно и сказал: — В прошлом подобное бывало не раз и не два. И в балете, и в опере, и в кино. Директора ведущих театров или кинокомпаний объявляли какого-нибудь артиста неудобным и приплачивали прессе за его травлю, попутно доводили до сведения мелких театров и компаний, что спустят прессу на них, если те посмеют этого артиста нанять.

— А если Олег победит? Во времена, о которых вы говорите, не было интернета, дешёвой цифровой техники для съёмки и программ-видеоредакторов, которые даже ребёнку позволяют стать Бунюэлем и Лукасом в одном лице. Онлайн-кинотеатрам и видеохостингам соцсетей плевать на кинокомпании и директоров театров, но если вдруг все сетевые видеозаведения откажутся устраивать платный просмотр, его можно организовать самому, купив за медные деньги место на любой облачной хост-площадке. Там же есть и недорогой сервис по обустройству сайта любого типа. А когда собственный фильм начнёт приносить прибыль, отвергнутый артист пошлёт театры и кинокомпании в отдалённое тёмное место. И они пойдут туда дружными рядами. Тогда как артист продолжит достигать успеха с новыми фильмами.

— Нет, — с болью ответил Алекс. — К Олегу требований будет запредельно много. И невозможно снять фильм в одиночку за пять дней! Или даже меньше, учитывая, что кинотеатр не начнёт продажу просмотров, не имея на руках записи. А хореография, а репетиции? С кем танцевать? Смотреть пятьдесят минут на одного человека не будет никто, даже если это Олег.

— И всё же Олег не первый день в театре, — возразила Рина. — У него за два года должны были появиться друзья. Если вам о них ничего не известно, это не означает, будто их нет. Что вы сделаете, если Олег победит? Как воспримете пусть и не триумфальное покорение мира, однако вполне благосклонное «Какой миленький дебют! Не без ошибок, но для первого раза очень даже прилично»?

Алекс не нашёлся, что ответить. И лишь после того, как Рина окликнула его, сказал:

— Не знаю. Но я не хочу его позора!

— Да ну? Я бы на вашем месте хотела. Жажда мести — естественное желание. Ну, возможно, победы своему бывшему, украсившему меня рогами, я тоже хотела бы, будь он хорош для меня в чём-то ещё кроме любовных отношений. Но и поражения желала бы не меньше. Пятьдесят на пятьдесят. Или даже семьдесят на тридцать. Причём не знаю, в какую сторону. В обе, наверное. В зависимости от настроения в данную минуту.

— Нет, — не поверил Алекс. — Вы не такая.

— Я обычный человек. А это обычные, нормальные и естественные человеческие чувства. Нужно время, чтобы обида на измену и желание убить блудливую сволочь перегорели и сменились пониманием того, что я виновата не меньше. Незачем было связываться с потаскуном. Его же видно ещё до начала романа по множеству мелочей в поведении. А если связалась со шлюхом и не бросила после первого перепихона — сама, дура, виновата. Просто поразвлечься с таким разок — это нормально и правильно, потаскуны умеют доставлять удовольствие. А себя надо баловать маленькими спонтанными наслаждениями. Но рассчитывать на продолжительную связь и тем более на серьёзные и глубокие отношения с блудуном можно только при кромешной тупости. Поэтому надо гордиться, что хотя бы через время хватило мозгов разорвать отношения. Это действительно очень уважительный повод для гордости, потому что некоторые так и остаются в токсичных отношениях, теряют весь человеческий облик и превращаются в тряпку для вытирания ног.

Алекс горько рассмеялся:

— Почему я не встретил вас два года назад?

— А вы тогда меня послушали бы или ваши гормоны?

— Да, — сказал Алекс, — вы правы. Надо просто через это перешагнуть и идти дальше.

— А ещё признать, что Олег не глупее вас, и потому прекрасно понимает, что делает.

— Вы думаете, его ждёт успех?

— Я ничего не понимаю в балете.

Алекс на это лишь рассмеялся.

— Зато понимаете в тех, кто его танцует. А сейчас, если вам не трудно, расскажите о том, какие придурки сегодня приходили в магазин. Не всё же мне на жизнь жаловаться. Теперь ваша очередь.

— Как это ни удивительно, но сегодня были только адекватные люди. Во всяком случае, пока. До закрытия магазина ещё достаточно времени.

— А товары новые были? — продолжал расспросы Алекс.

— Тоже нет. И я до сих пор не могу уговорить владельца магазина если не сайт открыть, то хотя бы сделать бизнес-аккаунт в соцсети и выложить туда фотографии всех товаров.

