ПРОЛОГ

Лэй

декабрь 2017 года, Китай.

— И вот тут я понял, что сильно ошибался в нём... — я сделал театральную паузу и развёл руками.

Мой собеседник прыснул со смеху и хлопнул меня по плечу.

— А он что? — сквозь смех спросил пожилой мужчина.

Я уже собирался ответить, как боковым зрением заметил группу студентов, наблюдавших за нами. Они перешёптывались, поглядывали в мою сторону, кивали. Всё ясно.

— Подождите, минуточку... Кажется, они хотят что-то мне сказать, — я кивнул вбок.

Мужчина обернулся, и понимающе махнул рукой.

— Идите. Но потом обязательно до рассказываете! — он улыбнулся, развернулся и ушёл.

Я подозвал парней.

Я их знал. Не всех по именам, но знал. Третий курс, прикладная математика. Мои студенты.

Хотя теперь... не знаю, надолго ли ещё мои.

Тень скандала уверенно расползалась по университету. За эти пару дней я привык слышать шептания за спиной, ловить скользкие взгляды. В основном — от своих же студентов. Те, кто видели видео. Те, кто часами сидят в соцсетях.

Они же кидали в групповые чаты скрины. А на форумах обсуждали, как «препод из матфака трахает мальчиков, и довел своего партнера до черты» — даже если это был не я.

Коллеги, как этот пожилой профессор, пока, кажется, были не в курсе. Или делали вид, что не замечают — вели себя профессионально. Хотя и до них скоро дойдёт. Такое не утаишь.

Ребята подошли, опуская глаза, будто боялись встретиться со мной взглядом.

— Что случилось? — спросил я напрямую.

— Профессор Линь, вас вызывает декан. Мы очень сожалеем...

— А вам-то что сожалеть? — хмыкнул я, не особенно весело. — Не вы же вызываете. Спасибо, что сообщили.

Я натянуто улыбнулся и, проверив, сколько времени осталось до следующей лекции, направился в кабинет.

Длинные тёмные коридоры без окон. То тут, то там — двери.

Университет. Место, где я учился, где преподаю уже почти десять лет. Имя. Уважение. Любовь студентов. Научные труды...

Неужели всё это для них ничего не значит? Неужели всё — пустота, перечёркнутая скандалом, который даже не обо мне?

Я знал ответ.

Глубоко вдохнув, надел привычную улыбку и постучал в тяжёлую, лакированную деревянную дверь.

— Входите, — услышал я изнутри.

Я открыл.

Просторный, богатый кабинет. Всё в дереве, всё респектабельно, чинно.

Мужчина за сорок сидел за рабочим столом в строгом костюме.

— Профессор Линь, прошу, садитесь.

Я кивнул и послушно сел напротив.

Кресло было жёсткое, с прямой неудобной спинкой — но оно, видимо, и не предназначалось для того, чтобы чувствовать себя комфортно.

Повисла пауза.

С деканом у нас были хорошие отношения — впрочем, как и со всеми. Я даже пару раз бывал у него в гостях. Мы не то чтобы друзья, но... и не чужие.

Поэтому я прекрасно понимал, как ему сейчас тяжело начать разговор.

Он избегал взгляда. Поправлял какие-то бумаги, теребил ручку, открывал и закрывал папку.

Я ждал. Не спешил. Куда мне спешить? Ничего хорошего он всё равно не скажет.

— Профессор Линь... — наконец заговорил он, подняв голову и посмотрев на меня. — Вы же знаете, как вас ценят — и на кафедре, и среди студентов. Вот-вот вашу статью должны опубликовать.

Я кивнул. Улыбнулся — как от меня и ждут.

— А вы знаете, что для учёного важнее всего? — продолжил он.

— Его мозги? — попытался угадать я.

— Это тоже, — кивнул он. — Но главное — принципы. Репутация. Идеалы. Чтобы наука служила на благо — людям, стране, миру.

— Я учёный-математик. Специализируюсь на простых числах. Вряд ли мои работы можно использовать для создания атомной бомбы, — попытался пошутить я. Неудачно.

