Глава 21. Что такое настоящая психушка и «с чем это едят»?

В обществе обычных психически здоровых людей психушка — это самое дикое место, которое только можно представить. Я когда-то тоже так считала, но теперь поменяла свое мнение. Внешне отделение, в которое я попала, выглядело как обычная больница с приемлемыми условиями.

Уже утром следующего дня родители привезли мне одежду и прочие необходимые принадлежности. После: прием назначенных таблеток, встреча с врачом. Телефон здесь выдавали раз в день на час, мыслей о смерти стало значительно меньше.

— Теперь нас отсюда не выпустят, пока не придут результаты тестов, — сказала Рита. Она больше всех волновалась, что попала сюда, постоянно расспрашивала медсестер, поставят ли нас на учет, корила себя за то, что не вышла на работу, а сама поехала в больницу. Ей не сиделось на месте и постоянно хотелось выйти из палаты любыми способами. Ее гиперактивность веселила нас с Алисой.

Время тянулось ужасно медленно. Я не могла перестать думать о Нате, о том мире, куда раньше проваливалась, но теперь не получалось туда вернуться. Да, времени на обдумывание своей жизни было предостаточно.

На пути в туалет я рассматривала в коридоре других пациентов, многие из них были под сильными таблетками и ходили очень медленно, будто находились в аморфном состоянии. Целый день мы сидели в палате, то разговаривали, то ели, то спали. Благо мне еще принесли почитать газету, иначе бы я тут со скуки сдохла. Мне начали сниться довольно длинные и яркие сны, но ни в одном из них не было того самого мира.

Первое время я удивлялась, что нахожусь в психушке, просыпалась и не понимала, что здесь делаю. Потом начала относиться к этому проще, мне стало интересно разузнать какие-нибудь истории про здешних пациентов, а с Ритой это задача оказалась простой. Она была такой общительной девчонкой, что даже на изоляции, пока мы ждали результаты анализов, умудрилась со всеми подружиться.

Одна девушка мне здесь запомнилась. Ее звали Лена, у нее зеленые волосы, косоглазие и заторможенная речь. Недавно она передала Рите свою тетрадь со стихами, которые мне даже понравились. Основная тема ее творчества касалась безумия, что мир вокруг неидеален, и все в таком духе. Когда я была у врача, она выразила предположение, что у меня циклотимия — это более облегченная форма биполярного расстройства личности.

«Если это облегченная форма, то что же чувствуют люди с биполяркой», — в ужасе подумала я.

Если честно, с одной стороны, мне хотелось домой, может, даже работать, но с другой, все равно ощущала груз в душе, нежелание думать о будущем. Жизнь такая серая и мрачная штука, особенно в этой больнице, хотя в какой-то степени я даже рада, что сюда попала. Может, здесь мне станет лучше.

Четвертый день в психушке.

Наконец пришли долгожданные результаты анализов, и нас перевели в общие палаты. Рита попросилась, чтобы ее положили с Юлей, это девушка, которая раньше болела анорексией и оставила предсмертную записку. Они очень сдружились и часто проводили время вместе, но немногим позже к ним присоединилась и я. Меня же положили в палату с Алисой, где мы оставались пока что вдвоем.

Любопытно, но коридор этой больницы был похож на картинную галерею, здесь повсюду висели работы одного художника, который раньше лежал здесь. Я часто останавливалась возле этих картин, чтобы лучше рассмотреть краски.

Самым главным минусом психушки было то, что нас не выпускали гулять, максимум разрешали выходить на балкон, где я высовывала голову через решетки. Другие пациенты рассказывали, что раньше в этом плане было проще, ходили на улицу, встречались с родными, даже домой ненадолго отпускали. Теперь же правила поменяли, и мы сидели в четырех стенах, и это очень давило.