— Ну вот, а вы говорили, что придурков не было.

— Это не придурок, это мега-дурак! — разозлилась Рина. — Ой, я же не говорила вам, как оформила витрину с винтажной бижутерией!

— Фото пришлёте?

— Я не могу, это нарушение правил.

— Но ведь я никому не покажу! — заверил Алекс. — А дизайн надо только видеть, словами его не описать.

— Хорошо, — согласилась Рина. — Дайте мне полчаса на организацию поломки видеонаблюдения, и я пришлю вам фото.

— Жду! — ответил довольный Алекс и с отменным аппетитом занялся ланчем.

* * *

Перед началом репетиции Алекс всё же послал подальше свою ответственность вместе с обязательностью и отнёс Отто Хейнцу, директору и художественному руководителю балетной труппы Ландестеатра Зальцбург, прошение о срочном двухдневном отпуске по семейным обстоятельствам: в Стокгольме болела корью спешно выдуманная племянница и надо было помочь замотанной дедлайном на работе кузине присмотреть за ребёнком.

— Поздравляю, герр Лундберг, — сказал Хейнц, — вы истинно творческий человек. После сонма умирающих по всем деревням земного шара бабушек и дедушек ваша племянница с корью в Стокгольме выглядит свежо и оригинально.

Алекс покраснел до ушей. А Хейнц проговорил уныло:

— Вашу, герр Лундберг, племянницу, я считаю поводом вполне обоснованным для отпуска. Всё же два года тесных отношений... И слишком мало времени прошло, чтобы сжиться с разрывом. Вы не робот, не сможете в такой ситуации сохранить самообладание. И никто на вашем месте не смог бы. А вот семидесятипятипроцентный возврат билетов по всем театрам и концертным залам, чьи спектакли хотя бы краешком совпадают с премьерой фильма герра Дронникова... Возвращают билеты даже на те постановки, которые заканчиваются за два часа до фильма. Зрители боятся не успеть. А умирающими родственниками обзавелась не только балетная часть театра. Они возникли и у оперных артистов, и у драмы, и у оркестра, и даже у рабочих.

— Но ведь это не единичный показ! — изумился Алекс. — После премьеры фильм можно смотреть когда угодно и сколько угодно.

Хейнц развёл руками, показывая, что тоже не понимает.

В кабинет заглянула секретарша.

— Они позвали профсоюзных лидеров! — с отчаянием сказала она.

Хейнц застонал, спрятал лицо в ладонях.

Алекс сказал быстро:

— Объявляйте публичный просмотр фильма.

— Что? — оторопело посмотрел на него Хейнц.

— Если каждый зритель в зале переведёт онлайн-кинотеатру по одному евро... Да они уже все заплатили! Можно просто вывести трансляцию на многометровый монитор, установленный на сцене. Времени для монтажа оборудования хватит с избытком. И это не нарушит права на эксклюзивность просмотра... Всё оплачено, театр прибыли не получает... А впечатлениями хочется делиться. Все останутся в театре. И на сайте театра сделать голосование для зрителей, не сдавших билеты, что они хотят смотреть — спектакль от спешно набранного на один вечер и где попало кордебалета или фильм Дронникова. Лишние деньги, те, что сверх одного евро, вы им вернёте. А по евро от их имени будет внесено на счёт онлайн-кинотеатра. Обо всём объявить прессе, чтобы у зрителей не было претензий за сюрприз. — Алекс посмотрел на ошеломлённых Хейнца и секретаршу, проговорил быстро: — Если вы оказались на месте Розалинды Айзенштайн из «Летучей мыши», то извлеките из табуна своих Аделей хоть какую-то пользу. Послезавтра вы можете заставить их всех участвовать в благотворительном спектакле. Он станет отличной рекламой театра. Точнее, можно сделать серию благотворительных спектаклей, тут Аделей на четыре сцены, на столько же театральных жанров и на три состава.

Хейнц и секретарша уставились на Алекса с одинаковым изумлением и восхищением. Алекс смутился, пожал плечами.

— Жизнь со стихийным бедствием научит быстро решать и не такие проблемы.

* * *

Файлы фильма и либретто ушли в онлайн-кинотеатр в двадцать три пятнадцать, а через минуту пришло подтверждение, что всё получено.

Олег улыбнулся, обвёл взглядом усталую и измотанную съёмочную группу.

— Мы это сделали! Ура!