Декан нахмурился и сердито посмотрел на меня. Он встал, завёл руки за спину и, обойдя стол, навис надо мной.

— Профессор Линь, опасны не только атомные бомбы. У нас тут молодёжь. Неокрепшие умы, которые легко поддаются влиянию. Распущенному влиянию. Всему этому, что ведёт за собой разврат и падение нравов.

Демагогия. Разврат, падение нравов... Какое лицемерие. Какая ложь.

Но я заставил себя молчать. Не спорить. Не вспылить. Просто дослушать.

— И как вы думаете, как повлияет на эти умы знание того, что их профессор, человек, на которого они равняются, он... —

Он не смог договорить. Открыл рот — и тут же закрыл. Будто само слово могло его испортить. Или заразить.

— Что он гей? — закончил я за него.

Декан побагровел, но заставил себя кивнуть.

— Да. Как вы думаете, это повлияет на них?

— Вы меня спрашиваете? Или хотите, чтобы я подтвердил ваши слова? — я не смог сдержаться.

Меня всего скручивало изнутри.

— Если вы действительно хотите знать моё мнение — то никак это на них не повлияет.

Учитывая, что мы никогда не говорим на личные темы на лекциях, я не общаюсь со студентами вне университета, и даже если бы общался — моя личная жизнь к ним не имеет никакого отношения. Ровно так же, как их — ко мне. Это, во-первых.

Я больше не улыбался. И не шутил.

Два дня. Им понадобилось всего два дня, чтобы кто-то "сверху" — вежливо, или не очень — попросил поговорить со мной.

— А во-вторых, — продолжил я, — вы прекрасно знаете, что я не гей. И что на том видео — не я.

Декан резко развернулся и начал нервно расхаживать по кабинету.

— Не вы? — почти выплюнул он. — Я знаю, что это ваш брат. Может, ещё пара человек. И всё. Имя — ваше. Лицо — ваше. Никому не интересно знать больше. Для всех — это вы.

— И как это могу быть я? — голос задрожал, я тоже встал. — Когда я в это время здесь, с вами? А мой брат сейчас под следствием из-за этого инцидента!

Это была ошибка. Я оказался выше декана на целую голову — и ему это явно не понравилось. Он отступил на шаг, сжав кулаки.

— Никто не копает так глубоко, — его голос был раздраженым, нервным. Он знал, кто тут главный. — Все увидели видео. Ваш брат — из этих. И не просто из этих — он довёл своего...

Он запнулся, подбирая слово.

— Своего парня? — подсказал я, с трудом сдерживая себя.

— Своего любовника, — поправил он. — До самоубийства. Такой скандал. Если бы хотя бы не было этих видео, всей этой грязи... Но там ваше лицо крупным планом! Все смотрят на вас. Родители студентов уже жалуются. И оттуда... — он поднял палец к потолку, — пришло официальное письмо.

— Вы представляете, как вы подвели меня? Как подвели науку? Университет?

— Какое вы имеете к этому отношение? — мой голос стал стальным, хотя внутри всё колотилось. — Вы же сами сказали: это мой брат. Какое отношение всё это имеет к науке? Я теперь не смогу решать уравнения? Или как? — я съязвил.

— Или как?! — он почти выкрикнул. Слюна брызнула из уголков рта. — А вот так! Учёный должен следить за своей репутацией. За своим именем! Или вы считаете, что нет?!

— Репутация... имя... — выдохнул я. Раз. Два. Три. Не сорваться.

— Моё имя — со мной. Моя репутация — это мои работы. Мои студенты. Мои статьи. Не моя личная жизнь. И уж точно не моя семья.

— Вот-вот. Ваши студенты. А что, если теперь все решат, что им можно? Что нас ждёт?

— Что можно? — я невольно сделал шаг вперёд. — Что именно можно?

— Спать с парнями! — выкрикнул он. — Что тогда будет?!

Я запустил пальцы в волосы, постарался успокоиться.

— Ничего не будет, — вымолвил я наконец. — Мне всё равно, с кем они спят.