Ночью я никак не могла заснуть, поскольку продумывала план по устройству на новую работу. В офисе оставаться уже не было сил, но теперь меня еще волновал и другой вопрос, смогу ли я вообще где-то работать? Потом я ушла от негативных мыслей, и настроение повысилось, но утром произошел явный «скачок вниз»: упадок сил, нежелание что-либо делать, опустошение. Я не сдержала слез и еле уговорила себя встать, чтобы обратиться к врачу. Та меня успокоила и сообщила, что добавит еще одно лекарство. Мне стало полегче, но из палаты не хотелось выходить.

Еще в этот день была встреча с психологом, это был долгий разговор, параллельно я делала различные задания на память, мышление и другие параметры. После она дала мне тест на четыреста вопросов, в которых я отмечала, что все плохо и в принципе жить не очень хочется. Это был день спада, я это понимала, завтра будет получше.

Пятый день в психушке.

От тоски меня спасала Рита и игра с ней в карты. Сегодня я узнала, что лежать мне тут не меньше месяца, этот срок казался бесконечным. Без интернета довольно скучно, можно сказать, ломка. Пока я не решила, что делать дальше со своей жизнью, понимаю, что мое заболевание не лечится за неделю, но все же хочется поскорее от него избавиться. Устала. С одной стороны, хочется домой, а с другой — не знаю, что меня там ждет. Возможно, этот месяц в психушке и правда что-то изменит во мне, но, черт его знает, так ли это. Я уже ничего не жду от жизни, не боюсь смерти, может, даже жду, когда она придет за мной.

Седьмой день в психушке.

За неделю пребывания здесь я услышала еще несколько историй о пациентах. Одной девушке, что лежала здесь, поставили диагноз шизофрения, потому что врачу не хотелось разбираться в ее болезни, и он просто переписал в карточку заболевание ее отца. Когда я спросила, из-за чего она сюда попала на самом деле, она ответила, что из-за депрессии.

Ненавижу тех, кто романтизирует депрессию, биполярное расстройство и другие заболевания. Некоторым кажется, что это ерунда, мол, что такого может быть от депрессии? Плохое настроение? Нет, депрессия — это когда не хочется жить и желание только одно — сдохнуть прямо сейчас, потому что терпеть больше нет сил. Это постоянные нервные срывы, таблетки, психиатры. Это по-настоящему страшно.

Восьмой день в психушке.

Не знаю, что это, необоснованный подъем или нормализация состояния, но впервые мне не хочется умереть, и кажется, я начала принимать жизнь, появились позитивные мысли по поводу будущего. Я так давно этого не ощущала, что это кажется даже немного странным. Однако я искренне надеюсь, что это не ложное чувство подъема и что я действительно начинаю справляться со своим состоянием. С этой мыслью я уснула.

Девятый и десятый день в психушке.

Я обдумала свое состояние, которое случилось на восьмой день пребывания здесь, и сделала вывод, что это был период подъема. После него на девятый день последовал спад, но продолжался он недолго, положительных мыслей стало больше, радует, что они вообще появились. С другими девочками мы часто обсуждаем то, что с нами произошло, и становится легче. Еще мне здесь очень помог психолог, он раскрыл глаза на мою сторону личности: мне необходимо признание, общее внимание, быть обычным серым статистом в офисе — это не мое. Однако где ж найти такую работу, чтобы там я ощущала бы собственную значимость?

Но пока не об этом. Мы тут обсудили еще одну тему. Люди, находящиеся за стенами психбольницы, думают (я была в их числе), что психушка — это полная жесть. Тут только конкретные психи и шизики, которые говорят о Наполеоне. Да, такое есть, зависит от степени тяжести заболевания, но есть и такие диагнозы, которые не так страшны. Мы здесь спокойно передвигаемся по коридору, общаемся, играем в карты, домино и теннис, пьем таблетки и пытаемся вылечиться. У нас здесь свой мир, который другим кажется чем-то ужасным. Если сказать в обществе: «Я лежала с гастритом», на это никто не обратит внимания. Но стоит сказать: «Я лежала в психбольнице», пойдут косые взгляды, от тебя многие будут шарахаться, ведь ты больше «не свой», ты не в мире «нормальных» людей, большинству из которых самим стоило бы подлечиться.