Ему ответили тусклыми улыбками. Съёмочная группа была небольшой: домохозяйка средних лет, два молодых парня-инвалида, у одного протезированы ноги, у другого руки, тридцатилетний художник, два студента-журналиста, танцовщик и две танцовщицы.

Олег сказал:

— А теперь отметим завершение наших трудов. Шампанское — это тупо. Билет на завтра в телестудию на шоу Донни Рэда будут поинтереснее. Экскурсия по студии и автограф входят в программу.

Домохозяйка охнула и просияла как ребёнок, когда Олег дал ей билет. А Олег сказал парням:

— Завтрашний матч по регби, играют «Бешеные Быки» и «Воины Грома». Места в ложе. Пропуск в раздевалку. Приготовьте открытки с фото для автографов.

— Откуда?! — охнул один из парней. Второй онемел от неожиданности.

Олег усмехнулся:

— Есть кое-какие знакомства. И потому, — он посмотрел на художника, — у тебя послезавтра собеседование в Современной галерее Тейт. Три места на новой выставке. Завтрашнего дня тебе как раз хватит, чтобы подготовить портфолио.

— Охренел?! — возопил художник. — На это неделю надо!

— Ну извини, у Марты нет времени ждать. Через неделю открытие выставки.

— Марта... — озадаченно повторил художник. — Какая Марта? Миз Марта Линдон? Эксперт и критик?! Ты её знаешь?!

— Мы достаточно хорошо знакомы. И она устраивает выставку. Послезавтра в десять утра миз Линдон хочет видеть тебя в своём кабинете на собеседовании и с портфолио.

— Ты садист! — возопил художник. — Смерти моей хочешь?! Как к такому собеседованию можно подготовиться за день?!

— Ну позвони и откажись.

— Очень смешно! — процедил художник. И сказал всем: — Я домой. Мне за сутки надо успеть.

Он умчался, забыв попрощаться.

Олег посмотрел на репортёров.

— У вас тоже билеты на матч и пропуск в раздевалку. Можете взять у игроков интервью.

И женщина, и парни, и студенты торопливо засобирались домой, и вскоре на складе остались только Олег, Винс, танцовщик и две танцовщицы.

Танцовщик, светловолосый парень двадцати лет, спросил у Олега:

— Думаешь, они завтра будут молчать?

— Нервничать и ждать премьеры они точно не будут. И это хорошо, потому что я не хочу быть виновным в чьём-то инфаркте. У них нет нашей выдержки.

— Это точно, — хмыкнул парень. — Чтобы продержаться до окончания школы, нервы надо закалить как волноломы. И всё же не сболтнули бы раньше времени из желания покрасоваться.

Олег отрицательно качнул головой.

— Где балет и где Донни Рэд с «Быками» и «Воинами»?

— Не говоря уже о галерее, — добавила темноволосая танцовщица девятнадцати лет от роду.

— Они все уже забыли о «Реквиеме», — сказал Олег. — И раньше начала трансляции о нём не вспомнят. А пятнадцатого на вас хочет посмотреть Ноармер. Надо подготовиться, потому что ему нужны примы и премьер.

— Премьер? — насторожился танцовщик. — А ты?

— У меня приглашение в Париж, — уверенно соврал Олег. — Я с пятого класса хочу этот балет, так что... Ноармер — мечта любого, но у меня другие планы. И главное место в них занимает собственная постановка.

— Ты не отказался от этой затеи? — спросила вторая танцовщица, рыжеволосая, ровесница брюнетки.

— Нет, — твёрдо сказал Олег чистую правду. — Я буду делать этот балет.

— Ну, — ответила брюнетка, — дело твоё. А я вернусь в Колизей. Меня достало здешнее, слепленное из кусочков, зеркало. Мадам Плотникова — это, конечно, супер, но я хочу в оставшиеся дни взять несколько занятий современного балета. Ноармера надо впечатлять. — Она посмотрела на Олега. — Я понимаю, что если твоя авантюра с фильмом удастся, то за тобой помчится целая стая лучших прим мира, но я всё же хотела бы станцевать в твоей каратэшной постановке. Пусть и в кордебалете.

— Договорились, — улыбнулся Олег. — У тебя будет хотя и не главная роль, но интересный танец я для тебя придумаю.

Танцовщица попрощалась и ушла. Танцовщик задумчиво посмотрел на рыжеволосую девушку и сказал ей:

— Я слышал, Ноармер любит Чёрное па-де-де. Работаем?