— Сначала с парнями, потом с кем? С кем ещё? С детьми? С животными? Оргии?

Я прикрыл лицо руками и сел обратно. Ему ничего не докажешь. Нет смысла даже пытаться.

— Всё это — из-за вот такого, — он яростно ткнул пальцем в мою сторону. — Насмотрятся, наслушаются... и становятся такими же, как ваш брат!

Я резко встал. Сделал шаг навстречу. Специально навис над ним.

Смотрел без улыбки. Жёстко.

— Вы хотите, чтобы я уволился? — надо прекращать этот разговор. Я чувствовал: ещё немного — и я наговорю лишние.

— Почему сразу — уволиться?.. — пробормотал он, отступая, опуская взгляд. — Отпуск. За свой счёт. Вы всё-таки талантливый учёный...

— То есть приказа уволить меня не было? — хмыкнул я.

— Нет, — не глядя ответил он. — Вы мне симпатичны. Вас любят студенты. Я не хочу вас увольнять. Скандал закончится — и вы вернётесь.

Он всё так же не смотрел на меня.

Я ему не поверил.

Мог бы уволить — чего тянуть? Чтобы пощадить мои чувства? Или, может, действительно я ему симпатичен...

Без разницы. В середине учебного года профессора просто так в отпуск не отправляют.

— На сколько отпуск? — спросил я наконец.

— Месяц, может, два. Посмотрим. За этот месяц вам, конечно, заплатят. А потом... — он развёл руками, сел обратно за стол, открыл какую-то папку.

Демонстративно занялся бумагами, давая понять, что разговор окончен.

— У меня сегодня ещё две лекции. Я могу их провести? Или мне уже вещи собирать?

— Конечно, заканчивайте, — снисходительно произнёс он. — Куда спешить. Завтра я уже нашёл вам замену.

— Как любезно с вашей стороны, — процедил я, криво улыбаясь. — Надеюсь, человек, который меня заменит, не запятнает честь университета так, как я.

Он резко поднял голову. Нахмурился.

— Не нарывайтесь, профессор Линь. Вы знаете, где живёте и где работаете. У нас тут не так, как на Западе — где вседозволенность, и каждый второй — гей.

— Не дай боже, чтобы такое случилось, — я всё ещё улыбался. — Могу быть свободен? Скоро пара.

— Да, да. И...

— Что? — я уже был у дверей.

— Не забывайте: все ваши научные работы и проекты принадлежат университету.

— Боитесь, что я продамся развратному Западу?

— Просто предупреждаю. И напоминаю: вы подписывали соглашение о конфиденциальности.

— Помню, — кивнул я. — Оно у меня в кабинете. В рамочке висит.

Я слегка поклонился.

— Хорошего вам дня.

Я мягко открыл дверь, ещё раз улыбнулся — по привычке — и вышел.

Надо было выдохнуть. Просто выдохнуть.

Я знал, что всё закончится именно так, с самого начала.

С того момента, как разгорелся скандал.

Когда меня начали узнавать на улице. Когда студенты начали шептаться.

Но я надеялся, как дурак... Что пронесёт.

Нет. Не пронесло.

Я зашёл в туалет.

Слава богу, никого.

Открыл кран, умылся. Оперся на раковину, поднял глаза.

В зеркале — мутном, потрескавшемся, с разводами — моё лицо.

Одно на двоих с моим братом.

Вот и доигрались, братик.

Хотелось закричать. Ударить что-нибудь.

Встряхнуть декана. Этого идиота, что слил видео. Даже брата — за то, что втянул нас всех.

Я был зол. На всех. На всё.

Но снова умылся.

Вытер лицо бумажными салфетками.

Два раза глубоко вдохнул.

И улыбнулся.

Никто не должен знать, как мне тяжело. Никто.

Особенно — семья.

Им и так непросто. Им сейчас хуже, чем мне. А я?

Я переживу.

Я же Линь Лэй — жизнерадостный. Весёлый. Терпеливый.

И удобный.

***Оставьте звездочку , комментарий если вы со мной.