глава 17

Мысли. Мысли. Мысли. Алекс был готов продать душу дьяволу, лишь бы заиметь способность отключать голову хотя бы на несколько минут. Бесконечный круговорот мыслей никак не утихал в его голове, делая и без того сильную головную боль еще мучительнее. После последнего разговора с его врачом прошло два дня, но он так и не поехал на обследование. Телефон разрывался от беспрерывных звонков и сообщений с угрозой выдать его секрет родителям, в случае неявки, на которые он написал лишь одно короткое сообщение, обещая посетить больницу к концу недели. После того, как Алекс стал случайным свидетелем разговора Рене и Паркера в кафетерии, где девушка сообщила другу, что они лишились дома, он договорился с Эрджеем, владельцем клуба, в котором раньше работала Эвелин, о переезде девушек в его нынешнюю квартиру. Он и сам не до конца понимал, что им двигало в тот момент. Возможно, он уже тогда догадывался о своем состоянии. В любом случае, терять ему было нечего, он мог жить либо в Хэмптонсе с родителями, либо остаться в квартире брата. Выбрав второй вариант из-за удобного расположения в центре города, он забыл учесть тот факт, что Чарли собирался съехаться со своей девушкой. Именно это стало причиной его переезда в квартиру лучшего друга. Ну и сам факт того, что он будет рядом с Эвелин, сыграл свою немалую роль в принятии этого решения. Был уже вечер четверга, когда парни перетащили из машины последние коробки с вещами Алекса. Войдя в дом, ребята едва ли не бросили коробки к остальной куче, и выдохшиеся, разлеглись на диванах. Тяжелое дыхание Алекса и вспотевшее лицо привлекли внимание его друга, когда тот бросил ему на грудь бутылку воды.- Выглядишь так, словно каждый раз ты пробегал тринадцать этажей, а не поднимался на лифте. Алекс осушил свою бутылку до последней капли, после чего почувствовал сильный рвотный позыв. Сорвавшись с места, он побежал в уборную. Учитывая, что аппетита у него последние два дня не было, и он почти ничего не ел, его не на шутку удивило количество рвотной массы. - Черт, дружище... Что с тобой? – забеспокоился Рой, когда дверь в ванную наконец отворилась и оттуда показался Алекс. - Отравился скорее всего... - Чем? Водой? Воздухом? Ибо, я ни хрена не видел, чтобы ты ел что-нибудь дельное...- Верно... Ты же в мои няньки записался и следишь за каждым шагом. – фыркнул парень, устраиваясь на диване. Несмотря на мягкую, подобно облаку, подушку, ему казалось словно под его головой лежит твердый камень. Вот насколько сильно его мучала головная боль. Зажмурив глаза, он сжал пальцы в кулак, впиваясь ногтями в собственную кожу в надежде вызвать там боль, которая хоть немного смогла бы заглушить то, что делала с ним его собственная голова. Чувство жжения начало возрастать в геометрической прогрессии, создавая неприятные ощущения во всем теле. Тяжелые вздохи, которые продолжил испускать парень, теперь уже сопровождались горячими, словно кипяток, слезами, стекавшими вниз по лицу. - Кстати, я заказал пиццу, купил блок пива и позвал в гости наших симпатичных соседок снизу. Они должны вот-вот прийти... - начал Рой, сидя на диване, откинув голову назад. После затянувшегося молчания, он выпрямился и взглянул на своего друга. – Алекс? Черт, засранец, ты там плачешь что ли? Если благодаришь высшие силы за такого бесподобного друга, как я, то ты ошибся адресом. Я не спустился с небес, скорее выполз из самых низов! – протараторил парень, после чего взорвался резким хохотом. – Ал? – встревожился Рой, когда его друг никак не среагировал. Поднявшись с места, он подошел к нему и дернул его за руку, желая разбудить, в случае если парень заснул. Но стоило ему это сделать, как он резко отпрянул от ощущения холодной кожи под своими пальцами. Тяжелое дыхание, звучавшее буквально пару минут назад, сейчас было едва заметно, а ускоренный нагрузками пульс почти не ощущался. – Алекс! – тревожность начала переполнять Роя, пока он пытался привести в чувства парня. Обхватив его руками, ему удалось приподнять своего друга, когда дверь в квартиру распахнулась.