Эпизод 14. Улица разбитых гопарей.

Ланиты-губы.

Юница опешила, больше не толкала его в грудь, лишь сжала мускулистые плечи. Брови встали домиком, щеки обрели густой малиновый цвет, когда их накрыли грубые ланиты. Это было неумело, быстро и очень странно. Но мило.

Он тут же отстранился, оставив на ее губах легкий и мокрый «чмок». Подхватил поудобнее и самодовольно усмехнулся уводя взгляд в даль. Его щеки все еще были красными, но эти не мешало ему выдать надменное:

—Успокоилась наконец..—

Длинноволосая ничего не ответила. Смущенно увела взгляд в пол и лишь хлопала пышными ресницами, пытаясь осознать б произошедшее. Не слишком ли рано? Больше никто не заговорил, постеснялись. Да и тишина была нужна им обоим, дабы понять свои чувства. Хотя Манджиро это не требовалось, он сам твердо для себя решил. Через время из переулков показался храм Мусаши, Майки взглянул еще раз в голубые глаза и подмигнул, спуская младшую на землю.

Кавата лишь пролепетала смущенное «спасибо» и пошла вперед, поправив беретик. Но резко остановилась, дожидаясь фигуры Сано. Когда малец подошел, дева подняла взгляд на лицо блондина. Тот смущено улыбался, хоть и пытался искривить смелую, игривую ухмылку. Голубоглазая захихикала, смотря на его губы.

—У тебя помада осталась на губах.—хихикая, сказала Хие. Не долго она над ним смеялась.

Манджиро пригнулся, дабы быть с ней одного роста и приблизился к лицу. У них не осталась между друг другом и сантиметра.

—Так убери.—прошептал в губы.

Голубоглазка нахмурилась. Вытащив из сумки салфетку, не спуская глаз с его лица та кинула ему в смазливую мордашку.

—Слишком много себе позволяешь. Альфач, тоже мне..—обиженно прошептала, уже отойдя на пару метров.

Майки лишь неловко посмеялся, вытерев уста с помощью салфетки и кинув ее в рядом стоящую урну. Подойдя к хрупкому телу, Сано проговорил, уводя за собой.

—Ладно, ты права, извини.—

Улыбнувшись в ответ, Кавата чувствовала легкое волнение. Они приближались к самому центру храма, и уже могли слышать куча мужских криков. Они резали уши, заставляя юницу чуть сморщить нос.

—Ты не пугайся, Токийская Свастика защищает, а не калечит. Тем более, девушек.—уводя взгляд на звук, его улыбка чуть спала, взгляд стал более уставшим, хотя минуту назад он был достаточно энергичен.

Хие лишь в ответ кивнула, но не сказать что ее это успокоило. Не то, чтобы она опасалась мужского пола или боялась его, но по звукам там их не мыслимое количество, что несомненно пугало. Снова поправив беретик, девушка последовала за Манджиро.

                                        ***

Слезы катились ручьем, сандали запачканы в грязи. Ее нежно-молочное платье было изорвано, а колени разбиты в кровь. Юница кричала, срывая голос. Хрупкое тело покрыто мурашками, дождь не заглушает пронзающей боли в ее тазу, наоборот, холод делает мерзкие ощущения еще острее.

Кавата не понимала, когда все пошло не так, почему она пошла за ним. Почему позволила себе доверится, открыться, в конце концов, даже не подумать о том, что будет потом. Соленые дорожки катились по щекам, не переставая, словно их там безмерное количество. Она не знала, сколько прошло времени, сколько еще это будет продолжаться, но молила о том, чтобы это поскорее закончилось. Еще один грубый толчок заставил закричать на всю улицу, заставил окончательно потерять рассудок от нескончаемой боли. Это сплошная пытка, хуже чем просто избиение. Лучше бы, ее убили. Запинали ногами, обхаркали с ног до головы или же лишили головы. Все выше перечисленное казалось в этот момент куда лучше, чем происходящее с ней сейчас.

Длинные волосы были намотаны на кулак незнакомца, ноющая боль в коже головы уже не чувствовалась. Уже ничего не чувствовалось. Испачканные глаза от туши, что потекла от слез и дождя закрывались, тело перестало дрожать. Сознание покидает маленькую тушу, оставляя ее на растерзание незнакомому парню.

Свастон, как оказалось, так и не закончил начатое. Его остановили своей же смертью. Удар ногой заставил незнакомца отлететь в стену. Не успел среагировать, когда уже оказался под натиском Сано. Руки безжалостно проходились по носу, выбили ровно 17 зубов, сместили челюсть, а после правая рука сделала окончательный удар, взяв за волосы и ударив о асфальт, что было силы. Послышался громкий характерный хруст черепа. Хотелось еще, сделать больнее, растерзать словно кролика, не оставить ничего от жалкого, костлявого тела. Черные глаза выражали сплошную ненависть, больше ничего. Никакой жалости, сочувствия, даже безразличия. Гнев завладел телом, он не мог выразить всю свою злость на кулаках, никак не мог. Она превышала даже того, чтобы ее можно было выразить. Его руки тряслись от ненависти, но не переставали наносить удары. Парень мертв, еще около восьми минут назад когда был нанесена черепно-мозговая травма, но Майки, кажется, это не останавливало. Продолжал, не выражая ничего на своем лице, но глаза говорили за него.

Он очнулся лишь тогда, когда за место лица оказалась каша. Парниша был полностью изуродован. Лицо точно не распознают. Голова со страхом обернулась назад. Медленно, боясь снова увидеть то, что уже видел. Хиесико лежала без сознания, казалось, даже без признаков жизни. Порванное платье, разбитые в кровь колени и клок персиковых волос. Первое что бросилось в черные ямы. Манджиро, шатаясь встает с длинной туши и направляется к ней. Падает рядом, боясь прикоснуться. Мозолистая рука тянется к  лицу, но тут же останавливается. Хватается за запястье возлюбленной, отчаянно пытаясь найти пульс.

На бледное лицо капает несколько слез, после чего Сано заливается истерикой. Пытается поднять, взгляд невольно касается ее испачканных в мерзкой консистенции ног, испачканных сандаль, и кажется, тоже порванных. Ее белье валяется в углу, там же, где и куртка уже бывшего свастона и вообще жильца на этом, как оказалось, не таком уж и белом свете. Большое ладони подхватывают хрупкое тело, Майки болезненно пытается искривить улыбку, все еще чувствуя свои слезы смешавшиеся с дождем. Он слышит ее рваное, совсем еле-еле слышное дыхание. Манджиро словно забыл, когда она так быстро пропала из его виду. Как быстро она скрылась с рядом лежащим?