— Любит, — подтвердил Олег. — Нас с Агатой дважды заставлял его танцевать даже тогда, когда мы «Сон в летнюю ночь» готовили. Ноармер считает, что это основа для любого хорошего дуэта.

Рыжеволосая танцовщица кивнула:

— Я поговорю с педагогом на студии, где занимаюсь дополнительно. После класса в Ковент-Гардене можем туда свалить и поработать.

— Отлично, — кивнул танцовщик. Он и рыжеволосая попрощались с Олегом и ушли.

Винс сказал обиженно и возмущённо:

— Никто в тебя не верит!

— Но они отлично станцевали. И не побоялись рискнуть, а это главное.

— Ну да, конечно! — кипел Винс. — Такой огромный риск! Держатель алебарды из дальнего угла и лебеди из заднего ряда. Кто их вообще замечает? И чего они теряют в случае увольнения из Ковент-Гарден и Колизея? Какая разница, где быть мебелью — в Лондоне или в Бамфаке? А ты дал им возможность так потанцевать, что даже Ноармер захотел на них посмотреть!

— Но я всё ещё никто, а Ноармер — это стабильная, хорошо оплачиваемая работа до пенсии, которая у нас наступает очень рано. Поэтому надо успеть скопить как можно больше денег и репутации, чтобы получить работу в хорошей балетной школе. И главное тут — деньги. Ты видел, какие у нас нагрузки и какие риски. Есть немалая вероятность, что здоровья для работы в школе не останется.

Олег стал доставать из тумбы старомодного конторского стола и складывать в пакет остатки эластичных бинтов, пластырей и лечебных присыпок для ног.

— Всё же лучше, чем в Соединённом Королевстве, пластыри и присыпки не делают нигде. А бинты хороши американские. Хотя Южная Корея начала делать не хуже.

Винс покачал головой.

— Я всё равно не понимаю, что вас заставляет каждый день стирать ноги до мяса.

— Для этого надо пережить тот выброс адреналина и эндорфинов, который даёт сцена. Ради него и на классе до темноты в глазах упахиваться будешь, и репетировать до кровавых мозолей, и алебарду держать. А ещё сцена сцене рознь. У ведущих театров сцены сильные. Потому и выбросы мощнее. Соответственно, есть ради чего выдерживать постоянно растущие требования к танцу.

— Ты думаешь, все участники съёмок и правда завтра промолчат?

— Скорее да, чем нет, — сказал Олег. — Слишком желанные игрушки получили. Вспомнят о фильме только ближе к премьере. Так что мы успеем выспаться и спокойно уехать на континент.

— Ты даже не боишься! — восхищённо посмотрел на него Винс.

— Поздно бояться. Файлы уже в кинотеатре. Теперь можно только принять последствия. А они в любом случае сводятся только к одному — сделать хорошо новый балет.

— Ты невероятен! Я давно в обморок бы упал от волнения.

Олег пожал плечами.

— Из балетной школы каждые полгода десятками отчисляют детей. Одних потому, что по мере роста они утрачивают повышенную гибкость. Другие не тянут физические нагрузки. Третьи не справляются с эмоциональными качелями, когда на экзерсисе надо то убирать эмоции, то давать их столько, чтобы пробило всех возможных зрителей. Поэтому из-за такой ерунды, как публично облажаться, никто не переживает. Это часть работы. Если падаешь, то не реви, а вставай и танцуй дальше. Если рушится вся жизнь, тебя оставляют близкие или ещё что-то произошло, то не скули над своими пострадашками, а иди в репзал лечиться работой. Или ты не годишься для балета.

Винс крепко обнял Олега, поцеловал.

— Я хочу поучаствовать в твоём новом спектакле побольше, чем участвовал в этом. Я продам вазу, а деньги вложу в постановку. Тебе всё равно надо искать инвесторов, так почему одним из них не могу быть я?

— А родители?

— Они всё поймут, — быстро сказал Винс. — Со временем. Они очень умные. Мама сразу отвадила всех журналистов. А отец ещё два года назад сказал, что ситуация в Китае идёт к тому, как было в СССР с НЭПом: правительство дало немного пожить нормально, чтобы люди деньги заработали, после чего опять всех ограбило и вернулось к коммунизму, иначе говоря, к психозу, садизму, подлости и скотству. Китай пока не деградировал на уровень СССР, маодзедуновского режима или Северной Кореи, но то, что там происходит, заставляет радоваться, что ты больше не в Китае.

Олег прижал его покрепче, поцеловал.

— У тебя отличные родители.

Винс улыбнулся.