- У вас дверь открыта, поэтому мы решили, войти и... - Эвелин запнулась, когда увидела перед собой перепуганное лицо Роя, удерживавшего тело Алекса. Все случилось быстро. Рене, обзванивающая родителей Алекса, Рой, дотащивший друга до машины и мчащийся на всех порах в центральную больницу и Эвелин, пытающаяся привести в чувства парня, чья голова покоилась на ее коленях. Уютный вечер, который ребята планировали провести дома в дружеской компании, обернулся кошмарной ночью ожиданий и страхов в стенах больницы. Вскоре туда же прибыли родители и брат Алекса. Стивена встретил и забрал с собой врач, представившийся Джоном Форестом, в то время, как Чарли остался рядом с Меган, чьи слезы не прекращались, угрожая вызвать обезвоживание. Дж. Форест. Так был сохранен абонент, непрерывно названивавший Алексу во время их прогулки по городу. Это не была никакая Дженнифер или какая-нибудь другая девушка. Это был врач. И осознание того, что Эвелин скинула все на очередные похождения любвеобильного парня, сейчас застало ее врасплох, наполняя девушку чувством вины за, казалось бы, вещи, неподвластные ей. Но даже здравая логика не могла противостоять само поеданию, которое взяло начало еще четыре года назад, после смерти ее матери.- Мистер Гранд, сейчас состояние вашего сына более или менее стабилизировалось. Он потерял сознание из-за сильного истощения и головной боли. Мы вкололи ему кодеин и назначали несколько капельниц. Утром будет необходимо провести биопсию головного мозга. С каждым словом врача, лицо Стивена напрягалось все сильнее и сильнее, а пальцы непроизвольно сжимали сиденье стула, готовые вот-вот подняться с места и выбросить его в окно. - Кодеин, истощение, боли, биопсия... О чем, черт побери, вы говорите? – прорычал мужчина, не в силах удерживать гнев, наполнявший его изнутри. Доктор Форест молча залез в ящик своего стола и вынул оттуда черную папку на имя Александра Гранда. Сделав глубокий вдох, он протянул мужчине результаты первого обследования.- У вашего сына обнаружена раковая опухоль в головном мозге. Астроцитома. Я предупреждал его, что нельзя тянуть с лечением, но ваш упрямый ребенок избегал меня всю неделю, да еще и взял с меня слово, не рассказывать никому о диагнозе, пока мы не убедимся полностью. Разумеется, ухудшения в его состоянии говорят за себя. Требуется биопсия, чтобы убедиться в точных размерах опухоли и ее стадии развития, чтобы поскорее приступить к лечению... если конечно оно вообще подастся ему. - Как это понимать? Оно может и не подастся? – не скрывая страха, выдохнул Стивен.- Если опухоль окажется злокачественной, что вероятнее всего так и будет, смысла в хирургическом вмешательстве не будет. Остается лишь назначить курс лучевой терапии. В худшем случае он может не дотянуть до конца года, в лучшем, если лечение даст свои плоды, он проживет от трех до пяти лет. Это без учета рецидива. В этом случае, боюсь все лечение пойдет насмарку, и нам повезет, если он протянет хотя бы год. Каждое слово впивалось в Стивена подобно хорошо наточенным ножам, добираясь до самого сердца, что обливалось кровью за сына. Завтра они должны были собраться дома за семейным ужином и поздравить с днем рождения его жену, после чего утренним рейсом вылететь в Грецию и провести там пару недель, но вместо этого он получил новость о смертельной болезни своего сына. Казалось бы, что могло быть еще хуже... Так он думал, пока не увидел выражения лиц своей жены и сына, после того, как сообщил им о болезни Алекса. Эвелин, чей слух уловил эти ужасные слова, прислонилась к стене позади себя и медленно начала сползать вниз, пока не оказалась на холодном полу. Она прокручивала в мыслях каждый диалог, состоявшийся между ней и Алексом с момента знакомства, пока не остановила себя на словах, произнесенных совсем недавно. «Не так уж и долго.» Именно это он сказал, когда речь зашла о дружбе на всю жизнь. Уже тогда, он понимал, что его жизнь оборвется намного быстрее, чем ему хотелось бы. Уже тогда, он знал, что умирает. Эвелин начала плакать. Тихо. Отчаянно. Сдавленно. Ее глаза остановились на стене холодного оттенка голубого, но взгляд оставался пустым, словно это ее покидала жизнь, а не парня, который лежал без сознания в палате. С такими же стеклянными глазами сидел и лучший друг Алекса, чья рука сжимала ладонь Рене. Девушка разрывалась между ним и своей подругой, не зная кого утешить и возможно ли сделать это вообще. В таком состоянии они просидели вплоть до самого утра, пока в коридоре не показались доктор Форест и два медбрата. Сообщив о том, что Алекса забирают на биопсию, они выкатили его из палаты на больничной кровати для тяжелобольных и завернули за угол, окончательно скрывшись из виду.  Когда Алекс покинул палату, ему не оставалось ничего кроме, как притвориться спящим, ибо смелости взглянуть в глаза родителям у него почти не было. Последние капли он потратил на эмоциональную подготовку к ожидающей его процедуре. Стереотаксическая биопсия. Сама мысль о том, что пока он будет находится в сознании, его будут резать, а затем сверлить череп и вводить длинную иглу, сама по себе чудовищно пугала парня. Не утешал его и факт того, что все это время он будет лежать под действием анестезии. Холодное освещение в операционной, окружившие его люди в синей униформе и смешных шапках – все на что, он пытался смотреть, чтобы отвлекать себя от мысли, что в этот самый момент специализированное медицинское оборудование роется в его черепе, в попытке извлечь немного образцов ткани поселившегося там новообразования. Наконец, спустя время, когда его вновь уложили в постель, в палату вошли все, ожидавшие его возвращения. Стивен Гранд умел убеждать людей. И убедить врача, впустить их, чтобы проведать сына, не составило проблемы. - Алекс... - сломавшимся голосом протянула Меган, упав на колени перед его кроватью. Эта картина заставила его поднапрячься и предпринять попытку привстать, которую тут же предотвратил вставший справа от него Стивен. - Даже не вздумай двигаться, сынок. Его голос звучал твердо и уверенно, удивительно хорошо скрывая все волнение и тревогу. - Мой мальчик... мой милый, маленький мальчик... - женщина продолжала беспрерывно рыдать, сжимая его руку. – Почему ты нам не сказал? Тебе было настолько все равно на нас? Почему ты довел себя до крайности, милый? - Мама! – попытался успокоить ее Чарли. Он помог ей подняться на ноги, после чего поставил у койки стул и усадил свою мать на него. Поэтому он и не хотел никому рассказывать. Именно из-за страха и отсутствия желания видеть своих родных в таком состоянии. Эта болезнь была у него. Только его она должна была мучать. Но ее влиянию подверглись столько людей, что Алекс начал ненавидеть свой организм за проявленную слабость. Годы тренировок, правильного питания, здорового образа жизни, в ходе которых он создавал свое крепкое тело, оказались пустым звуком. Это тело не выдержало какой-то жалкой опухоли. Это тело подвело его, выставляя себя жалким в его собственных глазах. Он не курил, не употреблял наркотиков, и даже избегал алкоголя. Лишь один раз он позволил себе напиться в стельку. В день своего дня рождения. В день, когда он впервые посетил больницу и ему сообщили о подозрении на опухоль. Разве мог один день сыграть такую значительную роль в развитии болезни? Хотя, что такое один день? Это двадцать четыре часа, состоящие из тысячи четырех сот сорока минут, каждая секунда, где, грозит разрушением. - Как себя чувствуешь, засранец? – наконец осилил произнести Рой, стоявший все это время рядом с Эвелин, в конце палаты. - Как будто мне пробили череп и вынули часть меня, оставляя там дыру, в которую поместится твое эго. – тихо, но не без иронии, ответил Алекс. - Будем надеется, что там осталось место и для мозга, если вдруг они решат, что ты все-таки заслуживаешь его. - Надеешься, что я поделюсь им с тобой? – фыркнул в ответ парень, умудрившись, с трудом, но поднять руку и показать другу средний палец. Когда его глаза встретились с пустым взглядом Эвелин, он ощутил