— Куда поедем в континентальной Европе? А давай сразу из Лондона улетим в Штаты? Во время премьеры, когда весь балетный мир будет пялиться в экраны компьютеров и планшетов, ты сможешь спокойно уехать, тебя некому будет узнать.

— Отличная идея. И полетим в Лос-Анджелес. В этом городе всем на всё плевать, там любой провал не имеет значения, потому что все ещё в падении думают только о новом проекте. А если будет успех, то в Лос-Анджелесе есть, где развернуться. И китайских школ единоборств полно.

Винс кивнул и проверил по телефону рейсы.

— Прямого вылета на Лос-Анджелес в нужное время нет. Но в двадцать ноль пять будет самолёт в Нью-Йорк. А оттуда круглосуточно по два-три рейса в час до Лос-Анджелеса. Ты даже из закрытой зоны можешь не выходить. Провалился ты или победил — никто не помешает спокойно узнать результат и принять решение.

Олег улыбнулся, поцеловал Винса.

— Ты просто сокровище. Закажи билеты.

* * *

Весь день, сначала на классе, затем на репетиции Алекс работал до изнеможения, до дрожи в руках и в ногах, до багровых кругов перед глазами. Завтра он будет в состоянии переваренной макаронины, но сегодня только работа позволяла держаться, не сходить с ума от тревоги, не названивать постоянно Олегу, который по-прежнему пребывал вне зоны доступа и не отвечал на письма, не теребить Эллерса и Уиллерс, не донимать Рину.

Алекса из репзала в гримёрку выгнал Хейнц, предварительно едва ли не силой влив в него полстакана рома. И прислал массажиста.

Действия алкоголя Алекс не почувствовал, но идея этилового расслабления ему понравилась. Отец Алекса был членом Общества Трезвости, в доме даже пиво и столовое вино были под запретом, поэтому спиртного Алекс побаивался до сих пор. Однако сейчас захотелось напиться до бесчувствия, в лёжку, чтобы очнуться уже тогда, когда всё будет кончено. До начала трансляции оставалось три часа, и вытерпеть это время казалось равносильным пытке.

Поэтому, как только массажист ушёл, Алекс отправился в сторону многоместных гримёрок для кордебалета. Навстречу тут же попался один из его фанатов — высокий, черноволосый, черноглазый, гибкий. Кордебалетный юноша смотрел на Алекса с восторгом и обожанием, всегда старался попасться на глаза. Похоже, и сейчас караулил у двери. Парень просиял радостной улыбкой и спросил:

— Я могу вам чем-нибудь помочь, герр Лундберг?

Алекс посмотрел на него внимательнее. «Симпатичный. Смугловат, но ничего». Мысль о белокожем обладателе чёрных глаз и волос Алекс немедля отшвырнул прочь.

— У тебя выпить есть? — сказал он вслух.

— Да, конечно, герр Лундберг! — парень полез в карман своей толстовки, вытащил небольшую металлическую фляжку.

— Ну не здесь же! — цыкнул Алекс. — Пошли в гримёрку.

Парень едва не задохнулся от восторга и поспешил за Алексом.

В гримёрке Алекс сел в кресло, отхлебнул из фляжки. Выпивка обожгла язык и дёсны, Алекс закашлялся.

Парень тут же оказался у ног Алекса, втиснулся между колен.

— Я помогу вам расслабиться, герр Лундберг. Забыть обо всём. Я умею!

— Малыш, я не первый день в театре. Иск о домогательстве мне не нужен.

Парень мгновенно вскочил, метнулся к столу — Алекс отметил тяжеловатые, слишком грубые движения. «Парню никогда не выбиться из кордебалета». А тот тем временем строчил расписку о добровольном согласии на секс и об отсутствии домогательств со стороны герра Лундберга. Над столом парень нагнулся некрасиво, откляченная задница, призванная соблазнить Алекса, выглядела неуклюже и пошло. Некстати вспомнилось, как умел наклоняться Олег. Паршивец мог лишь слегка склониться над витриной в магазине — ни тени аффектации и вульгарности, нет выпячивания филея, а у женщин увлажнялись трусики, геи начинали ладонями прикрывать пах. Олег, посмеиваясь, наблюдал за Алексом, который точно так же оказывался во власти его магии. И Алекс покорно шёл за своим дьяволом куда угодно, в любые подсобки и тёмные углы, сгорал и воскресал в творимом Олегом наслаждении точно феникс.

...Алекс забрал у парня расписку и выставил его вон. А фляжка осталась. Алекс сделал глоток, затем второй.