тупую боль в области груди, удивляясь тому, что вообще способен ощущать что-либо, после введенной анестезии. Девушка молчала. Она просто смотрела на него и молчала, что было абсолютно неестественно для ее привычного поведения. Алекс уже собирался съязвить и на эту тему, желая разрядить накаленную обстановку, когда в палату вошел доктор Форест с черной, подобно смерти, папкой в руках. - Пожалуйста выйдите все, мне необходимо поговорить с Алексом. – произнес мужчина, оглядев каждого, из присутствующих. - Я никуда не уйду! – раздался яростный вопль его матери. - Доктор Форест, мы можем остаться? – более спокойно спросил Стивен.Мужчина взглянул на Алекса с безмолвным вопросом в глазах и после утвердительного кивка со стороны парня, ему не оставалось ничего кроме, как согласиться на просьбу его родителей.   - Давайте, доктор, выкладывайте все, как есть. Сколько мне осталось? – беззаботным голосом произнес Алекс, после того, как Эвелин и Рой вышли из палаты. – Я успею сделать три самые главные вещи в жизни мужчины? Дом я куплю, дерево посадить будет просто, а вот ребенка я вряд ли смогу вырастить, но хоть сделать-то успею? Чарли отрицательно покачал головой на попытку своего младшего брата казаться спокойным и бесстрашным, прячась от реальности за занавесом своих нелепых шуток. Отец попытался выдавить улыбку в знак поддержки, но вот на мать эти слова подействовали катализатором ее горьких слез. - Мне нравится, что ты держишься молодцом, Алекс. – заговорил мистер Форест. - Не тяните резину, доктор Форест. Давайте, скажите: «У меня есть две новости. Одна хорошая, другая плохая.» Потом спросите, какую мы хотим услышать первой. - Алекс! – попытался успокоить своего младшего брата Чарли, чей тон с каждым словом становился все язвительнее и язвительнее. - Да... Верно, новости у меня две... но вот только не те, что назвал ты. Какую новость ты хочешь услышать первой, Алекс, плохую или еще хуже? - О боже! – простонала Меган, прижав руку ко рту. – Неужели все настолько плохо? - Мам, у меня рак! Я и не надеялся на хорошо! Я хочу выписаться! – вдруг прозвучало твердое заявление.- Что? – одновременно выпалили Чарли и Стивен.- Алекс, я думал мы уже разобрались с этим...- Это было до того, как... - он не смог закончить мысль, потому что у него начал заплетаться язык. – Черт! – выругался парень за свое ничтожное состояние. – Я даже мысль высказать не могу, как нормальный человек! Я не вижу смысла в лечении, если изначально обречен на смерть! - Сынок...- Я НЕ ХОЧУ ЛЕЧИТЬСЯ, ОТЕЦ! – заорал Алекс, зажмурив глаза от возвращающейся боли. – Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ МЕНЯ РЕЗАЛИ. НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ХИМИОТЕРАПИЯ ПРЕВРАТИЛА МЕНЯ В КУСОК ДЕРЬМА! НЕ ХОЧУ ПРОВЕСТИ НИКЧЕМНЫЙ ОСТАТОК ЖИЗНИ, БУДУЧИ ПРИВЯЗАННЫМ К БОЛЬНИЧНОЙ КОЙКЕ! - Алекс... - взмолилась Меган, крепко сжав руку своего сына.И тогда защитная стена парня дала трещину. Его красные глаза, раздутые ноздри и сжатые в тонкую линию губы дали трещину, отступая перед эмоциями, которые он старался подавлять. Горячие слезы начали одна за другой скатываться вниз по лицу, когда он почти шепотом произнес:- Я не хочу умирать, мам... Я не хочу умирать таким жалким путем... Пожалуйста... В тот самый день, в тот самый момент чувства одержали верх над разумом. В тот самый момент стерлось в порошок выражение «Мужчины не плачут». Они плачут. Все плачут. Это так же естественно, как радуга после дождя, как смена времен года, как шторм в море, как молния, сопровождающаяся громом, как жизнь... Естественно, что отец дал слабину перед лежащим при смерти сыном, что брат не смог сдержать слез, как и лучший друг, прислонившийся к двери палаты. Такой же естественной, пусть и не совсем понятной, была тупая боль в груди девушки, которая знала этого парня всего несколько недель, но сама не поняла, как сильно привязалась к нему. Неужели, чтобы начать ценить что-то, мы обязательно должны это потерять? Спустя четыре года, этот вопрос вновь потревожил Эвелин.